Иногда мне снилось, что я встречаю отца на улице. Случайно. Замечаю его за стеклом в магазине, когда он выбирает себе одежду. И у меня перехватывает дыхание, я не могу вдохнуть, словно объем моих легких уменьшился, как сдутый шарик. Так же бывает, когда я вспоминаю, как Аня сказала мне, что я виновата в том, что отец нас бросил, – я не могу дышать, каждая молекула воздуха кажется острой, как цветок чертополоха, царапает меня изнутри, оставляя миллион мелких порезов.

Сейчас мне тоже не хватало воздуха, но отца в моем сне не было. Мне снилось, что я оказалась под обвалом, и куски бетона давят на мою грудь… Нет, не под обвалом, под толщей воды. Может быть, я превратилась в русалку и плыву в теплом, почти горячем океане? Он ласково омывает меня своими водами, перекатывая на гребнях волн. Но почему же тогда так тяжело дышать? Я попробовала вынырнуть на поверхность, повернуться и поменять позу, но что-то крепко меня держало.

Я испугалась. Вскрикнула. И проснулась. В глаза бросилась яркая полоска киновари над лесом в самом углу темного неба. Рассвет. Я зажмурила глаза и открыла снова; лес был так близко, только руку протяни, но я не чувствовала ни холода, ни ветра и не слышала никаких звуков. Мне было тепло, даже очень. Значит, я не в лесу. Повернула голову направо, чтобы осмотреться, и нос к носу столкнулась со спящим Робертом. Что происходит?!

И тут я вспомнила. Вспомнила все до мельчайших подробностей. И мне стало нехорошо. Или хорошо? Или… нет… Очень хорошо мне не было, не могло быть. Или… Так, все, стоп. «Мира, хватит паниковать. Соберись и подумай, как так вышло», – сказала я себе и стала размышлять. Мы с Робертом вынуждены были ночевать в одной комнате с большой кроватью. Вечером я замерзла, а он предложил мне придвинуться ближе, чтобы согреться. Сначала я не поверила, что он серьезно. Ну не может же он из придурка превратиться в нормального так быстро? Или может? В общем, ладно. Так, он прижался ко мне, положил на меня руку, потом обвил ногами мои ноги, а потом стал поглаживать мои ладони. От этого воспоминания по моему позвоночнику пробежала дрожь. Приятная, черт возьми, дрожь. Я вспомнила, как боялась дышать, чтобы не спугнуть его. Я никогда в жизни ни с кем не была так близко, не считая Миши, но это не то же самое. Она моя подруга, я ее и голой видела. Тут другое. Я про парней. Никто никогда меня так не обнимал, не гладил мои пальцы и не утыкался в макушку. Я вспомнила, как Роберт зарылся носом в мои волосы, и как я чуть не растаяла от захлестнувшего меня чувства. Какого чувства – не могла определить, но, бесспорно, очень сильного. И сейчас я продолжала тонуть в его объятиях; его рука лежала у меня на груди, и от этой незнакомой тяжести я и проснулась.

А теперь я разрывалась между двумя желаниями – сбежать и спрятаться или остаться и наслаждаться его теплом пока… пока я могу это делать. Что выбрать?

Взглянув еще раз на пламенеющий рассвет, я решила остаться; неизвестно, когда в следующий раз меня будет обнимать парень. Мысль о том, что меня может обнимать кто-то другой, очень мне не понравилась, но я отмахнулась от нее. Нечего и думать, чтобы запасть на Роберта. Он придурок, ужасный человек и все такое. Но как же приятно было свернуться калачиком в его объятиях и притвориться, что за моей спиной есть кто-то надежный и крепкий, как столетний дуб. Правда, Роберт как раз не такой, о чем мне без конца твердила моя разумная часть. Однако эмоциональная часть не обращала на нее внимания, утопая в неге, разлившейся по телу. Я доверилась ей и еще плотнее прижалась спиной к его груди. Она была горячей и обнаженной; наверное, ночью он снял футболку. Его дыхание было размеренным и глубоким и стало действовать на меня как снотворное.

Я уже почти уснула снова, когда внутри меня заворочалось знакомое чувство – любопытство. И причиной был мирно спящий Роберт. Я повернулась и помахала рукой перед его закрытыми глазами, все еще снедаемая сомнением. Роберт не моргнул и вообще никак не намекнул, что собирается просыпаться. Тогда я быстро огляделась, не смотрит ли кто, хотя кто здесь, кроме нас, может быть, и резким движением сняла футболку. Я прикрыла ею грудь, завязав рукава на шее, и прижалась своей обнаженной спиной к его груди. О-о-о. Satan i gatan. Теперь мне стало понятно, почему во всех фильмах про любовь есть сцена, когда девушка с парнем спят вот так. Это бесподобно – прижиматься к мужскому телу без барьеров и дурацкой одежды. Когда у меня еще будет такая возможность? Парня у меня нет, и неизвестно, когда появится, да и появится ли с моим характером вообще? Нужно использовать момент на все сто. Я прикрыла глаза, поддаваясь новым ощущениям, никогда не думала, что это может быть так приятно. Полежу так еще минуточку, а потом оденусь. Я поворочалась, чтобы максимально удобно устроиться, и замерла. Когда-то я слышала, что человек чувствует себя в безопасности, когда его спина прикрыта. Наверное, я окончательно размякла, почувствовав себя защищенной, потому что не заметила, как за этими размышлениями провалилась в сон.

Проснулась я от крика. Подскочила на кровати и обнаружила, что кричит Роберт. Точнее, ругается так, будто случилось что-то ужасное.

– Нас затопило? – я быстро стала перебирать варианты. – Змея заползла в кровать? Медведь? В дом забрался медведь? Черт возьми, неужели Миша? Что с ней случилось?

Роберт набрал воздуха, стараясь успокоиться, но все же не справился и заорал:

– Ты голая.

Я посмотрела вниз: я и в самом деле сидела на кровати, обнаженная по пояс. Футболка, которую я завязывала на шее, чтобы прикрыть грудь, куда-то делась. Наверное, развязалась и сползла. Мои щеки, шея и уши стали заливаться краской. Кошмар. Нет, своего тела я никогда не стеснялась – что такого-то. У всех все одинаковое. Но сейчас, сидя в одной постели с Робертом и под его яростным взглядом, мне в самом деле было не по себе. Я натянула одеяло и лихорадочно пыталась подобрать слова, чтобы объяснение не выглядело идиотским.

– Ты тоже, – наконец выдала я.

Теперь он посмотрел на свой голый торс:

– Мне стало жарко. Я не привык спать в одежде.

Вскинула подбородок:

– Я тоже.

Он смотрел на меня, не зная, что сказать, потом вздохнул:

– Мира, ты ведь в курсе, что во сне мужчины не всегда могут себя контролировать? Я не хотел бы, чтобы мы оба попали в неловкое положение, если бы обнаружили, что я тебя трогаю. Твое обнаженное тело очень к этому располагало.

Я сглотнула: мое тело располагало к тому, чтобы Роберт его трогал? Satan i gatan.

– Я… э-э-э… я не преследовала никаких целей, – продолжала я отрицать. – Мне просто действительно стало жарко. Ты такой горячий, наверное, мне было непривычно. Ну, знаешь, столько тепла сразу.

Он посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Хорошо. Давай просто забудем об этом, – он почесал голову. – Ладно, я на пробежку, ты занимайся своими делами.

Что-то от его слов в моем мозгу щелкнуло – что-то важное. Я усилием воли сбросила с себя сонную Робертову паутину, до сих пор облеплявшую меня, и вспомнила. Он писал Линнее, что любит долгие пробежки, рыбалку и походы. Мозг заработал, сканируя возможные варианты развития событий.

– Я с тобой, – услышала я собственный голос. – Обожаю длинные забеги.

Лицо Роберта вытянулось: он не поверил тому, что сейчас прозвучало. Мне показалось, что он прикидывает, как найти номер психиатрической больницы и вызвать санитаров.

– Ты вчера еле ходила, – напомнил он мне.

– То было вчера, – отмахнулась я. – Ничто не бодрит так, как легкая трусца по утрам.

Роберт чуть качнул головой, видимо, соглашаясь с моим доводом, и бросил перед тем, как скрыться в ванной:

– Выходим через пять минут.

Ладно, через пять минут так через пять минут. Я быстро нацепила футболку, которую нашла под кроватью, лосины – спасибо вселенной – уже были на мне. Ноги ныли и протестовали, когда я засовывала их в кроссовки. Ничего, уговаривала я их, потерпите. Скоро мы его влюбим в себя и бросим, тогда позволю вам лежать на диване целую неделю. Я надела свитер и куртку, Роберт ограничился только легкой спортивной курткой поверх футболки.

Спускаясь по лестнице, я кусала губы при каждом шаге, но виду не подавала. Справлюсь.

– Как ты обычно разогреваешься? – спросил меня Роберт, когда мы спустились во двор.

Хм? Как я разогреваюсь? Наверное, я бы знала, если бы бегала.

– Ну, ничего особенного, стандартные упражнения. – Я стала приседать и поднимать ноги к противоположным вытянутым рукам, потом сделала «собаку мордой вниз», опустив руки прямо на землю, и в конце выполнила стойку на лопатках. Земля была холодной, ну и ладно. Роберт молча смотрел на меня, схватившись за ступню и прижимая ее к ягодице, затем проделал то же самое с другой ногой.

– Сколько ты бежишь? – спросил он меня.

– Не знаю. Долго, пока не устану, – пожала плечами я и хлопнула руками, переминаясь с ноги на ногу, всем своим видом выражая нетерпение – типа ну что же мы никак не побежим.

Роберт взглянул на часы и нахмурился. Дверь хлопнула, и на крыльцо выкатился Том.

– Знаю, что опоздал. Прости, – он тоже схватился за ступню. – Мира, ты с нами? Вот и славно. Ноги твои как?

Том был сонным, но в отличном настроении. Быстро потянувшись, он хлопнул себя по бедрам:

– Десяточку?

Роберт кивнул.

Что? Том же не мог иметь в виду десять километров, так ведь? Ни один нормальный человек не бегает десять километров по утрам. Это, блин, четверть марафона, а не легкая пробежка.

– Погнали, – крикнул Роберт, и мы потрусили в лес.

Дорожка, ведущая в древние шведские дебри, не была узкой, рядом могли уместиться два человека. Роберт и Том, выносливые и тренированные, держали одинаковую скорость. Пристроившись рядом, они завели разговор про хоккей, при этом дыхание их ничуть не сбивалось. Роберт предложил Тому посмотреть российский чемпионат, а точнее – игры «Сокола», где в нападении играет его друг Максим Исаев, забивший в этом сезоне фантастическое количество голов. Том, как выяснилось, был готов смотреть любой хоккей, а еще ради этого он был бы не против поехать в Россию, тем более, там жила Лера. Роберт хмыкнул, и это было последнее, что я услышала, потому что мои истерзанные ноги переставали подчиняться моей воле и переставлялись все медленнее. Я стала отставать: сначала на метр, потом на два, потом на три, и вот спины Тома и Роберта мелькнули за поворотом и исчезли.

Сдерживая гримасы боли, я добрела до поворота, за которым скрылись спортсмены, и обнаружила, что их нет. Просто испарились… Остановившись, чтобы восстановить дыхание, я стала думать, что делать дальше. Поворачивать назад никак нельзя, это не в моем характере, догонять тоже сил нет. Я прикинула, что если дорога делает изгиб, то, согласно моим знаниям по геометрии, срезав путь по прямой, я окажусь в нужной точке быстрее или наравне с ребятами. Более того, тут и узкая тропка имелась, наверное, такие же бегуны, как я, были не прочь срезать путь. Гениальность, как всегда, в простоте.

Через двадцать минут тропинка сузилась настолько, что по ней стало некомфортно идти, не то, что бежать трусцой. По моим расчетам, я уже должна была попасть на главную дорожку, но она никак не появлялась. Черт. Похоже, геометрия меня подвела – не гениальность, конечно же.

У меня не было с собой телефона. Да у меня с собой вообще ничего не было. К черту этот спорт, походы и свежий воздух. С меня хватит. А этот Роберт даже не потрудился обернуться, чтобы проверить, жива я или меня в чащу утащил оборотень. Я потерла переносицу. Ладно, пункт с пробежкой провалился, надо выбираться. Идти назад в отель, как ни прискорбно это сознавать. Я вздохнула и поплелась назад черепашьим шагом. Влюблять в себя Роберта оказалось труднее, чем я думала; вот уж не подозревала, что это потребует от меня такого количества физических усилий. Хотя чего я ожидала, я же со спортсменом связалась.

Отчего-то на меня навалилась щемящая душу грусть. Вспомнилось утреннее ощущение тепла и надежности. Этот опыт стал для меня откровением, и дело тут не только в мужской притягательности Роберта, а в самой жизни. Я всегда знала, что должна полагаться только на себя, на свои мозги, на свои решения. Маме было не до меня – она много работала, чтобы прокормить нас. Старшие сестры были ближе друг к другу по возрасту и по интересам, а я всегда оставалась сама по себе. Я даже не допускала мысли, что мне нужен кто-то, на кого можно было бы опереться. Но после сегодняшней ночи… я, может быть, не возражала бы. Кто-то, кто повернет голову, чтобы проверить, где я, кому понравится мой рост и мой стиль в одежде, кто разделит мою страсть к шахматам и приключениям. Может быть, когда-нибудь и я встречу своего Макса Исаева, как это случилось с Мишей… Я стала думать о ней и о Максе, о том, какими счастливыми они стали, когда обрели друг друга, потом об Арине, которая грустнела день ото дня, от нее давно не было вестей. Надо написать ей, когда доберусь до телефона.

Я брела все медленнее и медленнее, и уже не чувствовала ног. Может, хоть Эрик забеспокоится и отправится меня искать? Я села прямо на землю, сняла носки и кроссовки. Те волдыри, которые вчера надулись, сейчас лопнули, и из них текла кровь. Вот черт. Хотя ногам стало легче от отсутствия трения, я задумалась, не привлечет ли запах крови диких зверей. Понимаю, что акул в этом лесу не водится, но все же…

Откинувшись на спину, я стала глядеть в высокое голубое небо, очерченное верхушками темно-зеленых сосен. Я люблю такое молодое небо и очень скучаю по нему в Москве, где с октября по март над головой висит бетонно-гранитная туча. Поэтому надо насладиться, вобрать его в себя, чтобы увезти с собой. Хотя в апреле и в Москве весна его расчищает. Лежа на спине, наблюдая за черными птицами, я жалела, что не могу так же вспорхнуть и улететь. Пересчитывала пролетающие самолеты, оставляющие длинные белые хвосты, и представляла, как вернусь в Москву. Уже скоро. Если выберусь отсюда живой.

– Она ранена! – закричал кто-то. – У нее кровь.

– О нет, Мира!

Я хотела было вскочить, но мышцы после вчерашней прогулки и утренней пробежки не слушались.

– Я здесь! – прохрипела я и увидела над собой склонившиеся испуганные лица Тома и Роберта.

– Что случилось? – спросил Том. – У тебя все ноги порезаны.

– Это от вчерашнего, – я отмахнулась, не понимая, что означает выражение лица Роберта. – Ноги разболелись, и я просто прилегла отдохнуть.

– Ты прилегла отдохнуть в чаще, когда должна была бежать за нами? – заорал он на меня.

И я почувствовала, что сейчас заплачу. Снова. Я уже делала это вчера, хотя не плакала столько лет… и вот пожалуйста, снова готова разрыдаться. Что со мной происходит? Мне было стыдно перед самой собой за такую слабость и за то, что я делаю это перед Робертом. Второй раз.

– Прости, – сказала я, и предательская слезинка все же выкатилась из-под ресниц.

Роберт изменился в лице. Не могу сказать, что с ним случилось, но он подхватил меня на руки, бросил Тому:

– Захвати ее кроссовки.

И понес меня в сторону отеля.