Я позвонил, наверное, уже сто раз, но она не брала трубку. Вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она попала в аварию и потеряла сознание?
И как только эта ужасная мысль пролезла в мою голову, я умер внутри. Серьезно. Кровь перестала циркулировать, а сердце биться. Я не могу больше никого потерять в автомобильной катастрофе. Не могу. Я вспомнил, что Мира то и дело забывает пристегиваться, вспомнил, что она плохо водит машину, вспомнил, что на улице ночь, а на дорогах могут быть пьяные водители. Я не чувствовал пальцев, ничего не соображал, забыл про еду и про кофе. Единственное, что я мог, это попытаться сообразить, что делать. Звонить в больницы? В полицию? Может, Мише набрать? Вдруг Мира дала ей знать о себе? Руки затряслись, по спине заструился пот. Я был уже близок к сумасшедшей панике, когда телефон заморгал, и я увидел на экране: Мира.
– Черт возьми, ты где? – набросился на нее. – С тобой все в порядке?
– Боюсь отвечать, – раздался ее голос, вроде обычный. Без слез и боли. Уже хорошо, я расслабил плечи. – Кажется, ты злой, как сто собак.
– Так и есть, – заорал я в трубку. – Ты должна была вернуться два часа назад, а вместо этого телефон не берешь, на сообщения не отвечаешь. Я подумал, тебя и на этом свете уже нет!
Мира на секунду замолчала, и новая волна паники поднялась у меня внутри. Только бы с ней все было в порядке!
– Ох, ты. Прости, – ее голос изменился и стал мягче, – я не думала, что ты будешь волноваться за меня.
– А за кого, ты думала, я буду волноваться? – я не мог успокоиться и продолжал нападать. Меня душил страх, который не отступал, несмотря на то, что я уже говорил с Мирой. В голове отчего-то всплыла развороченная машина, отлетевшая на газон, скорая помощь, кровь, много крови прямо на асфальте, освидетельствование в морге и похороны родителей. Два гроба сразу, венки, Миша в черном и тотальная невозможная пустота внутри.
– За машину, наверное, – на секунду она замолчала, а потом затараторила: – Слушай, не знаю, как это получилось, но технически можно сказать, что с машиной все в порядке. Не переживай, ладно?
Я тяжело дышал, мой желудок стянуло в узел. Меня затошнило. С ней и в самом деле что-то случилось. Я невероятный идиот: как можно было разрешать ей ехать ночью одной по незнакомым дорогам в незнакомой стране? Я же знал, что опыта у нее немного.
– Мира, ты не пострадала? – я старался говорить мягко, уж не знаю, насколько у меня это получилось, потому что я сам слышал каркающие хриплые звуки, которые вырывались из моего горла. – Где ты? Я позвоню в скорую. – Все мое тело наполнилось странной противной слабостью, будто я был сделан из ваты.
– Не нужно. Со мной все в порядке. Просто случайно оказалась в поле, хотела развернуться, но машина застряла в грязи. Пыталась выбраться, но только сделала хуже. А когда ты звонил, я, наверное, на улице была, откапывала колеса и не слышала.
От ее слов у меня что-то хлопнуло в голове, будто салют разорвался.
– Просвети меня, пожалуйста, как можно «случайно оказаться в поле», – прошипел я.
– Слушай, но ты только не злись, ладно? Ты же не злишься? – выпалила она, а потом затараторила еще быстрей: – Я ехала по дороге, играло радио, понимаешь. А по радио между песнями дают рекламу.
– Я не идиот, – отрезал я. – Давай к сути.
– Так вот, там была реклама чудесного ресторанчика, который располагается в деревне по пути, только немного надо съехать. И я подумала… подумала, что заеду и куплю чего-нибудь мне… тебе… нам… Ну просто поесть, понимаешь?
– Так, и?
– Ну, что – «и»? Ресторан был закрыт, интернет в деревне ловит плохо, да и часть дороги была не освещена, и я не заметила, как съехала с грунтовой дороги в рыхлую землю.
Я закрыл глаза, думая только о том, что прямо сейчас куплю билет на самолет и отправлю Миру в Москву. Ну за что мне эти тридцать три несчастья? Или сам полечу, чтобы высказать Мише, во что она меня втянула, отдав этой ненормальной мою клюшку. Мне нужно сосредоточиться на игре. Райан Маккензи сказал, что будет наблюдать за мной. Необходимо проанализировать свои действия, не знаю, на курсы по управлению гневом сходить, а тут вот это. Что ни день, то новые приключения. Я дышал по квадрату. Так, как делал это каждый день после смерти родителей, и гнал от себя страшные картинки, которые спрятал в дальние закоулки памяти. Лишь одна мысль об аварии – и они всплыли, словно были со мной каждый день. Спасибо Мире.
Но потом до меня стали доходить ее слова. Она съехала с трассы, чтобы купить поесть ей… мне… нам. Закололо под правым ребром.
– Пришли геометку. Сейчас приеду. Придумаем что-нибудь вместе, – я наконец нашел силы, чтобы сказать что-то нормальное.
– Спасибо, – выдохнула она. – А можешь еще поесть что-нибудь захватить? Я просто целый день ничего не ела. Ресторан закрыт, и мне не удалось ничего купить.
– Конечно, – я стал осматривать витрину кафе. Махнул продавщице, чтобы завернула все, что осталось, и сделала еще один кофе. – Еще нужно что-то?
– Слушай, – она замялась. О нет, только не это. Мира, прошу, не заставляй меня покупать тебе тампоны. – Дело в том, что я вся грязная. Пока пыталась разобраться, куда заехала, упала прямо в жижу. Если получится заехать ко мне за чистой одеждой, то было бы здорово, потому что я даже не представляю, как в таком виде лезть в машину.
Я выдохнул от облегчения. Одежду, значит. С этим я справлюсь.
– Договорились, высылай локацию, скоро буду.
Прикинув расстояние, которое мне нужно было проделать до ее общежития и обратно, я понял, что потеряю час. Поэтому вернулся домой, схватил свою футболку, тренировочные штаны, носки, два спортивных теплых свитера и куртку.
Убер приехал быстро, и я загрузился со спортивной сумкой на заднее сиденье. Таксист смотрел на меня подозрительно: он явно не был счастлив ночью везти странного пассажира в чистое поле. Из плюсов: трафика почти не было, поэтому мы доехали до нужного места быстро, чуть больше, чем за час. Еще издалека я заметил машину – ее силуэт выхватили фары такси. Рядом прыгала Мира, увидев нас, она застыла на месте.
Да, для того, чтобы залезть в грязь, Мира действительно выбрала очень подходящее место – вокруг темно, хоть глаз выколи. У меня мелькнула мысль попросить таксиста вытащить нас, но он уехал, как только я поставил ноги на землю. По-моему, даже дверь не успела закрыться.
Я пытался аккуратно пробираться к машине, стараясь не думать, как она вообще тут очутилась. Как можно в одну секунду ехать по автостраде, а в другую найти себя застрявшей в грязи посреди самого глухого места Швеции? С нормальными людьми такого не может произойти, а вот с Мирой – пожалуйста.
Подойдя ближе, я заметил, что оба передних колеса почти полностью утопали в яме с грязной жижей, в чем отчасти была виновата сама Мира – видимо, жала на газ, закапывая их глубже и глубже. Может, попытаться найти дощечки или палки, чтобы подложить под колеса, но, оглянувшись, я понял, что это бесполезная идея. Мы стояли посреди поля, подготовленного под засев. Земля была вспаханной и влажной от уже сошедшего снега и частых дождей. Искать что-то здесь не было никакого смысла.
– Ладно, будем ждать утра, – сказал я в темноту. – Вызовем эвакуатор, и он нас вытащит, – я потер холодные ладони, – наверное.
И тут я рассмотрел Миру. Она была покрыта грязью так, будто ее протащили по полю от края до края: лицо, волосы, руки, я не говорю об одежде. Только ее большие глаза поблескивали в свете моего фонарика и, когда она заговорила, сверкнули зубы.
– Только не смейся, ладно? Я уже вижу, как ты улыбаешься. Я раз сто упала в эту лужу, – она показала на яму, в которой застряли колеса. – Никак не могла выбраться, все время поскальзывалась. Вымокла и закоченела, поэтому, если ты начнешь смеяться, я тебя убью.
Я держался секунд десять, наверное. А потом расхохотался. Вид у нее был фантастически-ужасный, хоть на съемки хоррора отправляй. Хотел бы я ее сфоткать, чтобы всю жизнь шантажировать этой фотографией. Мира скривилась, и когда я решил, что она снова заплачет, вместо этого она пискляво хихикнула, чем насмешила меня еще больше. Мы смеялись и смеялись, пока у меня не заболел живот, а Мира не начала утирать слезы.
– Иди сюда, – сказал я. – Будем приводить тебя в человеческий вид. Я достал из сумки салфетки, бутылку с водой и полотенце, которые захватил из дома. И вот второй раз за какие-нибудь несколько дней я очищаю ее лицо. Правда, прошлый раз это был кошмарный макияж, который ей нисколько не шел, а в этот – настоящая натуральная грязь.
– Надеюсь, что навоза в луже, в которую ты столько раз падала, не было, – как бы между делом сказал я.
Мира замерла, словно боясь подумать об этом, но потом застонала:
– Satan i gatan, я надеюсь, что не было.
Я снова засмеялся. Но, когда дотронулся до ее рук, заметил, что они ледяные, ведь ее одежда была влажной, даже мокрой.
– Почему ты не села в машину? Ты же замерзла, – в моем голосе звучала строгость, будто мне не все равно. Будто мне важно, чтобы Мира была здорова и не заболела.
– Не хотела пачкать. Сам же говорил, что она арендованная, – пропищала она.
Я вздохнул:
– Ладно, теперь нужно быстро переодеться. Правда, я не успел съездить за твоими вещами, привез свои. Попробуем сделать так, чтобы они на тебе держались.
Вытряхнув на заднее сиденье содержимое сумки, я включил отопление и махнул ей, чтобы она переодевалась.
На пол полетели грязные вещи, а сама она быстро натягивала все, что попадалось под руку. Естественно, я отвернулся. Не хватало мне получить новую порцию воспоминаний о ее обнаженном теле. Сегодняшней ночью я и так проснулся от того, что пытался нащупать ее рядом, а воспоминания о том, как моя рука путешествовала по ее голой груди, заставили подорваться и отправиться в холодный душ.
Черт, вот зачем я сейчас об этом подумал.
– Какой ты громадный, – послышалось с заднего сиденья. – Твои спортивные штаны сшиты на какого-то гиганта. – Она завозилась: – Можешь помочь завязать?
Я сглотнул, одновременно мечтая, чтобы она была одета и… раздета. Похоже, я превратился в маньяка. Повернувшись, я увидел, что она уже нацепила два моих свитера и теперь возилась с брюками, в которые можно было засунуть еще одну Миру. Рад ли я был этому? Не знаю. Помог ей подвернуть штаны на талии и затянул шнурки. Не супер, конечно, но протянуть несколько часов можно.
– Надень и куртку, – посоветовал я ей, когда она перелезла на переднее сиденье, где я протянул ей пакет с едой, – вот, здесь все, что смог купить в кафе. Кофе остыл, но, наверное, это лучше, чем ничего.
Она кивнула и зарылась в пакет, доставая тот сэндвич, который я мечтал съесть еще три часа назад. Ладно, теперь, по всей видимости, ей еще и еду свою придется отдать.
Минут пять мы ели молча. Я жевал батончики с мюсли и шоколадом, хорошо, что купил их штук пять. Только сейчас понял, каким голодным был, так же, как и Мира.
– Значит, мы просидим здесь всю ночь? – протянула она.
– Похоже, что так.
– Что будем делать?
Я уже открыл рот, чтобы пошутить про саамов, северный народ, который проживает и в Швеции: они используют физическую близость для того, чтобы согреться и скоротать время. Но вовремя понял – мысль о том, чтобы скоротать подобным образом время с Мирой, очень меня вдохновляет. Какой кошмар, меня сейчас стошнит от самого себя. Эй, это Мира, очнись. Мира. Ты помнишь ее маленькой девочкой. Тебя ничего не может и не должно в ней вдохновлять.
– Научи меня играть в шахматы, – наконец выдавил я. Она застыла с открытым ртом и куском сэндвича в нем:
– Ты же не серьезно?
– Почему? Думаешь, мозгов не хватит? – сам удивился, что в голосе прозвучала обида.
Она покачала головой и глотнула кофе:
– Нет, я так и не думала никогда. Просто ты всегда говорил уничижительно о шахматистах.
– Я никогда не говорил уничижительно, – начал было я, но наткнулся на ее взгляд. – Ладно, говорил. Но нам здесь сидеть часов шесть, поэтому предлагаю начинать. Не в хоккей же нам учиться здесь играть.
– Ты знаешь, как ходят фигуры?
Я отрицательно покачал головой. Откуда? Между тренировками едва хватало времени, чтобы осваивать школьную программу.
– Ладно. Тогда действительно начнем с самого начала. Поехали. – И она открыла приложение. – Так, ну давай познакомимся с королем. Ходит на одно поле в любом направлении. Собственно, цель игры – защищать его. Это самая важная, но одна из самых слабых фигур. А вот самая сильная – это ферзь. Ходит на любое количество полей в любом направлении. Ладья, – она ткнула пальцем в фигуру на экране. – Моя самая любимая фигура. Ходит на любое количество полей вперед, назад и вбок.
– Почему ладья самая любимая? – спросил я.
Она медлила с ответом, и я заметил, что она водит пальцем по экрану.
– Не знаю, – Мира пожала плечами, – наверное, из-за ее универсальности, простоты и стратегической важности в игре. Знаешь, это такая смесь: удовольствие и сила.
– Как фигура в шахматах может быть удовольствием? – удивился я.
– А как клюшка, купленная двадцать лет назад, может приносить удачу? – парировала она, но я заметил, как заблестели ее глаза. Может быть, она чего-то не договаривала?
– Ладно, ладно. Продолжим?
– Ну, слон ходит на любое количество полей, но только по диагонали. Про коня знают все с детского сада, что он ходит буквой Г.
Я уверенно кивнул, хотя сейчас слышал это от нее в первый раз. Пусть не умничает.
– Ну и пешка. Ходит вперед на одно поле, но на первом ходе может пойти на два поля. Бьет по диагонали.
– Почему ты решила заниматься шахматами? – спросил я, прерывая менторский гнусавый тон, который она копировала с учительницы французского в нашей школе. Он и мне был хорошо знаком. Хотя французский я никогда не учил, но был наслышан про эту строгую учительницу.
Она замолчала, не решаясь поднять на меня глаза, потом снова провела пальцем по изображению ладьи на экране, очерчивая ее контур. Словно оно могло придать ей силы.
– Мой отец играл в шахматы. До того, как бросил нас. Может, и сейчас играет, – она чуть помедлила. – Я хотела научиться, чтобы предложить ему сразиться и выиграть, если доведется встретить его однажды.
Мира замолчала и отвернулась, уставившись в окно. Очевидно, это были не просто слова. За ними наверняка была целая история. Я пытался припомнить, знаю ли я что-то про ее отца, но понял, что понятия не имею.
– Я не знал. Прости, – мне было неловко. Тема очень чувствительная.
– Да ничего, – она не поворачивалась, но голос ее звучал ровно. Значит, не плакала. – Я ведь даже не знала его. – Она помолчала еще немного и повернулась. Теперь ее губы дрожали, она прошептала: – Аня, моя сестра, однажды сказала, что он бросил нас из-за меня. Не захотел третью дочь. И из-за меня мама лишилась мужа, а Аня и Маша – отца.
Почему-то стук собственного сердца стал раздаваться у меня в ушах, я чувствовал каждой клеткой злость, ненависть, грусть и как они боролись за право поглотить мое тело, но я никак не мог решить, кто из них победит. Мира сидела на расстоянии вытянутой руки, но я не мог заставить себя прикоснуться к ней, не мог сказать, как мне жаль и что ее сестра наверняка не имела в виду того, что сказала. Я застыл, руки словно приклеились к коленям. Мира, непробиваемая, сумасшедшая, не идущая ни на какие компромиссы и плюющая на все условности, только что разбила мое сердце, будто расколола орех надвое.
– Прости, что загрузила тебя. Не знаю, что на меня нашло, – торопливо сказала она. – Продолжим?
Я молча вышел на улицу, обогнул машину и распахнул пассажирскую дверь. Мира испуганно и непонимающе смотрела на меня. Я протянул ей руку. Она секунду поколебалась, но все же вложила в нее свои дрожащие пальцы. Я потянул ее к себе. Сильнее и сильнее, пока она не вышла из машины. Тогда я обнял ее. Горло у меня саднило. Не хочу никого судить, обстоятельства бывают разные, но я бы никогда, никогда не поступил так, как ее отец. Никакие причины не заставили бы меня бросить детей. Семья для меня – самое важное, то, ради чего нужно жить. Может, поэтому я так и опекал Мишу, когда родителей не стало. Испугался, что и она может исчезнуть. Испугался, что разорвется единственная ниточка, удерживающая меня на плаву. Я бы не смог пережить еще одну потерю. Да, возможно я переборщил с этими следящими за ней трекерами и угрозами. Возможно… скорее всего, я был не прав, но как же я тогда испугался, что с ней что-то может случиться. Я бы пошел на что угодно, чтобы быть уверенным, что она в безопасности. Потому что для меня нет и не может быть ничего ценнее семьи.
Мире я не мог сказать о своих чувствах, страхах и о той ярости, которую испытал к ее отцу. Лишь прижал сильнее и гладил ее по спине. Чувствовал, как она часто дышала мне в грудь. Наклонил голову и прошептал:
– Ты ни в чем не виновата. Ты должна запомнить это. Слышишь, Мира?