Роберт

– Ты все поняла? Справишься?

Мира кивнула, но у меня оставались сомнения.

– Придвинь сиденье так, как тебе комфортно, настрой зеркала и не торопись, езжай спокойно.

– Да поняла я! – прорычала она и забрала ключи, которые я ей протягивал.

– Документы в бардачке, – я не знал, что еще сказать, чтобы предотвратить все возможные инциденты. Я всегда знал, что Мире нельзя доверять, но после нашего похода окончательно в этом уверился.

– Что ты кудахчешь, как курица? Сказала же, что привезу тебе клюшку перед игрой. Права у меня есть. Разберусь, – она скрестила руки на груди.

Но вот именно это ее последнее слово и насторожило меня. Я уже понял, как она «разбирается»: сначала восемнадцать километров на каблуках топает из-за идиотского упрямства, потом решает прилечь посреди леса. Заметив, что ее нет с нами на пробежке, я подумал, что она может специально спрятаться в кустах и сидеть там затаившись, давясь от смеха, наблюдая, как мы ее ищем. Но потом мы с Томом посмотрели друг на друга и поняли, что не видели и не слышали Миру, наверное, полчаса. И тут я в самом деле испугался. Скорее всего, она не оценила свои силы, и у нее разболелись ноги. Мы повернули назад, но ее не встретили. Я позвонил Мире раз сто, но она не отвечала. Набрал Эрика, но дома он ее не нашел, обнаружил только, что ее телефон звонит в нашей комнате. Идиотка. Не взяла его с собой. Тогда Том предложил пойти по ответвляющейся дорожке и посмотреть, не свернула ли Мира туда. Мы так и сделали и скоро заметили ее, распростертую на земле, с окровавленными ногами. Тут человеку с самой крепкой психикой плохо станет.

Мы добирались до отеля после злосчастной «пробежки» в полном молчании, даже Том, который обычно не затыкался, притих, чувствуя возникшее напряжение. Мое отвратительное настроение не могли изменить ни птицы, щебетавшие вокруг, ни солнце, выглядывающее из-за облаков, ни свежий воздух леса, наполненный разными ароматами. Я шел размашистым шагом, прижимая Миру к груди, чувствуя одновременно накатывавшие на меня два желания: забросить ее куда подальше, чтобы больше никогда не видеть, и дойти быстрее до отеля, чтобы оказать ей помощь. Я еще не пришел в себя после ее выходки с раздеванием, а теперь вот это. Готов поспорить, она разделась специально, чтобы вывести меня из себя, и я ни на грамм не поверил ее жалким оправданиям. Она решила довести меня до белого каления. Это очевидно.

Гнев придавал сил и скорости, и я сосредоточенно шел по дороге, стараясь не фокусироваться на тонких цепких руках, обхвативших мою шею, на горячем дыхании, обжигавшем грудь, на темных волосах, щекотавших подбородок и на распахнутых глазах, которые были прикованы к моему лицу. Я старался не думать ни о чем. Потому что если бы я позволил себе думать, не знаю, куда бы завели меня собственные мысли. И гарантировать, что все кончится благополучно, я не мог.

На крыльце отеля нас уже ждал взъерошенный Эрик, который тут же принялся суетиться вокруг Миры, но я, взглянув на него так, что тот отлетел к стене, отобрал аптечку и сам стал дезинфицировать и заклеивать ранки. Мира тоже была притихшей, она без конца кусала губы, словно просчитывала в уме следующие ходы, и это хорошего настроения не добавляло.

Как только я привел ее ноги в порядок, мы решили возвращаться в Стокгольм. Воспользовались запасным вариантом и поплыли на лодке, обойдя существенную часть леса по воде. Причалили совсем недалеко от места, где оставили машины, но небольшой участок пути снова пришлось нести Миру на руках. Это было странно: утренняя злость прошла, и теперь я испытывал что-то, похожее на нежность. Словно она и в самом деле была моей девушкой, а не вынудила меня шантажом и манипуляциями играть эту роль. Словно мне по-настоящему было приятно нести ее на руках, прижимать к себе, вдыхать запах ее волос и рассматривать мелкие родинки на лице. В общем, не знаю, что со мной творилось в тот день, возможно, я просто воспринял все, а точнее пробуждение в обнимку с Мирой, слишком близко к сердцу.

Еще раньше, чем рассмотреть, я успел познакомиться с Мириной грудью тактильно, а когда открыл глаза и обнаружил, что лапаю обнаженную подругу моей сестры, подумал, что у меня случится разрыв сердца. Я и в самых страшных снах такого не мог себе представить… что могу трогать Миру. Миру! И мне это может нравиться. Но в ту ночь мне точно страшный сон не снился. Я вспомнил, как в полусне почувствовал женское тело, теплую бархатную кожу, как протянул руку и стал гладить живот, поднимаясь выше к груди. Вспомнил какой гладкой она была под пальцами, и как я хотел… Так, ладно. Стоп. О чем это мы? А, о машине.

– Во сколько ты отправишься? – задал я Мире еще один контрольный вопрос и был награжден колючим взглядом из-под бровей.

– Через час. Приедем в Эребру одновременно, и ты получишь свою заветную клюшку.

Я закрыл глаза. Хотелось бы мне избежать сегодняшней встречи с ней, но не выйдет. Игра выездная, и пришлось дать Мире машину. Отдавать мне клюшку сейчас она наотрез отказалась. Спорить с ней, как это уже всем понятно, бесполезно.

– Ладно, – вздохнул я, делая вид, что заинтересованно рассматриваю свои пальцы. – Увидимся в Эребру. – Я сделал шаг в сторону дороги, у которой меня ждал Том. – Слушай, – мне было так неловко, сам не знаю почему. – Я вчера заехал в магазин и купил тебе кроссовки на полтора размера больше, чтобы ты сегодня чувствовала себя комфортно. Не надевай сапоги, ладно?

У нее было такое лицо, словно она только что узнала, что шахмат не существует. Я понял, что не готов с ней пререкаться, только бросил на ходу:

– Коробка на заднем сиденье.

Еще до того, как я узнал, что у городской сумасшедшей была с собой нормальная обувь, я решил, что куплю ей кроссовки. Я не мог вспомнить, видел ли я в целом на ней спортивную обувь или нет. Почему-то подумалось, что Мира отправилась в поход на каблуках, потому что ей просто нечего было надеть. В голове всплыли слова мамы о том, что у Розовых не все хорошо с деньгами. Когда Мира стянула сапоги, я быстро поднял один, чтобы узнать размер. Тридцать шестой. Ну а после того как отвез девушек в общежитие, понял, что, даже надев свои обычные кроссовки, она будет страдать, поэтому, повинуясь какому-то альтруистическому порыву, я помчался в магазин и выбрал ей симпатичные девчачьи кроссовки розового цвета.

Я едва сумел скрыть улыбку, готовую появиться на моем лице от того, как вспыхнули ее глаза и сжались губы. Пусть бесится.

На все выездные игры спортсмены едут в общем автобусе, такие правила. Я сел рядом с Томом.

– Мне нравится Мира, – начал он. Я чуть не свалился с сиденья. Вот не хотел бы я ее обсуждать в таком ключе.

– Да. Мне тоже, – пробурчал, помня, что нужно играть роль.

– В ней полно жизни. Люблю таких. – Том закинул в рот пару орешков из пакетика.

– Что это значит? – недовольно спросил я.

– Ну, как я понял, у вас свободные отношения. Готов предложить ей себя, когда вы друг другу наскучите.

Врезать ему, что ли? Чтобы не нес эту чушь. Я даже зубами заскрипел.

– Когда наскучим, я тебе обязательно сообщу. А сейчас не лезь, – прошипел я и включил музыку в наушниках.

Сегодня играем с «Альфа Эребру» – последняя игра в регулярном чемпионате. У нас хорошие позиции, мы и так выходим в плей-офф, но для «Альфы» это будет решающий матч. От победы зависит, попадут ли они на следующий этап или вечером закончат сезон. Им терять нечего, будут играть, как в последний раз. Опасность таких соперников в том, что они не боятся нарушить правила и играют более безрассудно. Тренер снова отвел меня в сторону:

– Ты помнишь про драки?

Я кивнул, понимая, почему он спрашивает. Соперники будут провоцировать, в этом сомневаться не приходилось. И было ясно кого. Самых горячих и желающих дать сдачи, таких, как я, например. У них тоже есть видеоразборы игр соперников, по которым они отслеживают сильные и слабые стороны противника, чтобы использовать эти знания в свою пользу.

– Держи себя в руках, – напомнил тренер.

Легко сказать. Но все же в прошлый раз я справился. Справился и не ввалил тому придурку, который назвал меня тряпкой.

Я оглянулся на стоянку, где только-только стали собираться машины – через два часа здесь не будет ни одного свободного места. Заметил Миру, паркующуюся сразу на двух свободных местах. Доехала. Слава богу. Живая и здоровая. И вроде даже с машиной все в порядке.

– Ну, как дорога? – спросил я, открывая заднюю дверь и выуживая оттуда клюшку.

– Нормально, – она пожала плечами.

Сегодня она все утро хмурилась и вообще не была на себя похожа. Может, эти особые дни? Не лезть к ней? Но вопреки здравому смыслу я спросил:

– Все в порядке?

– Да, – огрызнулась она. – Зачем ты купил мне кроссовки?

Ого. Вот уж не думал, что мой маленький подарок мог ее так разозлить. Как же она меня бесит. Делаешь для нее доброе дело, она и тут недовольна.

– Просто мне не хотелось таскать тебя на руках и сегодняшний день. Очевидно, что тебе нужна комфортная обувь.

Она на некоторое время замерла, словно производя в уме какие-то расчеты, потом облизала губы и кивнула.

– Ладно. – Потопталась немного и добавила: – Встретимся здесь же? После игры.

– Да, приду сразу, как только смогу, – и, подхватив мою счастливую клюшку, я направился к раздевалке. Все сегодня было не как всегда.

Я переодевался, стараясь вовлечься в разговоры ребят и реагировать на шутки Тома, традиционно веселящего команду разными байками, но все равно продолжал думать о своем. Настраиваясь на игру, я не сразу понял, в какой момент Том переключился на наш поход и начал рассказывать, как я нес Миру на руках всю дорогу до отеля, а ее ноги кровоточили. Я еле сдержался, чтобы не ввалить ему. Раздражение от того, что он делает мою – нашу с Мирой – историю общей, накрыло меня с головой. Я резко встал. Нашу с Мирой историю… У нас нет никакой истории и быть не может.

– Ну хватит, – бросил я Тому и вышел из раздевалки.

Как я и думал, «Альфа» сразу начинают атаковать, играя грубо и опасно. Понятно, они хотят обеспечить себе большинство и попробовать его реализовать. Меня уже раза четыре задевают клюшкой по ногам, но судья словно не видит. Последний раз я сдерживаюсь с трудом. Ну что за хрень?! Зрители на трибунах болеют за местную команду, скандируя: «Альфа! Альфа! Альфа!» Возникает ощущение, что у нас здесь не матч в регулярном чемпионате, а бой не на жизнь, а на смерть. Причем погибнуть должны мы, естественно.

Первый период заканчивается счетом 1:0 в нашу пользу. Я отдаю голевую передачу. Вроде все неплохо. Тренер раздает указания, обращая внимание на наши дыры в обороне, но мои мысли то и дело возвращаются к Мире. Смотрит ли она игру? Или ушла? Успевает ли она следить? Да и вообще, интересно ли ей? Но потом я думаю, что у Миры сегодня такое настроение, что она с удовольствием присоединилась бы к болельщикам «Альфы», и почему-то это меня смешит.

– Мороз, – орет тренер, и я вздрагиваю, он редко зовет меня по фамилии. – Ты все понял?

Я киваю.

– Аккуратней. Они все-таки пытаются тебя задеть.

Мы выкатываемся на второй период. «Альфа» носятся так, словно каждый в перерыве выпил пол-литра допинга, но у меня со скоростью тоже все в порядке. Подворачивается шанс – мы с Йоханом и Стивеном, как по учебнику, разыгрываем комбинацию, и я забиваю гол в ворота «Альфы». 2:0. Еще лучше.

Но в следующей смене пятнадцатый номер «Альфы» применяет ко мне жесткий силовой прием. От удара у меня слетает шлем, а внутренности, несмотря на защиту, встряхивает. Две секунды на то, чтобы продышаться, на третьей я вскакиваю: в ушах гудит, перед глазами красное марево. Сейчас убью придурка. Пятнадцатый вызывающе смотрит на меня, из-за визора я плохо вижу его глаза. Или это капающий пот не дает мне его рассмотреть? Хватаю его за свитер, тяжело дышу: моя грудь опускается и вздымается. Но на плечо ложится рука Тома:

– Остынь, Роб, – шепчет он.

Я продолжаю держать козла, намереваясь раскрасить ему физиономию.

– Подумай о скауте или о… Мире. Вдруг ты ее напугаешь?

От его слов я прихожу в себя, отпускаю свитер соперника и откатываюсь в сторону. Я не думаю, что Мира испугалась бы, она видела, как я объяснял Максу, что нельзя спать с моей сестрой, и не упала в обморок. Но почему-то сейчас мне не хочется… не знаю, как объяснить, выглядеть неуравновешенным психом. Они ведь правда меня провоцируют, и мне не хочется так легко вестись на это.

Я меняюсь с игроком первой пятерки и, садясь на скамейку, замечаю кивок тренера. Справился значит. Не очень хорошо, но все же.

Игра заканчивается ничьей. Похоже, что наш вратарь под конец игры устал, и давление «Альфа» приносит свои плоды – забивают нам две шайбы.

Быстро помывшись, я вышел из раздевалки, чтобы отыскать Миру и вернуть ей клюшку, когда ко мне подошел незнакомый мужчина.

– Роберт, могу я поговорить с тобой минутку?

У него был протяжный американский акцент, и мое сердце забилось быстрее.

– Да.

– Классная вещь. Давно таких не видел, – он кивнул на клюшку, которую я еще не убрал в чехол, так как хотел подержать ее в руке перед тем, как отдать.

– Да, отец привез ее из Штатов около двадцати лет назад.

Мужчина кивнул и окинул меня внимательным взглядом, потом, словно циркач, протянул мне невесть откуда взявшуюся карточку. Я опустил на нее глаза:

Райан Маккензи. Скаут команды Florida Panthers

Мое сердце теперь не просто стучало, оно рвалось сломать мне ребра.

– Рад встрече, Райан, – на удивление мой голос прозвучал спокойно.

– И я, Роберт, – он сощурился, чуть поджал губы и продолжил: – Я здесь не совсем в отпуске. Присматриваю игроков для Florida Panthers.

Я кивнул, а он продолжал:

– Ты мне нравишься, Роберт, – он почесал шею. – Мы какое-то время уже следим за тобой, лично мне импонирует твоя статистика и то, что ты играл в молодежной сборной своей страны. Но ты слишком эмоционален. Нам нужны более устойчивые в этом плане игроки.

Я снова кивнул, сохраняя равнодушное выражение лица, но мое сердце перестало колотиться и отправилось к чертям собачьим.

– Если честно, я вижу, что ты с каждым разом справляешься все лучше. Сегодня, например… Это хорошо. Но мне нужен игрок без изъянов, понимаешь?

Мне кажется, у меня не осталось сил, чтобы кивать, я просто смотрел на него и ничего не говорил.

– Я буду в Европе до конца сезона, точно загляну на матчи «Рысей» снова. Докажи, что на тебя можно положиться, и поговорим.

– Хорошо, – только и смог сказать я.

Я смотрел, как Райан Маккензи уходил вглубь арены. Наверное, он хотел встретиться еще с кем-то, а я не мог сдвинуться с места. Почему-то я перестал слышать и понимать, что происходит вокруг. Не знаю, сколько я стоял, но очнулся только тогда, когда Мира спросила:

– Эй, все в порядке?

Я моргнул.

– Да. Да. Все нормально.

– Я ждала тебя на улице, но ты не приходил, и я подумала, вдруг пятнадцатый номер «Альфы» зажал тебя в углу и бьет.

Я хмыкнул:

– И ты прибежала меня спасать?

Она тоже улыбнулась:

– Я прибежала наслаждаться зрелищем.

– Точно, – я провел рукой по волосам, – мог бы сам догадаться.

Телефон моргнул, я быстро просмотрел сообщение.

– Слушай, мне нужно идти. Тренер ждет у автобуса. Ты сама сможешь убрать клюшку в чехол?

Она кивнула.

– И аккуратней езжай. Уже темно.

– Хорошо, мамочка.

Она протянула руку, чтобы забрать клюшку. Наши пальцы на секунду встретились, и меня будто пробило током. Словно еще минуту назад я был в небытии, а теперь понял, что живой. Понял, что я здесь и она здесь. Понял, что только что говорил со скаутом. Понял, что еще не все потеряно. И что будущее в моих руках.

– Ну, я пойду, – сказала она и, на ходу убирая клюшку в чехол, поволокла ее к выходу.

В автобусе мне не хотелось болтать с Томом, хотя он горел желанием обсудить пятнадцатый номер. Я пытался разобраться с тем, что произошло сегодня: скаут, Мира, которая приехала за двести километров на мою игру, наши с ней разговоры. Все так запуталось, я уже не понимал, где играю роль ее парня, а где нет, где ее ненавижу, а где нет. Да и вообще, ненавижу ли я ее? Три недели назад я бы руку дал на отсечение, утверждая, что никогда в жизни не дам Мире свою машину, и вот, пожалуйста.

Я вздохнул и, как всегда, чтобы отвлечься, написал Линнее. Мне нравилось с ней переписываться. Ее ответы были смешными, она знала миллион вещей и любила хоккей и природу. А вот встретиться с ней я не особенно хотел, пусть и уговаривал ее на свидание.

Линнея не отвечала. А я был настолько загружен переживаниями и мыслями, что в какой-то момент организм просто отключил меня, погрузив в сон.

До дома меня подвез Том. Я поднялся в квартиру, открыл дверь и, чувствуя бешеный голод, сразу направился к холодильнику, совершенно забыв, что он пуст – потому что каждый день я только собираюсь заполнить его нормальной едой, но почему-то не делаю этого. Вздохнув, я пошел в кафе покупать сэндвич. Хорошо, что рядом с домом есть место, которое работает круглосуточно. Я купил кофе и последний бутерброд с индейкой, раздумывая, не прихватить ли еще десерт, когда мой взгляд упал на часы и меня вдруг окатило тревогой: где, черт возьми, Мира?

Проверил телефон: ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Где ее носит? Определенно я был зол, но вместе с этим я понимал – я снова за нее испугался.