Семён Семёныч, Даша и Вовка сидели у костра, время от времени подкидывая ему пищу, чтобы не угасал. Внутри у Семён Семёныча что-то мелко и тревожно подрагивало. Он понимал, что это не просто тревога оттого, что рядом нет папы и его защиты и заботы о нём и Гульке, а ещё и оттого, что теперь он, Семён, главная защита и забота для всех, кто остался на поляне. И было страшно от сознания, что на самом деле он совсем слабая защита, но этого нельзя показывать, а нужно делать вид, что он знает всё про то, что, как и когда нужно делать.
– Ты умеешь стрелять из дяди-Бориного ружья? – спросил он Вовку.
– Нет. А ты из вашего?
– Тоже не умею. Только прицеливаться и нажимать на курок. А как вставлять патроны, не знаю. И где они у папы лежат, тоже не знаю. Надо будет завтра посмотреть. Эх, где сейчас наши папы и Дашина мама? Как добрались, что делают?
– Не надо об этом, – тихо попросил Вовка. – А то совсем страшно станет.
– Не надо, – согласился Семён Семёныч.
Замолчали, глядя на пляшущий огонь. От него шли свет и тепло, и это была защита. «Если сейчас из леса выйдет какой-нибудь дикий зверь, то можно будет схватить вон ту головешку и отбиваться ею, – думал Семён Семёныч. – Звери боятся огня, так во всех книжках написано. Даже тигр Шерхан боялся и не посмел напасть, когда Маугли бил его горящей веткой. А что делать, когда костёр прогорит, а мы будем спать в палатке? Наверное, надо, чтобы кто-нибудь дежурил около костра всю ночь и поддерживал огонь. А кто? Вовка? Нет, он сейчас один не выдержит. Даша? Конечно нет, ещё за неё волноваться… Придётся мне. А я выдержу? Не знаю. Но надо выдержать.
Посвежело. Над озером стал подниматься туман. Опять странные, почти живые фигуры, похожие на людей без лиц, закутанных в белые одеяния с капюшонами, поплыли с воды и стали подбираться по берегу к костру и палатке. Папы, к которому можно было прижаться и почувствовать его защиту, не было. Дашка первая заметила тихо подползавшие к ним непонятные формы и схватила Семён Семёныча за руку.
– Что это? – спросила она шёпотом. Семён Семёныч оглянулся.
Вовка тоже оглянулся, вскочил и встал так, что костёр оказался между ним и туманными фигурами:
– Сёмка, они ведь не настоящие, правда? – спросил он. Голос у него подрагивал.
У Семён Семёныча сильно стучало сердце. Он понимал, что это всего лишь туман, мельчайшие капельки воды, почему-то собравшиеся в такие странные столбы и фигуры, и бояться их нечего, но всё равно было страшно. К тому же совсем некстати вспомнился фильм «Волкодав» про старинные времена, где такой же наползающий туман съедал живых людей. И ещё он знал, что никак нельзя показать, что и ему страшно, и нужно что-то сделать, чтобы Вовка и Даша увидели нестрашность этого тумана.
«Раз, два, три», – сказал он про себя, с трудом поднялся – казалось, что ноги и руки налиты свинцом, – и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно:
– Это всего лишь туман. Мне папа это уже объяснял.
Потом он взял головешку за негорелый конец и понёс огонь к ближайшей серой тени. Он взмахнул головешкой, огонь вспыхнул ярче, полетели искры, и тень заклубилась, распалась и рассеялась. Заколебались, стали терять свою пугающую форму соседние туманные фигуры. И страх прошёл. Совсем исчез, и пришла радость. Радость победы над страхом. Над собой.
– Ф-фух, – перевела дух Дашка. – Ужас. Как живые. Привидения.
Вовка ничего не сказал и сел на прежнее место.
– Пора спать, – сказал Семён Семёныч. – Ложитесь, я ещё немного посижу. Нельзя бросать костёр, пока весь не выгорит: вдруг поднимется ветер, раздует огонь и понесёт искры в лес. Будет лесной пожар. Папа ещё в Москве про это говорил. А заливать костёр водой не хочется, утром на мокром месте огонь никак не разожжёшь.
Даша и Вовка ушли в палатку. Фыркнул проснувшийся Фантик. «Не разбудили бы Гульку», – подумал Семён Семёныч. Обошлось. Всё затихло. Спать почему-то не хотелось. Туман стал гуще, и Семён Семёныч оказался как в стакане, отгороженный от всего мира круглой стеной, светящейся от огня. Дом едва различался сквозь неё. Семён Семёныч подумал, что он уже не ненавидит Вовку, а, наоборот, жалеет его. Оказывается, жалеть врага сложнее, чем ненавидеть. Но всё равно это правильно.
Стало зябко. Семён Семёныч поёжился, положил в костёр толстый сук. Приятно запахло смолой. Спина всё равно мёрзла.
Вдруг сзади на плечи что-то легло. Семён Семёныч вздрогнул и тут же понял: папин плед. Он оглянулся, за ним стояла Даша тоже в накинутом на плечи пледе. Семён Семёнычу сразу стало так тепло и хорошо, что даже чуть-чуть защипало в глазах. Он подвинулся, Даша села рядом, и они оба стали смотреть на огонь. И Семён Семёныч подумал, как замечательно, что они встретились, потому что ни в школе, ни в доме, ни у кого из родных и знакомых нет такой замечательной девчонки, как Даша.
– Как хорошо, что я тебя встретил, – сказал он.
– Да, – ответила Даша.
Они молча сидели, касаясь плечами друг друга, пока костёр не прогорел, и в пепле только изредка пробегали искры. Вот и их не стало. Они, не сговариваясь, поднялись и пошли в дом. Семён Семёныч аккуратно застегнул дверь, перетащил свой спальник к входу и лёг. Теперь никто не смог бы тайно напасть на них, не потревожив его. Свой нож, подаренный папой, он сунул под подушку, маленький топорик положил рядом.
Семён Семёныч проснулся среди ночи. Он знал, что проснулся не просто так, но отчего? Он прислушался. Тихо. Вдруг он почувствовал, что кто-то осторожно тянет дверь дома снаружи. «Папа!» – мелькнуло в голове, но он тут же понял, что папа не стал бы тянуть, а просто расстегнул бы молнию и позвал его. Стало страшно. Очень страшно.
– Кто там? – спросил он шёпотом.
Никто не ответил, но дёрганье прекратилось.
Семён Семёныч чуть раздвинул молнию и выглянул. В сером свете раннего утра мало что было видно, во всяком случае, ничего настораживающего он не заметил. «Почудилось», – постарался он успокоить самого себя, но тревога не ушла. Он снова лёг, но заснуть не получалось. Через какое-то время совсем рядом с дверью послышался шорох, и Семён Семёныч почувствовал, как под ним опускается пол! Он чуть не заорал изо всех сил. Остановило его только то, что от страха перехватило горло и он не мог даже пискнуть. Сзади послышалось глухое ворчание. Семён Семёныч оглянулся. За его спиной стоял Фантик с оскаленными клычками и глядел на пол. Стало ещё страшнее. Семён Семёныч откатился в сторону и увидел, что пол шевелится: кто-то старался залезть в палатку снизу. Кто?!! Какой-то выживший в глухом лесу подземный доисторический ящер? Гигантский змей, неизвестный науке? Суперкрыса?! И тут от страха и отчаяния он стукнул пяткой по шевелящемуся месту. Раздался визг, шевеление сразу прекратилось.
Всё население палатки уже не спало: Даша испуганно смотрела на Семён Семёныча, Вовка сидел и крутил головой, прогоняя сон, Гулька нашла глазами Фантика и спросила, почему он кричал. Семён Семёныч быстро шагнул к двери, опять слегка раздвинул молнию и выглянул. Лиса! Она стояла у самого леса и глядела на палатку.
– Это лиса! – крикнул Семён Семёныч и без сил опустился на пол.
Всё стало ясно: лиса прибежала на запах кабаньего жареного мяса, висевшего под потолком дома, и старалась добраться до него. Прочный брезент палатки прорвать не удалось, и она попыталась подкопаться снизу. И тут на неё обрушился неожиданный удар. Семён Семёныч подумал, как должна была испугаться эта рыжая воровка – наверное, даже сильнее, чем он, – и почувствовал глубокое удовлетворение. Он даже чуть-чуть пожалел лису. Но она сама виновата: не воруй!
Семён Семёныч расстегнул дверь до конца, все рванулись посмотреть на лису, высунулись, и она тут же метнулась в лес. Даша едва успела перехватить Фантика, который бросился за лисой вдогонку. Волки не дружат с лисами, и Фантик, по-видимому, уже знал об этой племенной вражде.
Легли спать дальше. «Ещё один такой перепуг, и сердце не выдержит. И укола не сделаешь, папа все лекарства увёз», – подумал Семён Семёныч. И тут же и заснул.
После ночных переживаний проснулись поздно. После завтрака Семён Семёныч послал Вовку зарыть остатки еды там, где помойка. И как можно глубже зарыть. Сам он зарыл вырытую лисой яму, уходящую под палатку, потом на пару с Дашей они вымыли посуду и разложили её на солнце сушиться. Затем они с Вовкой уселись разбираться с ружьями.
С папиным ружьём всё было понятно: одноствольное, патронов в нём не было. А вот дяди-Борино ружьё оказалось двухствольным. Вовка сказал, что его надо переломить, тогда открывается вход в стволы, куда надо вставить патроны. Долго искали, что надо сделать, чтобы ружьё переломилось, но так не нашли. Поискали патроны – тоже не нашли.
– Наверное, не выложили из лодки и увезли с собой, – предположил Вовка, и Семён Семёныч согласился.
Можно, конечно, на пробу выстрелить, и тогда сразу станет ясно, есть патроны или нет. А вдруг второй патрон уже истрачен и они останутся совсем без огнестрельного оружия? Лучше не пробовать.
Вовка стал прицеливаться в разные места, держа палец на курке, и говорил «кх!», будто стрелял. Несколько раз стволы оказывались направленными на Семён Семёныча или на Дашу. Семён Семёныч отводил их рукой, сурово говорил Вовке, что так делать нельзя, что папы предупреждали об этом много раз, но Вовка не унимался. Он уверял, что ружьё не заряжено, а если даже заряжено, он ни за что на курок не нажмёт. Так что бояться нечего, а Сёмка просто трус. Семён Семёныч обозлился, начал отбирать у Вовки ружьё, и тут раздался выстрел. С дерева, на которое оказался направленным ствол ружья, посыпалась листва. Все замерли. Вовка выпустил ружьё из рук и сел на песок. Даша заплакала и убежала в палатку. Наконец и Семён Семёныч пришёл в себя и медленно сказал:
– А ведь ты мог меня убить. Или Дашку. А может быть, и Гульку. Только не себя. Так ведь, Вова?
Ярость вновь вскипела в нём, а в глазах потемнело.
– Ты никогда больше не подойдёшь к этому ружью, – заорал он. – А попробуешь, гад, я тебя так изобью, что до школы не вылечишься. Понял?!!
– Сам виноват! – огрызнулся Вовка. – Нечего было ружьё отбирать! И вообще, в патроне мелкая дробь была, никого бы не убила.
Семён Семёныч поднял ружьё и навёл стволы на Вовку:
– А давай проверим, убила бы кого-нибудь дробь или нет?
Вовка побелел и побежал, вихляясь на бегу, в свою палатку.
Вышел он только к обеду. Ел молча, ни на кого не глядя. После обеда Семён Семёныч велел ему вымыть посуду. Вовка отказался:
– Почему это я? Это девчачье дело.
– Потому что после завтрака мыли Дашка и я.
– Дашка девчонка, а ты «домохозяйка». Мыть посуду – твоя обязанность. Тебе это нравится.
Семён Семёныч, уже ничего не соображая от гнева, стал подниматься и вдруг почувствовал на своём плече руку. Дашка.
– Не надо, – услышал он её шёпот. – Иначе нам всем здесь совсем плохо станет. И Гулька увидит. Не надо ей на такое смотреть. Потерпи.
Ярость угасла.
– Закопай мусор в яму. Поглубже. Это мужская работа, как раз для тебя.
Вовка с недовольным лицом собрал в миску объедки и понёс к помойке. Семён Семёныч отвернулся.
– Давай искупаемся, когда вымоем посуду, – сказал он. – Жарко.
– А как же папин запрет? – спросила Дашка.
– Мы осторожно, у самого берега.
Гулька в надувном жилете старалась затащить в озеро Фантика. Щенок ни за что не хотел в воду и убегал от неё. Наконец Гульке надоело гоняться за ним, и она стала плескаться у самого берега. Дашка плавала, Семён Семёныч стоял на берегу с ружьём, готовый броситься на помощь. Вовка сидел поодаль и к воде не подходил.
– Сёма, давай к нам! – крикнула из воды Даша.
Семён Семёныч не выдержал. Он положил ружьё и вошёл в воду. Но не успел он зайти хотя бы по пояс, как вдруг раздался отчаянный визг. Семён Семёныч оглянулся и увидел, что Фантик со всех ног несётся к воде, а с дальнего конца поляны, от помойки, за ним неторопливо трусит здоровенный кабан. Фантик влетел в воду, быстро-быстро забил лапами и в мгновение оказался на руках Гульки, возле которой уже была Даша. Семён Семёныч кинулся к ружью, споткнулся и упал, окунувшись с головой. Вскочил и увидел, что Вовка уже стоит с ружьём в руках и ехидно улыбается, глядя на него:
– Ну что, командир, ответственный человек, кто кого теперь будет слушаться?
– Оглянись, дурак, – заорал Семён Семёныч таким голосом, что Вовка сразу оглянулся, взвыл и влетел в воду вместе с ружьём.
Кабан неторопливо приближался.
– Стреляй! Стреляй, гад! – кричал Семён Семёныч.
До Вовки наконец дошло. Трясущимися руками он навёл ствол на уже близкую кабанью морду и нажал на курок. Грохнул выстрел. Кабан взвизгнул, резко затормозил, встряхнулся всей шкурой, повернулся и побежал прочь. Вовка, как был в одежде и с ружьём, сел на дно.
– Эта свинка захотела с нами купаться? – спросила Гулька, которая не успела понять, что произошло. – Почему она такая страшная?
И тут Семён Семёныч захохотал. Ему было не смешно, но он не мог остановиться. За ним неуверенно засмеялась Даша, а за ней и Вовка, сидящий по горло в воде, с торчащим из воды ружейным стволом. Семён Семёныч окунул лицо в воду и успокоился. Почему-то он был уверен, что кабан больше не придёт на их поляну.
Потом, когда Семён Семёныч подошёл к помойке посмотреть, не нужно ли её засыпать песком после кабана, он всё понял. Вовка не стал зарывать остатки пищи ни утром, ни в обед. Он просто вывернул их из мисок поверх кучи, и на запах явился кабан. За ужином он сказал об этом вслух. Даша глянула на Вовку и опустила глаза. Семён Семёныч на Вовку теперь совсем не смотрел. Собрал посуду в ведро и понёс к озеру мыть. Вовкину миску и ложку оставил возле костра. Ружьё, спальный мешок и остальные его вещи выкинул из своего дома – спи где хочешь. Вовка смотрел на всё это и молчал. Даша тоже молчала. Гулька не обратила на действия брата никакого внимания: раз Сёма так делает, значит, так и надо.