Мы с Мирой стояли в дверях номера 205 и разглядывали двуспальную кровать, занимающую большую часть пространства небольшой комнаты. По обе стороны от нее были втиснуты коричневые тумбочки, а напротив стоял шкаф такого же цвета. И все. Очень аскетично и незамысловато. Единственным украшением комнаты было окно во всю стену, как и сказал Эрик. Вид из него можно было бы назвать фантастическим, если бы не обстоятельства, в которых мы оказались.
– Что будем делать? – прошептала Мира, не решаясь войти в комнату.
Я хотел сказать ей, что делать тут нечего, и нам придется спать с ней в одной кровати, чего я, вообще-то, совсем не жаждал. Даже думать не хотел о том, что мы можем оказаться с ней настолько близко. Черт, это даже как-то… Она подруга моей младшей сестры. Мелкая букашка, которая всегда крутилась рядом и раздражала. Как итог, ее глупые игры привели нас к ночевке в одной постели. Не успел я отойти от ее заявления в лесу, а теперь вот это. Черт возьми, вот и как не злиться? Хотя потом на остатке пути я поразмыслил и понял, что действительно вел себя слишком холодно, поэтому Мира, наверное, в чем-то была права, пусть я и не хотел это признавать. Но меня выбил из колеи тот вечер, который мы провели вместе после игры. В какой-то момент я забыл, что напротив меня сидит Мира, шутит, смеется, слушает меня так, как никто никогда не слушал. Внимательно. Будто ей на самом деле интересно, что я думаю про хоккей и про свое будущее, да и вообще про все. И это осознание раздражало меня. Мне про нее все понятно. За столько лет знакомства сомнений не осталось, но в тот вечер… будто мы отпустили что-то и превратились в нормальных ребят, которые зашли в кафе перекусить и провести время.
Но взглянув на ее испуганное лицо, я заметил, что ей тоже не по себе. Никакой прежней бравады и высокомерия. Ее светло-карие глаза странно блестели, и она то и дело облизывала растрескавшиеся губы. Я снова испытал странное чувство, как тогда, когда увидел ее на крыльце ледовой арены: в тот момент мне хотелось ее обнять и крепко прижать к себе. Получается, что и сейчас? Н-да, Роб, ты, наверное, передышал кислородом в древнем лесу. Это же Мира, эй, очнись, та самая Мира, которая цапается с тобой на протяжении миллиона лет. Ты не можешь хотеть ее обнимать, прижимать и вообще трогать.
Я сказал это все себе, надеясь охладить свой рыцарский пыл, и прочистил горло:
– Кхм, а что мы можем сделать? Только исполнить волю Эрика и провести ночь вместе.
Она нахмурилась:
– Ну почему, когда ты говоришь вслух, это звучит еще хуже, чем в моей голове?
Я хмыкнул:
– Ладно, проходи. Думаю, ты мечтаешь разуться и сходить в душ.
Она быстро взглянула на меня, и в ее взгляде я прочитал благодарность. Она вошла в комнату, на ходу расстегивая свои дурацкие сапоги, и бросилась на кровать, едва их сняла.
– Боже, – простонала она.
– Здесь только я, – пошутил я, приоткрыв небольшую дверь, которую мы не сразу заметили. – Посмотри-ка, у нас есть собственный душ. Думаю, мы отхватили люкс. Остальные пойдут в общую ванную на этаже.
Мира издала какой-то невнятный звук, не то выразив восхищение моим открытием, не то послав меня к черту. А я, не знаю почему, улыбнулся.
Проверив воду, я увидел, что горячая еле текла, но это было куда лучше, чем ждать в очереди в общую ванную. Выключив воду, я вернулся в комнату и…
– Какого черта, Мира?
Я отвернулся, но было поздно, я уже все заметил. И как теперь жить с этим? Она лежала на спине, голые ноги свисали с кровати. Джинсы валялись рядом с сапогами. И помимо блузки на ней было только нижнее белье.
– Слушай, не надо прикидываться, что я ранила твою невинную душу своими голыми ногами, – простонала она, продолжая глядеть в потолок.
– Ты в курсе, что кроме нижнего белья на тебе ничего нет? – проигнорировал я ее выпад.
– У меня нет сил, чтобы переодеться. Но я точно знаю, что ты видел и не такое, так что не возмущайся, а лучше посмотри, не отвалились ли мои ступни после сегодняшнего похода?
Я засомневался. Мне не хотелось подходить ближе, но она так жалобно стонала, что я сделал два шага, стараясь, чтобы мои глаза оставались на уровне ее болтающихся ног. Ступни Миры были маленькими. Мне показалось, что я никогда не видел таких крошечных ног. У Миши тридцать девятый размер вроде. Да и у всех девчонок, с которыми я встречался, всегда были нормальные ноги. А это что?
– Там все ужасно? – она пошевелила пальцами. – Вроде они еще со мной.
Я наклонился ближе. Все пальцы были покрыты волдырями, на двух из них запеклась кровь, похоже, несколько мозолей лопнуло.
– Ты сумасшедшая, – я прикидывал, есть ли у меня с собой что-нибудь из средств первой помощи.
– Ты говорил мне это миллион раз в более цветастых выражениях, – она рывком села. – Ой, вид не для слабонервных, – протянула она, рассматривая пальцы на ногах. – Но ощущается еще хуже, – она картинно взвыла, снова бросилась на кровать и закрыла глаза.
– Так, я мигом сбегаю в душ, а затем раздобуду пластырь, – предложил я и, не задумываясь, снял влажную противную футболку. Я весь взмок, пока тащил Миру половину пути, и теперь мечтал от нее избавиться. Не от Миры. От футболки. Хотя нет, от Миры, лежащей в одних трусах, тоже.
Вместо того чтобы отдыхать с закрытыми глазами, как она делала это секунду назад, она, точно гончая, учуявшая дичь, подскочила и снова села, вытаращившись на меня.
– Ты снял футболку!
Мне показалось, или она произнесла это восхищенно, словно я вытащил кролика из шляпы? Потом протянула дрожащую руку и дотронулась до моей груди. Ее маленькая ладонь была прохладной, пальцы трепетали, касаясь кожи. Она, не отрываясь, смотрела на свою руку, так же, как и я. Почему-то я не мог отвести взгляд. Пялился на ее скользящую по груди ладонь, как дурак.
– Вы хоть бы дверь прикрыли, – смешливый голос Тома вывел меня из транса. Мира вздрогнула, отдернула пальцы и испуганно посмотрела на меня, ее щеки и шею стали заливать краска.
– Я… э-э-э, – осипшим голосом произнесла она, – я не знаю, что на меня нашло. Подумаешь, голая мужская грудь, будто я их никогда не видела или не трогала, – и она опять опустила взгляд туда, где только что была ее рука.
И тут случилось что-то настолько страшное, что я подскочил, будто меня ошпарили. Я почувствовал… желание. Я, черт возьми, почувствовал влечение к этому малорослому хоббиту. К подруге моей сестры. Стопроцентно у меня кислородное отравление, или мне срочно, немедленно нужна разрядка, иначе я не знаю, как это объяснить.
– Так, я все-таки пойду поищу пластырь, а ты иди в душ, – строго сказал я.
Но тут произошла еще более страшная вещь. Хотя еще секунду назад казалось, что ужасней быть ничего не может. Из-под ее ресниц покатились крупные слезы, настолько идеальные по своей форме, что они казались кукольными. Она смотрела на меня, а по щекам скатывались слезинки, оставляя влажные дорожки.
– Я не могу наступить, мне очень больно, – прошептала она.
Ну все, я сейчас начну всех проклинать: Мишу за то, что дала Мире клюшку, Макса за то, что не остановил ее, и эту дурынду Миру – за то, что загнала меня в бредовую ситуацию. Это же кошмар наяву. Нет, это хуже, чем кошмар, это ад какой-то. Мой персональный ад и мои персональные муки с плачущей Мирой в нижнем белье и со стертыми в кровь ногами.
Я вздохнул и нашел в себе силы успокоиться. Нужно просто побыстрей с этим покончить. Подхватил ее на руки и понес в душ. Сто раз пожалел, что снял майку, потому что теперь прохладная обнаженная кожа ее бедер касалась моего живота. И мне это было приятно. Наверное, нужно срочно найти экзорциста – пусть изгонит из меня злого духа. В том, что меня обуял злой дух, я не сомневался, ведь в здравом уме и твердой памяти мне никак не может быть приятно трогать Миру.
Оставив ее в ванной, я выскочил из комнаты и помчался к Акселю спросить про пластырь, но вместо него за стойкой сидел Эрик.
– Здесь есть пластырь и какая-нибудь мазь?
– Мира? – только и спросил Эрик. Я кивнул, а он полез под стойку в аптечку.
Захватив пару баночек, упаковок и бинт, я вернулся в комнату, одновременно желая сразу двух вещей: чтобы Мира оставалась в дýше и чтобы уже вышла и переоделась.
Дверь в ванную была закрыта, слышался журчащий звук воды. Я оставил на кровати средства первой помощи, взял чистое белье, полотенце и пошел искать общую ванную, надеясь, что очередь еще небольшая.
Через час мы все встретились за ужином, который для нас приготовила Ида – тетя Эрика. Она добродушно улыбалась и то и дело предлагала добавки. Все ели много и молча, потому что усталость и голод – лучшие друзья аппетита. Ида угощала нас традиционными шведскими блюдами, довольно странными на вкус, но в нашем положении было не до гурманства. Хотя ёлеброд – скандинавский суп-пюре – мне зашел. Хорошая идея. Кропкакор – картофельные клецки с начинкой из ветчины со шпиком и жареным луком – на любителя. Ну а вафли – сюльт – были очень даже вкусными.
После ужина все немного повеселели и теперь размышляли, чем заняться вечером. Свен принес шахматную доску и теперь расставлял фигуры на небольшом столике на террасе. Эрик подсел к Мире и стал что-то шептать ей на ухо. После еды она выглядела чуть лучше, на бледных щеках заиграл румянец, а глаза заблестели, наверное, от горячего супа. Мира, прищурившись, смотрела немного в сторону, пока Эрик продолжал тянуться губами к ее уху. Встряхнуть его, что ли, чтобы угомонился? Но потом она, взглянув на него, кивнула, тот расплылся в улыбке. Морщась от боли, Мира поднялась и пошла за Эриком на террасу. Понятно, уговорил ее сыграть.
– Говорят, здесь совсем рядом есть бар. Пойдем? – Том откинулся на спинку стула, видимо, как и остальные, наслаждаясь приятной тяжестью в желудке. Лена тут же вскочила:
– Давай, Роб. Твоя подружка все равно занята. Эти парни займут ее надолго, успеем повеселиться.
Похоже, заявление о том, что у нас с Мирой свободные отношения, окрылило и Лену, и Эрика. Как еще понять то, что Эрик уселся так близко к Мире? Еще бы на колени к ней залез… О чем, блин, я опять думаю? Какое мне вообще дело до занудного шахматиста и этой странной чудачки? Пусть развлекаются.
– Хорошо, – сказал я и взял куртку.
В баре было людно и громко. Сюда в основном съезжались жители ближайших деревень, разбросанных по берегу и на небольших островах, отделяющих наш отель от бескрайнего моря. Многие танцевали. Лера потащила упирающегося Тома на танцпол. Лена бросила призывный взгляд на меня из-под длинных ресниц; я рассмеялся, покачал головой и показал ей на свой полный стакан. Она надула губы и пошла одна. Парней здесь больше, чем девчонок. А уж таких, как Лена и Лера, и вовсе нет. Думаю, без кавалера она не останется. Я поигрывал со стаканом и смотрел на танцующих; мысли то и дело возвращались к Мире – я вдруг понял, что никогда не видел, как она играет в шахматы. Чтобы не поддаваться сегодняшнему безумию, я открыл телефон и написал Линнее Свенсон:
Роберт:
Пока ты согласишься со мной встретиться, я уже изучу всю Швецию.
И отправил ей селфи из бара и локацию. Ответ пришел мгновенно:
Линнея:
Прости, пока никак не получается. Швеция большая. Обещаю, что удивлю тебя.
Я послал ей еще пару сообщений, но она отвечала не сразу, а потом и вовсе написала, что ей нужно бежать. Я вздохнул, отставил стакан, и ноги сами понесли меня в отель. По дороге я черкнул Тому, что ушел и теперь обе девушки на его совести.
Терраса отеля была неярко освещена; я не сразу заметил четыре фигуры, склонившиеся над доской. Мира, замотанная в плед, как кулек, сидела в куртке и шапке. Интересно, кто о ней позаботился, если сама она еле ковыляет? Подойдя ближе, я заметил, что играют Мира и Магнус, а Свен и Эрик просто наблюдают. Поднялся по ступенькам и сел в кресло рядом. Мира была так увлечена партией, что даже головы не повернула: она внимательно смотрела на доску и покусывала нижнюю губу – не так комично, как делала это днем, а по-настоящему. Потом она посмотрела на Магнуса и улыбнулась. Черный король в его руках дрогнул, прежде чем занял свое место на f8. Мира быстро схватила белого короля и щелкнула им по клетке d7.
– Шах, – сказала Мира.
– Вижу, – буркнул Магнус и переместил своего короля на g8. Мира улыбнулась еще шире. Даже у меня мороз по коже пошел; не хотел бы я оказаться на месте Магнуса. Она снова порывисто схватила своего короля и поставила его на поле e7.
– Можешь ничего не говорить, – сказал было Магнус, но Мира прервала его:
– И… шах.
Тогда Магнус снова протянул руку к королю, делая еще одну попытку спасти фигуру от угрозы, и переместил ее на h8. Мира медленно протянула руку и взяла белого короля; она поглаживала фигуру большим пальцем, пока несла ее к клетке g2, а затем плавно опустила ее, словно танцуя.
– Мат.
Магнус вздохнул. А я испытал радость – потому что малютка Мира разделала громилу Магнуса. Кто и когда успел отравить мне мозг?
Она рассмеялась и протянула парню руку. В огромных лапищах шведа ее маленькая ладонь казалась ненастоящей.
– Подумай о моем предложении, – сказал Эрик.
Она кивнула, потом потянулась и заметила меня.
– Ой, – ее щеки порозовели. – Я не знала, что ты здесь.
– Ты чудесно играла, – я встал с кресла и спросил: – Пойдем наверх?
Мира застыла с приоткрытым ртом. Эрик вспыхнул, Магнус и Свен переглянулись, и до меня дошло, что именно я сейчас сказал и как это прозвучало. Вот идиот. Хотел сказать, что иду наверх и могу помочь ей подняться, а прозвучало это… в общем, понятно, как это прозвучало.
– Да, – она сняла плед и аккуратно его сложила. На ней были нормальные человеческие джинсы и… кроссовки. Я обомлел, честное слово:
– Где ты взяла кроссовки? – спросил я, когда мы подошли к лестнице.
Она уставилась в пол и молчала.
– Украла? – я хмыкнул, надеясь вызвать и на ее лице улыбку.
– Нет, они были у меня в рюкзаке.
Я остановился перед лестницей, потому что смысл ее слов не желал до меня доходить, приподнял ее и поставил на вторую ступеньку, теперь наши глаза оказались на одном уровне.
– Все это время у тебя в рюкзаке были кроссовки? – переспросил я.
Она кивнула. Я заморгал, потому что совсем ничего не понял. Зачем нужно было мучиться всю дорогу, когда у нее с собой была нормальная одежда и обувь?
– Так было… необходимо, – негромко произнесла она.
Ее ореховые глаза были близко. Слишком близко. Или это я слишком приблизил свои? На фоне бледной кожи радужки казались темнее. Или, может, это из-за освещения? Я сглотнул. Она чуть повернула голову, и я заметил над ее виском голубую жилку. Она подрагивала, и было в этом что-то завораживающее. Мной стало овладевать опасное царапающее чувство. Нужно прекращать. Сейчас же.
Но я не смог сдвинуться с места. Мой взгляд переместился на ее розовые губы; они были влажными и чуть приоткрытыми…
– Не забудьте про эффект телевизора, – раздалось с террасы. – Хотя, если что… мы не против посмотреть.
Ребята загоготали, а Мира вздрогнула, словно очнувшись от гипноза.
– Поможешь подняться? – спросила она, и я, приобняв, повел ее наверх.
Спать мы решили лечь одетыми. Тем более и одеяло было одно на всю большую кровать, так что неловкости хватало. Мира нацепила невесть откуда взявшиеся лосины – оказывается, они тоже были у нее с собой – и длинную футболку. У меня с собой были шорты для пробежки; я надел их и спортивную майку. Спать в синтетике не лучшая идея, но не ложиться же в походных брюках.
Когда Мира возилась в ванной, я крикнул:
– Ты с какой стороны будешь спать?
Она высунулась из-за двери с зубной щеткой и пробормотала:
– У окна, если ты не против.
Я сам любил спать у окна, но спорить мне не хотелось, поэтому просто кивнул.
Умывшись, Мира бегом преодолела крошечное расстояние от ванной до своей стороны кровати и запрыгнула под одеяло.
– Ты чего? – спросил я.
– Холодно.
Я протянул руку под одеялом и дотронулся до ее предплечья, она и в самом деле была ледяной и дрожала.
– Где ты так замерзла?
– Наверное, слишком долго сидела на улице и не заметила, как похолодало… а сейчас разделась, в комнате не то чтобы жарко, и в душе вода чуть теплая, не согреешься.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Я не буду этого делать.
– Иди сюда, – сказал я, вопреки здравому смыслу, который орал во весь голос, – мне всегда жарко. Помогу тебе согреться.
Она в изумленном ужасе посмотрела на меня, словно я ей только что предложил обойти пешком весь земной шар.
– Ничего такого я не имел в виду, не переживай.
Она продолжала смотреть.
– Ладно, забудь.
Я хотел было отвернуться, но она зашевелилась под одеялом и придвинулась ближе. Я рассмотрел ее синие губы, а кончик носа, кажется, стал еще острее.
– Повернись, – скомандовал я и чуть мягче добавил: – Я обниму тебя.
Она покорно повернулась, я вытянул руку, обнял ее за талию и рывком придвинул к себе. Положил на нее руку и ногу – обвил, как питон, чтобы она согрелась. Ее худое тело вначале было натянуто, как тетива, но потом обмякло и расслабилось. Кажется, она и дрожать перестала.
Я старался не думать и не анализировать происходящее. Ладно, не то чтобы анализировать, даже не фиксировать свои действия. Одна мысль о том, что я лежу в кровати с Мирой Розовой, обнимаю и пытаюсь ее согреть, может лишить меня сознания до конца недели. Я чувствовал, как поднималась и опускалась ее грудная клетка: сначала быстро и рвано, а потом медленнее и размереннее. Я держал в руке ее холодные пальцы и легко поглаживал так, как еще недавно она поглаживала фигуру короля. Я осторожно вдыхал запах ее волос. Шампунь, которым она мыла голову, был отельным, но на ней он пах по-другому. И мне нравился этот запах: цветочный, сладковатый и игривый, словно налитый солнцем инжир, или маракуйя, или…
Больше придумать я ничего не успел, потому что веки мои стали тяжелыми, и я провалился в сон.