Такого мяса у дяди-Бориного семейства не нашлось. Стало ясно, что в ближайшие дни кому-то придётся съездить в деревню за едой для Фантика. То есть папе. Пока что Фантик или сидел в доме, или ездил с Семён Семёнычем и Гулькой в сумке: к озеру – за водой или умываться, к костру – просто посидеть поговорить с Дашкой и так далее. Дашке разрешалось поглядеть на него, чуть раздвинув края сумки. Фантик пугался и пытался рычать, но пока что рык у него плохо получался. Купались по очереди: кто-то один – папа, Гулька или Семён Семёныч – должен был дежурить возле сумки, иначе Фантик поднимал такой крик, что все бросались на помощь.
Семён Семёныч чувствовал, что сумка постепенно тяжелеет, но терпел и таскал её. Гулька тоже, как могла, помогала ему, и Вовка как-то назвал их «волчья семейка». Семён Семёныч молча поглядел на него, давая понять, что и это будет добавлено к списку Вовкиных грехов и припомнится после возвращения в Москву. Вовка отвернулся: наверное, понял. Пару раз с сумкой ходили даже в лес, недалеко, конечно, но Фантик забеспокоился и начинал повизгивать: то ли родные запахи его волновали, то ли тяжёлые воспоминания о блужданиях по страшному лесу, – и носить его в лес перестали.
Фантик начал бегать по дому, от Гульки не отходил ни на шаг, охотно сидел на руках у папы, а Семён Семёныча почему-то опасался. Наверное, чувствовал, что тот осуждает беспорядок, который Фантик устраивает в доме.
Но еду из его рук брал охотно и покорно висел, когда Семён Семёныч относил его за шкирку на отведённое ему место. Вскоре он стал бегать за Гулькой по всей поляне, но прижимался к ней и тоненько рычал, когда к ней подходил кто-нибудь «не свой».
Однажды Семён Семёныч спохватился, что давно не видел ни Гульки, ни волчонка. Он обнаружил их за палаткой. Гулька сидела на своём стульчике с книжкой в руках и «читала», то есть рассказывала её содержание Фантику и показывала картинки. Щенок сидел у её ног и внимательно слушал.
Семён Семёныч тихо удалился и пошёл звать Дашу полюбоваться на это зрелище. Вдруг за его спиной раздался Гулькин крик: «Отдай!» – и он увидел щенка с книжкой в зубах и бегущую за ним Гульку. Когда книжку удалось отобрать, она была уже в плачевном виде. Чтобы успокоить Гульку, пришлось ей пообещать купить такую же сразу, как только они вернутся в Москву. Убедить Гульку, что учить волчонка читать не нужно, оказалось непросто. Вместе с Дашей дружно объясняли, что, во-первых, это невозможно, во-вторых, незачем, а в-третьих, надо сначала самой научиться читать и писать, поэтому обучение щенка надо отложить, пока Гулька сама не пойдёт в школу и не окончит хотя бы первый класс.
Ехать в деревню за мясом, естественно, не хотелось. На пробу Фантику дали тушёнки, он понюхал и отвернулся. Дядя Боря предложил выварить тушёнку, промыть и дать щенку. Дали немного, но и это блюдо он не стал есть. Вовка предложил не кормить Фантика два дня и снова дать тушёнку: с голодухи сожрёт. Все возмутились, и Семён Семёныч тоже, хотя в глубине души он соглашался, что это было бы правильно. Но не кормить волчонка, чуть не умершего от голода, целых два дня было просто невозможно. Как при этом смотреть ему в глаза?!
Дашка была поймана на том, что совала Фантику конфеты, и получила строгий выговор от папы и Семён Семёныча.
Дядя Боря предложил дать Фантику рыбы, и вместе с папой они отправились на ловлю. Вскоре они вернулись с двумя замечательными щуками и выложили их на берегу на песок. Всё население поляны, и Фантик тоже, пришло посмотреть на них. Щуки лежали, разевая и закрывая рот. Фантик сунулся понюхать одну, но зубастый рот вдруг захлопнулся, раздался визг, и Фантик с поцарапанным носом завертелся на месте. Кровь быстро остановили, остальное он зализал сам, но к щукам больше не подходил и отказался есть рыбу вообще, как в сыром, так и варёном виде.
Папа позвонил дяде Егору. Тот объяснил, что у каждой волчьей семьи есть своя привычная добыча, охотиться на которую мать обучает своё потомство с раннего детства. Прежде всего она показывает, на кого охотиться нельзя, и волчата запоминают это на всю жизнь. Приехать в деревню за мясом можно, но дядя Егор посоветовал папе подняться километра на три выше по реке. Там слева будет приток, по нему нужно проплыть ещё километр до малого озера, где гнездятся утки. Много. Пару-тройку уток можно застрелить. Эту дичь волчонок есть станет, ведь курицу он ест хорошо. Однако на реке могут встретиться пороги, лодку придётся осторожно перетаскивать – камни острые, могут ткань прорвать.
Совет был хорош, и папа с дядей Борей быстро собрались.
Вовка просился поехать с ними, но дядя Боря его не взял. Какие могут встретиться трудности и опасности – неизвестно, лодку через пороги надо переводить, стоя в воде, поэтому Вовке лучше остаться дома.
Дашка, Гулька с Фантиком, Семён Семёныч и Вовка смотрели, как они устраиваются в лодке, как аккуратно укладывают ружья, ещё раз проверяют, всё ли взяли, не забыли ли чего. Вот затарахтел мотор, лодка двинулась, набирая скорость, и быстро исчезла за выступом берега. И вдруг Семён Семёнычу ужасно захотелось стать не изобретателем, а путешественником. Так же вдумчиво собираться в дорогу, учитывать каждую мелочь, которая в условиях дикой природы неожиданно станет жизненно необходимой. Возвращаться с суровым, загорелым, обветренным лицом, полному впечатлений и открытий. И чтобы на берегу тебя ждали близкие люди.
Семён Семёныч устыдился, напрягся и прогнал эти мысли, недостойные серьёзного человека, уже выбравшего себе жизненный путь, тем более что он уже обещал Даше совместную работу над изобретениями. Да, это должно стать делом всей их жизни.
Когда лодка скрылась, Семён Семёныч спросил: «Что, Вова, страшно остаться без папиной защиты? Не бойся, бить не буду», – и засмеялся, увидев, как Вовку перекосило от злости. Так же улыбаясь, он повернулся к Дашке и удивился, что она не смеётся вместе с ним над Вовкой, а, наоборот, хмурится. Вот она подняла глаза:
– Зачем ты его обижаешь просто так? Потому что сильнее? Он знаешь как своего отца любит? Как ты. Только твой папа всегда с тобой, а он своего видит редко, только когда дядя Боря приходит к нему в воскресенье, да и то не каждое.
Семён Семёныч растерялся:
– Так ведь он. А ты сама. – начал он неуверенно.
– А я – только когда он что-нибудь гадкое скажет или сделает.
– Мне что, в обнимку с ним ходить? Спасибо говорить, когда он кричит, что я Гулькин горшок с собой ношу? – разозлился Семён Семёныч.
– А ты спросил, почему он такой?
– И спрашивать не стану! Сама спрашивай, если тебе надо.
– Хочешь со мной поссориться?
– Ты сама хочешь.
– Я?! Не хочу.
– И я не хочу, – сразу остыл Семён Семёныч. – Но спрашивать не стану.
– Тогда я спрошу.
– Не надо.
– А я уже спросила.
Семён Семёныч замер.
– Сказать, что он ответил?
Семён Семёныч кивнул.
– Что ты весь из себя такой правильный! В школе хорошо учишься, папе-маме помогаешь, бабушке за лекарствами бегаешь, за сестрой горшок носишь, в детсад её водишь, правильно воспитываешь, кошек и собак от неё гоняешь. Ну, прямо портрет в рамке. И мать всё время ему внушает: «Вот Сёма какой, а ты такой-сякой. Учись!»
– А ты что ему ответила?
– Что мне всё это очень даже нравится. И что людям ты никаких обидностей зря не говоришь. И помогаешь, когда нужно, даже если не попросили. И ещё сказала, что на тебя можно положиться, потому что ты надёжный человек и никогда не обманываешь.
– А он что?
– Махнул рукой и ушёл. И мне стало его совсем жалко.
Семён Семёныч задумался. Действительно, когда тебе всё время рассказывают, какие хорошие у людей бывают дети – сразу выполняют просьбы своих бабушек, никогда не отвечают: «Сейчас-сейчас. Вот только кончится мультик, схожу.» – взбеситься можно. И очень хочется встретить этого примерного и дать ему как следует. А Вовке ещё ставят в пример не кого-то там неизвестного, а его главного врага, которому в глаз не дашь, потому что он сильнее. М-м-да. Но идти к нему мириться. Нет. Пусть сам первый приходит, тогда посмотрим.
– Дети, – раздался голос тёти Инны. – Обедать.
Семён Семёныч и Дашка одновременно встали, посмотрели друг на друга и пошли к столу.
Папа и дядя Боря вернулись ближе к вечеру. Сначала послышался треск мотора, и вот из-за изгиба берега показалась лодка. Встречать их вышли все. Папы вытащили лодку на песок, достали из неё ружья, вещи и трёх убитых уток. Они были такие красивые, эти утки, что их стало жалко, но это была еда. Недаром Фантик так заволновался, что даже пританцовывал на месте. Уток даже пришлось подвесить на дереве, чтобы Фантик их не трепал. Он уселся под утками и не сводил с них глаз.
Папы под руководством тёти Инны ощипали и разделали добычу, а потом сварили. Крышку привязали к котелку, чтобы щенок не добрался до уток. Несколько кусочков сырого мяса дали Фантику на пробу. Он мгновенно сожрал их и стал вертеться вокруг папы, выпрашивая ещё.
Котелок поставили в палатку дяди Бори. На всякий случай.
Кости, потроха и другие отходы закопали на самом краю поляны, в месте, куда зарывали весь мусор.
Ночью Семён Семёныч проснулся оттого, что Фантик приполз к нему, странно повизгивая. Он накрыл щенка краем спального мешка, и они оба заснули. Наутро выяснилось, что мусорная яма разрыта, кости и потроха уток исчезли, а вокруг ямы много разных следов. Папа и дядя Боря постояли, глядя на них, и папа вспомнил слова дяди Егора: пока у них в соседях волки, ни лисы, ни еноты, ни кабаны и близко не подойдут к поляне. Ушли волки – пришли «эти». Вот так. Яму закопали и решили, что мусор станут закапывать ещё глубже и поливать чем-нибудь отпугивающим.
Папа и дядя Боря ещё дважды ездили на малое озеро. В первый раз привезли только одну утку, объяснили, что хитрые утки уже поняли, что к чему, и попрятались, как только услышали треск мотора. Во второй – приехали очень довольные: привезли большой кусок мяса и рассказали, что нашли тушу кабана, по-видимому, убитого волками совсем недавно. Они отрезали от неё целый окорок для себя и волчонка. Волков не видели, наверное, они почуяли людей и ушли.
– Мы им оставили записку, что этот кусок для их же волчонка, – смеялся дядя Боря. – И они не обеднеют, кабан здоровенный.
Окорок обжарили над костром, чтобы лучше сохранился. Во время этой процедуры всё население поляны собралось вокруг костра и с нетерпением принюхивалось.
Волчонок мясо кабана ел с большим удовольствием, так что вопрос о еде для него можно было считать решённым.
Из следующей поездки папы долго не возвращались. Наконец послышался треск мотора, лодка вылетела из-за мыса и помчалась к берегу. У Семён Семёныча нехорошо стукнуло сердце: дяди Бори не было видно. Вот лодка причалила, папа выскочил на берег. Семён Семёныч никогда ещё не видел его таким: сузившиеся глаза, плотно сжатый рот, тёмное лицо. Дядя Боря лежал на дне лодки, голова запрокинута, глаза закрыты, бледный-бледный, по лицу течёт пот. Одна нога согнута, другая привязана к длинным палкам и вытянута вдоль дна.
– Перелом, – почти крикнул папа. – Нужно везти в деревню. Я зафиксировал ногу, как мог. Инна, собери вещи – самое необходимое, деньги, документы, поедешь с ним. Быстро. Я только сделаю ему обезболивающий угол, и поедем.
Папа скрылся в палатке и сразу выбежал с аптечкой, в которой хранились всякие лекарства, вата, бинты и ещё шприцы и ампулы. Папа набрал в шприц какой-то жидкости из ампулы, ножом резко взрезал брючину и воткнул иглу дяде Боре в ногу. Тот вздрогнул, замер, руки сжались в кулаки, и вдруг ладони раскрылись, тело обмякло, на лице проступила слабая улыбка. Дядя Боря открыл глаза.
– Вот так, ребята. Сломал ногу. Андрей вытащил. Ничего, всё обойдётся. Думайте о том, как мы все вместе будем потом вспоминать об этом.
Тётя Инна в слезах почти бежала из их палатки с большим рюкзаком и сумкой. Вовка стоял, прижав руки ко рту, белый как мел. Глаза у Дашки были распахнуты во всю ширь. Папа укрыл дядю Борю одеялом и выпрямился:
– Ребята, остаётесь одни. Бориса нужно довезти до деревни. Там его возьмёт санитарный вертолёт и переправит в город, в больницу. Перелом сложный. Тётя Инна должна быть рядом с ним. Надеюсь, завтра, ну, может быть, послезавтра утром я вернусь. Семён, ты остаёшься за старшего. Слушайтесь его, он человек ответственный. Слушайтесь беспрекословно, споры ни к чему хорошему не приведут. С поляны – никуда. Будьте осторожны с костром, большого огня не разводите. И ночуйте все в одной палатке. Возьмите в палатку ружья.
Потом он быстро загрузил вещи в лодку, устроил место для тёти Инны и залил в бак мотора бензин из канистры. Вот тётя Инна обняла Дашку, села в лодку, папа прыгнул в неё, завёл мотор. Лодка пошла, набирая скорость.
– Будьте осторожны! – донеслось с озера.
Лодка уходила всё дальше, вот треск мотора затих, и наступила тишина.
И тут Вовка вдруг зажмурился, затрясся и заорал диким голосом на одной ноте: «А-а-а-а-а…» Гулька зажала уши, Фантик попятился и прижался к ней, Дашка села на песок. И тут глубокая жалость пронзила Семён Семёныча. Он шагнул к Вовке, обхватил его и крепко прижал к себе:
– Не бойся! Всё будет хорошо! С ним мой папа. Он сделает всё как надо! Не бойся! Сейчас надо, чтобы с нами ничего не случилось, пока его нет! Переносите с Дашей вещи в нашу палатку. А я, пока светло, притащу побольше веток для костра. Гулька, не бегай с щенком где попало, не до вас сейчас. Ужин у нас есть, тётя Инна приготовила, а что делать завтра, подумаем завтра.
Дашка тоже обняла Вовку, а он вцепился в рубашку Семён Семёныча и затих.
Вечерело. Гулька и Фантик уже спали посередине палатки. Там же лежал спальный мешок Даши. Свой и Вовкин мешок Семён Семёныч разместил по краям: кто знает, какая может ночью прийти опасность. Первыми её должны встретить мужчины и защитить женщин и детей. Там же, под стенами палатки, лежали ружья – папино и дяди-Борино.