Открывали нашу экспедицию Магнус и Свен; они держали карту и широким уверенным шагом следовали по заранее проложенному маршруту. За ними на приличном расстоянии шли Лена и Лера, следом Роберт и Том, замыкали процессию мы с Эриком. Роберт ради приличия молча прошел рядом со мной километра полтора и, позвав Тома, устремился вперед. Я оказалась последней: идти было и в самом деле тяжело, сапоги натерли ноги, а рюкзак давил на плечи, широкие джинсы мешали ходьбе. Через три километра я мечтала только о привале, на котором смогу раздеться до нижнего белья, сняв с себя всю раздражающую одежду. Но больше всего меня беспокоило, что Роберт не горел желанием общаться со мной. Я спросила его, как прошли вчера восстановительные процедуры, но он только буркнул что-то в ответ и устремился к Тому, оставив меня одну, ковыляющую позади всех.

Рассматривая его спину, я думала о том, как мил он был со мной тем вечером после игры. О том, как он вел себя с Линнеей Свенсон – вообще молчу. Само обаяние. Но сегодня что-то пошло не так, он не хотел общаться, не хотел отвечать на мои вопросы и вообще не хотел видеть меня в радиусе ста километров. Я поняла, что устала и запуталась, влюблять в себя Роберта стоило мне больших физических и моральных сил, и теперь я думала, а будет ли полным удовлетворение от радости мести?

Обуреваемая странными мыслями, я плелась, не особо следя за идущей впереди компанией, пока не оказалась перед развилкой… одна. Остальные ушли вперед. Даже Роберт. Да, я понимаю, что он не настоящий бойфренд, но все же мог бы побеспокоиться и подождать меня. Я села на бревно, которое нашла у дороги, и вытянула ноги. Должен же кто-нибудь очнуться и понять, что группа потеряла одного участника похода. Я закрыла глаза. Дрозды пели, приветствуя весну. Их трель легко отличить, она размеренная, неторопливая и звонкая. Недалеко стучал дятел. Тишину, в которой я оказалась, постепенно заполняли звуки леса. Хотя, может быть, и не так уж плохо, если они забудут обо мне. Я немного посижу здесь и отправлюсь в обратный путь.

Но ровно через пять минут из-за поворота показался встревоженный Эрик. Заметив меня, он сразу расслабился.

– Отстала? – просто спросил он. Я кивнула. – Слушай, – он потер переносицу, – ты не пройдешь оставшийся путь в этой обуви.

– Мне кажется, что я и сама это уже понимаю, – устало сказала я. – Но мне нужно.

– Зачем? – не понял Эрик.

– У меня есть цель, – неопределенно махнула рукой, – и мне нужно ее достичь. Ну и плюс я еще упряма, как сто ослов – если решила, с места меня не сдвинуть.

– Поэтому тебе нужно идти по лесу в сапогах на каблуке и мучаться? – спросил Эрик. Я опять кивнула, не в силах сказать что-либо, осознавая, насколько глупо это будет звучать вслух.

– Хорошо, – сказал он и подхватил мой рюкзак, который стоял рядом, а потом протянул мне руку. – Я помогу тебе, если ты не против.

О, я нисколько не возражала, я была рада. Очень. Оперлась на его руку, и мы поплелись догонять остальных.

– Я следил за твоей игрой позавчера ночью, – неожиданно сказал Эрик.

– Она была паршивая, – пробурчала я, вспомнив, как мимо меня проплыл призовой фонд. Сразу упустила из-под контроля поля f2 и f7. На меня это не похоже; новички могут забыть, что это самые слабые места в начале игры, но я не новичок.

– Эти поля прикрываются только королем, и если пропустить быструю комбинацию с использованием коня и слона…

– Можно получить потерю рокировки и угрозу мата, – закончила я за Эрика, стремясь завершить анализ своей отвратительной игры.

Он вздохнул.

– Ничего страшного, будут еще турниры.

– Да… – мой голос прозвучал неуверенно, потому что призовые фонды на таких любительских турнирах были небольшими, и две тысячи долларов – лакомый кусок.

– В следующем месяце в Стокгольме будет большой турнир. Ты знаешь, шахматы снова набирают популярность. Этот спорт перестает ассоциироваться со взрослыми серьезными людьми. Магнусу Карлсену было девятнадцать лет, когда он возглавил официальный рейтинг ФИДЕ, а Гукеш Доммараджу выиграл чемпионат мира в восемнадцать.

– Я уже уеду, – сказала я после небольшой паузы и пожала плечами. – Хотя ты прав, конечно.

Эрик странно на меня посмотрел, снова вздохнул, и мы пошли дальше. Про шахматы мы больше не говорили.

Может, я ему и правда нравлюсь как девушка? Почему же он тогда запал на Лену и Леру в первый день? Хотя и Роберт на них тоже запал, и Том. Я взглянула на Эрика внимательней – красивый профиль, русые волосы, приятная улыбка и… все, стук сердца не ускоряется, кровь не мчит со скоростью света. Так, как должна, судя по романам. Я даже не могу представить, что он будет меня трогать, не говоря уже об остальном. Но болтать и проводить с ним время было уютно и комфортно. Может, это и есть так называемая френд-зона?

Через полтора часа сделали привал; выяснилось, что мы одолели около половины пути. Я вздрогнула: мои ноги выли, ныли и просили опомниться, и я уже была склонна к ним прислушаться и надеть кроссовки, но заметила, что Роберт бросил на меня взгляд. Нет, рано расслабляться. Я резко развернулась к Эрику, кокетливо взметнув волосами, и решила немного нечестно использовать эту самую френд-зону. Понимаю, что поступок по нравственности тянет на минус сто, но что делать прикажете? Каждый час бездействия отодвигает меня от цели:

– Послушай, Эрик, а тебе нравится, как я выгляжу? – я призывно поморгала, как это делали девчонки в тот вечер в баре, и рассмеялась.

– Э… ну да, – его щеки чуть покраснели, – ты мне вообще нра… – он не успел закончить фразу, потому что Свен протянул нам по бутерброду и горячий кофе из термоса. Что бы мы делали без этих опытных парней? Умерли бы с голода и заблудились.

– Мира, вы же с Робертом пара? – вдруг перескочил на другую тему Эрик. И я не знаю, что хуже, его несостоявшееся признание или этот вопрос. Может, он опять думает о том быстром поцелуе в галерее граффити?

– Э-э, да. Почему ты спрашиваешь?

И почему мне стало так неловко?

– Вы поссорились? Он будто сам по себе, а ты сама по себе, – Эрик махнул рукой в сторону Роберта, который сидел напротив нас на стволе поваленного дерева. С ним рядом Том прижимал к себе Леру. Лена же коротала время, присматриваясь к новой добыче – Свену и Магнусу.

– Все… сложно, – сказала я, не находя в себе сил взглянуть на Роберта.

Эрик отстал, и какое-то время мы ели молча.

Над нами в ветвях древних елей резвился ветер.

– Но все же я не до конца понимаю, ты такая потрясающая девушка, а он… – снова решился продолжить тему Эрик.

– Спасибо за твои слова, – я выдавила улыбку, надеясь, что в зубах не застрял сыр или кусочек салатного листа. – Просто… у нас настолько долгие и запутанные отношения, что иногда он едва ли помнит, что мы вместе. Но повторять поцелуй больше не будем, ладно, Эрик?

Я все же решила не выходить из злополучной френд-зоны и не поощрять его. Вон он как воспрял.

Он нахмурился, а потом неожиданно громко выпалил:

– Роберт, как ты понял, что ты без ума от Миры?

О нет. Что, черт возьми, этот болван делает? Я толкнула его в бедро и прошипела:

– Зачем это представление? Я бы тебе сама рассказала.

Он не отреагировал, продолжая выжидающе таращиться на Роберта. Мне показалось, что на наш лагерь резко обрушилась тишина, как будто кто-то нажал кнопку «mute» на пульте. Все перестали шуршать бумагой, в которую были завернуты бутерброды, и ждали ответа от Роберта. Он тоже молчал, словно искал подходящие слова. И, по всей видимости, не находил. Я боялась встречаться с ним взглядом.

– Ну, – наконец выдавил из себя Роберт, и я осмелилась на него взглянуть. Он прожигал меня взглядом, ища поддержки. – Мы знаем друг друга очень давно. Мира – подруга моей сестры.

Я прищурилась: интересно, как он выберется из этой ситуации? Роб подавал мне знаки, умоляя вмешаться и рассказать историю. Но я устала и злилась, что он игнорировал меня всю дорогу, и теперь мне нисколько не хотелось его выручать. Пусть проявит креативность и сам выпутывается.

– А однажды мы поняли, что нас влечет друг к другу, – мямлил Роберт, мне даже стало противно. Условия договора выполняет, называется. – Мира, напомни, когда у нас все закрутилось?

Закрутилось. Даже слово выбрал ужасное. Придурок. Меня, словно волной, накрыло злостью.

– У нас с тобой крутится уже давно, – понесло меня. – То расстаемся, то снова сходимся, – слова так и лились, будто песня. – У нас нестабильные отношения. В основном расходимся из-за того, что Роберт мне изменяет…

Серьезно? Я только что это сказала? Это даже для меня жестковато. Ну что ж, сам виноват. Изменщиков и врунов никто не любит: Эрик изумленно смотрел на меня, у Тома на пол-лица расширились глаза. А Роберт… Роберт пошел красными пятнами, а челюсти сжались. Вот черт.

– Это неправда, – выдавил он, и в его глазах полыхнуло знакомое мне пламя, которое не предвещало ничего хорошего.

– Почему неправда?

«Остановись!» – просила я себя. Но язык отказывался повиноваться и продолжал нести страшную ахинею:

– Последний раз я застукала тебя с… Кристиной, кажется. Помнишь, как она испуганно вскрикнула?

Ну все, теперь мне точно конец, потому что прямо сейчас Роберт схватит меня за шиворот, утащит в лес и бросит на растерзание диким зверям. А зверей тут водилось предостаточно, я была в этом уверена. Я смотрела, как Роберт открыл рот, потом закрыл, не издав ни звука. Его глаза, превратившись в льдинки, пытались наслать на меня и весь мой род ледяное проклятье.

– Впрочем, вы не подумайте ничего такого, – не унималась я. Может, в кофе мне подсыпали что-то, поэтому я никак не могу заткнуться? Сыворотку правды или, в моем случае, сыворотку вранья. – Я не держу зла, поэтому мы снова и снова становимся парой. Сразу, как только изменяю ему в отместку. Иногда это занимает какое-то время, поэтому все довольно сложно.

Вот сейчас стало совсем неловко. Эрик пожалел, что задал вопрос, и теперь рассматривал носки своих ботинок; Лера от удивления открыла рот и вцепилась в руку Тома. Лена снимала несуществующие пылинки с плеча. Свен и Магнус переглядывались. Том удивленно смотрел на Роберта. А Роберт… внешне он выглядел довольно спокойным, не считая ярких пятен на его щеках и шее, ну и моего любимого желания меня прибить, написанного на его лице.

– Все так, – наконец медленно произнес он, тщательно выговаривая каждую букву. Словно параллельно лихорадочно выдумывал, как ему вывернуться из всего этого. – Не думаю, что вы поймете принцип несущей конструкции наших отношений. Но мы счастливы вместе. И это главное. В современном мире такие отношения называются неэксклюзивными. Ничего ужасного, все по взаимной договоренности, так, Мира? А то после твоего рассказа все кажется слишком мрачным.

Неожиданно эта ситуация меня рассмешила, и я расхохоталась. Видимо, сдали нервы, да и усталость сделала свое дело. Я все смеялась, и смеялась, и никак не могла успокоиться. Да уж, плюс сто баллов, чтобы Роберт продолжал считать меня немного того. Или много.

– Ты прав, конечно. Мне захотелось немного сгустить краски, – выдавила я свозь смешки. – Люблю шокировать, не могу ничего с этим поделать.

Привал решили свернуть раньше времени.

– Давай помогу тебе идти, – промурлыкал Роберт над моим ухом и вцепился в мою руку.

Эрик, увидев, что Роберт взвалил мой рюкзак себе на плечо, благоразумно присоединился к своим друзьям. Мы пошли по тропинке дальше. Точнее, Роберт шел, а я ковыляла рядом, но он позволил мне опереться на его руку – уже неплохо. Телесный контакт, опять же.

– Что опять на тебя нашло? – его голос не предвещал ничего хорошего. – Кажется, у нас получилось общаться, не натыкаясь на острые углы. Зачем ты все портишь?

Я посмотрела на него в немом изумлении. Вот тебе и номер. Оказывается, я во всем виновата.

– Ты серьезно? Я порчу? Ты не выполняешь условия договора. Никто не верит, что мы пара.

Он остановился, развернул меня к себе. Я подняла подбородок и наткнулась на его взгляд. Под высоким весенним небом его голубые глаза казались светлее и прозрачнее, чем обычно. Их цвет был соткан из миллиона слоев и казался одновременно глубоким и легким, будто бы бессчетное количество кусков шелка сложили вместе и сквозь них пропустили солнечный луч. Я почему-то затаила дыхание и замерла, а ведь надо было локоны на палец крутить или губы кусать, но я не могла. Я просто смотрела в голубые универсумы, чувствуя, что тону в необъятной бесконечности, и не знала, смогу ли выбраться на поверхность.

– Так мы и не пара, – прошептал он мне.

Я моргнула. Еще раз. Почему стало неприятно во рту, словно я только что выпила отвар полыни?

– Но ты обещал, что будешь играть роль моего парня, – огрызнулась, – актер из тебя, видимо, не очень, если не то, что Станиславский, Эрик из Стокгольма не верит. И если это «драгоценная женщина» в твоем видении, тогда мне просто остается уйти в монастырь.

Роберт хмыкнул, глядя, как я упираю руки в бока. Потом неожиданно спросил, продолжая меня рассматривать:

– У тебя есть влажные салфетки?

– Что?

– Салфетки есть? – повторил он, скидывая рюкзаки с плеч. Я кивнула и вынула из кармана пачку, не понимая, как разговор от наших отношений перетек к средствам гигиены. Роберт вытащил салфетку и сказал:

– Закрой глаза.

– Что?

– С каких пор ты стала глуховата? Закрой глаза.

Я настолько оторопела от приказного тона, что зажмурилась изо всех сил.

– Да не хмурься ты так, расслабься, – добавил он и коснулся салфеткой моих глаз.

– Что ты делаешь? – взвизгнула я. Сейчас сотрет весь макияж. Но он не отвечал, продолжая тереть мое лицо. Его пальцы были горячими и грубоватыми, они царапали мою кожу мозолями, но почему-то это показалось мне… волнующим? Наконец он сказал:

– Готово. Так лучше. Пойдем, нужно догонять наших. – Роберт чуть помолчал и добавил: – И не надо в монастырь.

Легко закинув два рюкзака за плечо, он приобнял меня одной рукой, чтобы я больше могла перенести на него свой вес. Идти оказалось легче, и мы стали догонять нашу группу.

Когда мы добрались до отеля, я уже не могла оценить прелести расположения небольшого домика. Он стоял на самом берегу моря, окруженный подступающим лесом, от отеля в море тянулся небольшой причал, у которого были пришвартованы лодки. Само здание выкрашено в жизнерадостный желтый цвет, а перед входом разбита клумба с первоцветами. Но в тот момент я не видела ничего, кроме возможности снять эти чертовы сапоги и зашвырнуть их далеко в море. Я мечтала броситься на кровать и вытянуть ноги.

На ресепшене нас встретил дядя Эрика, милый старичок по имени Аксель; он носил вязаный жилет с цветочным орнаментом, усы и очки в зеленой оправе.

– Вот какая штука, – медленно произнес он, – у меня случился сбой в программе на компьютере, и я случайно продал два номера, которые изначально планировал оставить вам, как и просил меня Эрик.

– И что это значит? – вырвалось у меня, готовой дьяволу душу продать за горячий душ.

– Это значит, что осталось всего три свободных комнаты.

Мы переглянулись, прикидывая, как можем перераспределиться. Хотя чего тут прикидывать: три девушки в один номер, три шведа во второй и два хоккеиста в третий. Тому пришла такая же мысль, но Эрик скептически поджал губы и сказал:

– Боюсь, что не выйдет. Комнаты крошечные, три взрослых человека не поместятся ни при каком раскладе.

Мы замерли, недоуменно поглядывая друг на друга. Лена уже стала надувать губы. Свен чесал макушку, а Эрик бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул и уставился на экран старого компьютера:

– Можно сделать следующим образом: Лену и Леру мы поселим в 202, там две отдельные кровати. Я и Свен, или Том, или Магнус идем спать на чердак. Принесем пару лишних одеял и обогреватель. Двое оставшихся займут 203, там тоже две отдельные кровати. Можем бросить жребий, чтобы распределиться. А в 205, где одна большая кровать, остановятся Роберт и Мира, поскольку они встречаются.

Я, наверное, и вправду стала глуховата: то, что сказал Эрик, показалось мне полной чушью.

– Ты хочешь поселить нас с Мирой в один номер? – раздался голос Роберта над моим ухом.

– Да, – кивнул Эрик, – в номер с одной большой кроватью и окном во всю стену. Э-э-э… и не забудьте потушить свет, когда решите заняться чем-то интимным, иначе все будут иметь счастье наблюдать за вами, включая жителей соседних островов.

Интересно, могу я здесь незаметно купить мышьяк, чтобы убить Эрика?