«Ну и ну! – подумал Семён Семёныч. – Как Дашка её. Два венка – раз и готово! Надо же, до чего умная.»
С тех пор как Гулька признала Дашку, жить Семён Семёнычу стало легче. Теперь Гулька приставала с вопросами к ним обоим – кто был ближе. С Вовкой она вообще не разговаривала. Получилось так, что они втроём с ним почти не общались. Вовка часто стоял и смотрел на них издали. Если Дашка за чем-нибудь подходила к дяде Боре, он шипел ей: «Это мой отец, а не твой». Дашка отвечала, что вообще-то у неё есть свой папа, а когда кончится отдых, она всё равно будет жить вместе с Вовкиным отцом. Вовка краснел от злости. И Семён Семёнычу даже становилось его жалко. «А что было бы со мной и Гулькой, если бы наши папа с мамой вдруг стали разводиться? Нас бы поделили? Гульку маме, меня папе? Или наоборот?» – однажды подумал он и ужаснулся этой мысли. «Нет, это невозможно!» – твёрдо решил он и успокоился.
Этот день был особенно жарким, не дул даже обычный прохладный ветерок с озера. Уши, казалось, были заткнуты ватой. Даже купаться не хотелось. Гулька капризничала, ныла. Яркое синее небо вдруг стало тускнеть, сделалось ещё жарче. Папа, читавший возле палатки книгу, поднял голову, огляделся и закричал:
– Похоже, надвигается гроза с ураганом. Сёма, все вещи в палатку. Боря, давай лодки ближе к лесу, привяжем их к деревьям, чтоб не снесло в озеро. И укрепить палатки. Успеть бы.
Семён Семёныч стал быстро-быстро собирать разбросанные вещи и затаскивать в палатку. Дашка, Инна Львовна, Вовка делали то же самое, папа и дядя Боря тащили волоком лодки к лесу. Через десять минут поляна опустела.
Папа вернулся к палатке и сел под навесом у входа. Гулька, с интересом наблюдавшая за этой суетой, спросила:
– Папа, а гроза – это большой дождь?
– Да. И сильный ветер. И ещё гром.
– А почему?
– Когда вода нагревается, над ней появляется пар. Ты же видела пар над котелком. Это тоже вода, но очень лёгкая. Пар поднимается вверх и собирается в облака. Облака растут, воды в них набирается всё больше, она уже не помещается в облаках и выливается на землю. Последние дни было жарко, много воды поднялось, и скоро она прольётся обратно на землю.
– И вода из нашего котелка тоже там?
– Да.
Глухо прозвучал гром, стало темнеть. Гулька ухватила брата за руку:
– А вода не зальёт нас совсем?
– Не зальёт, – успокоил её папа, – если спрячетесь в палатку.
– Сёма, пойдём скорее! – Гулька потянула Семён Семёныча за собой.
Он оглянулся – возле дяди-Бориной палатки уже никого не было, дверь застёгнута. Папа всё ещё сидел на стуле у входа под тентом.
Ярко вспыхнула молния, и почти сразу раздался сильный сухой треск.
Гулька зажмурилась и закрыла уши руками:
– Ой! Что это?! Боюсь!
Опять вспышка и сухой страшный треск.
– Не бойся, дочь! – крикнул папа. – Гроза нарочно пугает людей. Она хочет, чтобы они от страха выбежали под дождик и вымокли. Но мы с тобой и Сёмой ведь не боимся её? Мы же знаем, что она ничего нам не сможет сделать, пока мы в доме, под крышей. Правда?
– Правда, – ответила Гулька дрожащим голосом. – Сёма, ты тоже не боишься этой злой грозы?
– Не боюсь, – ответил Семён Семёныч, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Я знаешь сколько их повидал за свою жизнь? Очень много. И ничего.
Опять вспышки и гром. Сильный ветер, шум листвы… Дом почти не чувствовал ветра, лес принимал его порывы на себя. В открытую дверь Семён Семёныч видел, как над поляной несутся к озеру сорванные ветром ветки и листья. Вот упали первые капли дождя. И вдруг водяная стена рухнула перед ними. По песку в озеро побежали целые реки воды. Стало холодно, пришлось надеть куртки.
Гром и вспышки молний ещё продолжались, но теперь даже Гулька не боялась их. Она подошла ближе к двери и смотрела на разгул стихии широко распахнутыми глазами.
– Папа, а что это там шевелится? – вдруг спросила она и показала пальцем на серое пятнышко на песке.
Семён Семёныч без особого интереса поглядел в ту сторону. Да, что-то шевелится, будто ползёт в их сторону. Его сносит водой к озеру, но оно снова ползёт.
– Папа, это Фантик, – вдруг закричала Гулька и бросилась из палатки. Отец едва успел её перехватить.
– Сёмка, держи её! – крикнул он, выскочил под дождь и через минуту вернулся с волчонком. Вода лила с них ручьями. Волчонок безжизненно висел в папиных руках, глаза его были закрыты, тельце изредка вздрагивало, мокрая шерсть свалялась в комки. Даже в полусумраке грозы и палатки было видно, как сквозь шкурку проступают кости. Гулька смотрела на щенка широко раскрытыми глазами, прижав кулачки к щекам. Семён Семёныч спросил дрожащим голосом:
– Папа, что с ним? Он живой?
– Ещё живой. Гуля, полотенце, Сёма, термос и банку со сгущёнкой. Налей горячей воды в миску. Разведи ложку молока в воде.
Семён Семёныч заметался по палатке. Папа в это время осторожно вытирал щенка Гулькиным полотенцем – голову, спинку, бока, животик, каждую лапку. Он скинул с себя мокрую рубаху и прижал волчонка к своему тёплому телу. Вытащил из кармана носовой платок, посмотрел на него – чистый, свернул жгутом, опустил конец в миску, раскрыл пальцами щенку рот и стал капать со жгута ему на язык тёплое сладкое молоко. Щенок не реагировал, молоко стекало на пол.
– Папа, почему он не ест? – шёпотом спросила Гулька. – Он не хочет?
– Не может. Сил нет глотать. Но дышит. Согреется, начнёт есть. Надеюсь.
Минута проходила за минутой, щенок не шевелился. Жалость к нему жгла Семён Семёныча. «А если он умрёт? – думал он. – Такой маленький. Что тогда будет с Гулькой? Вон она стоит – не дышит, даже плакать боится». Папа время от времени массировал щенка и снова капал в рот разведённое молоко.
Вдруг щенок вздрогнул, открыл глаза, глотнул. Задвигал лапками. Папа сразу сунул в открытую пасть жгут с молоком, и щенок стал жадно сосать. Папа едва успевал макать жгут в тарелку.
– Добавь сгущёнки в воду, сделай погуще, – сказал он Семён Семёнычу. – Похоже, оживает. Возьми его на руки и грей его, а я позвоню Егору, спрошу, что делать. Гуля, укрой Фантика одеялом твоей куклы, ему сейчас нужно тепло.
Щенок вдруг перестал глотать, закрыл глаза и глубоко вздохнул. «Заснул, – понял Семён Семёныч. – Выживет». И вдруг такая радость охватила его, что он чуть не заплясал прямо посреди палатки. Но тут заревела Гулька. Вся в слезах, она ткнулась в колени Семён Семёнычу, а он гладил её по спине и говорил, что теперь она для Фантика Старшая Сестра и не должна плакать. А должна думать, что нужно сделать, чтобы ему было хорошо.
Помогло. Гулька перестала всхлипывать, вытерла лицо о Сёмкину рубашку и села следить, чтобы Фантику ничего не мешало спать под одеялом её куклы.
Несмотря на грозу, связь была не нарушена, и папа смог дозвониться до дяди Егора.
– Пока что мы действовали правильно, – сказал он. – Всё, что надо, у нас есть в аптечке. Дядя Егор посоветовал сделать волчонку укол, чтобы поддержать сердце. Я спросил, что могло случиться с ним, таким маленьким, почему он так истощён? Егор считает, что волки решили переселиться подальше от нашего шумного сборища и этот потерялся. Слишком активен. Когда потерялся, на месте не сидел, бегал, кричал, но в лесу звуки глохнут быстро. Волчиха наверняка искала его, но от двух других щенков отойти далеко боялась. Судя по состоянию, он блуждал дня четыре и в конце концов добрался до нас, дорогу помнил и знал, что получит помощь. А тут, как назло, гроза. Сильный малыш, идти уже не мог, но полз. Хорошо, что Гулька его заметила, ещё немного – и погиб бы. Кормить его надо молоком, раз в день давать мясо – сначала нарезать на мелкие кусочки, а потом кусок побольше. А у нас, кстати, есть курятина в вакуумной упаковке, мама настояла, чтобы взяли для бульона детям, то есть вам. Поделитесь с ним?
Дождь продолжался, поэтому поужинали в палатке тем, что оставалось от обеда, и легли спать. Щенка папа уложил рядом с собой, ночью просыпался – Семён Семёныч видел это, – проверял, как у щенка дела, и ложился обратно. Значит, всё в порядке.
Утром Семён Семёныч вышел из палатки и чуть не ослеп от яркого-яркого солнца. Было уже жарко, но с озера дул прохладный ветерок. Гулька и волчонок ещё спали.
Семён Семёныч огляделся. Папа умывался в озере. Из соседней палатки вышла Инна Львовна с верёвками. Оказалось, что у них в крыше дырка: то ли упавшая во время грозы ветка проткнула ткань, то ли дядя Боря не заметил дыру, когда покупал палатку, но через неё внутрь натекла вода. Семён Семёныч помог натянуть верёвки между деревьями. Вышла Дашка с мокрыми вещами и стала их развешивать. Появился и дядя Боря, потянулся, зевнул и стал помогать Дашке. Вовки не было видно.
Семён Семёныч осторожно вернулся в дом. Гулька спала, Фантик уже проснулся. Он лежал на своей подстилке, кукольное одеяло с него свалилось, молоко в миске было вылакано до дна. Увидев Семён Семёныча, он завилял хвостиком. Семён Семёныч разбавил сгущёнку водой прямо в миске, и волчонок, встав на растопыренные лапки и качаясь от слабости, стал жадно лакать. Долакав, он поглядел на Семён Семёныча, но тот отрицательно покачал головой: дескать, папа не велел тебя перекармливать. Волчонок улёгся обратно и закрыл глаза. Вернулся папа, посмотрел на щенка.
– Дал ему молока? – спросил он шёпотом. – Он сам пил? Вставал на лапы?
Семён Семёныч кивнул.
– Хорошо, – одобрил папа. – В обед дадим немного мяса. И что с ним делать? Придётся взять с собой, не бросать же его. Сбылась Гулькина мечта: собачка. Ничего себе «собачка»: домашний волк. До двух лет он мало чем будет отличаться по поведению от собаки, а после двух – это уже дикий зверь. Признавать он будет только нас – свою семью, все остальные – враги, их надо гнать от логова, то есть от нашей квартиры. Да что там квартиры – от нашего дома, из нашего двора. Помню, нам это ещё в университете на лекциях по психологии животных говорили. И Егор вчера подтвердил. Ладно, посмотрим. Пойду погляжу, что там у Бориса случилось, а ты побудь рядом с домом. А Гулька пускай спит, напереживалась вчера из-за своего Фантика.
Семён Семёныч умылся и вернулся к дому. Гулька уже не спала. Она лежала на боку и глядела на щенка, а он спал и во сне подёргивал лапами.
– Почему? – спросила она шёпотом. – Его кто-нибудь кусает?
– Нет, – тоже шёпотом ответил Семён Семёныч. – Ему снится сон, что он бежит. А может быть, что он ищет маму-волчиху. Слышишь, как он вздыхает?
– Его надо поскорее разбудить! Мама меня всегда будит, когда мне снится что-нибудь страшное, – в полный голос сказала Гулька, и щенок проснулся.
Он встал на дрожащие ножки, пошёл к Гульке и прижался к ней. Гулька засияла.
– Пора умываться и завтракать, – сказал Семён Семёныч. – Да и Фантику надо приготовить еду. Ты теперь его хозяйка.
– А что готовить?
– Папа скажет, а пока вставай.
Гулька встала. Пока она ходила по дому, щенок лежал и следил за ней, но, когда она собралась выйти, он вскочил, упал, завизжал, снова встал и, шатаясь, пошёл-побежал за ней.
Семён Семёныч растерялся:
– Посиди пока с ним. Я сбегаю спрошу у папы, что делать. Ему же нельзя выходить, ещё нужно сделать укол для поддержания работы сердца.
Вернувшись через минуту, Семён Семёныч сообщил:
– Первое время волчонок будет бояться оставаться один. Его нужно положить в сумку и вместе с ним идти умываться. Ты, Гулька, для него теперь самый близкий человек. Нужно, чтобы он чувствовал тебя рядом. Вон ту сумку возьмём, где твои игрушки лежат.
Решение оказалось правильным. Щенок мирно спал или просто лежал в сумке, пока Семён Семёныч и Гулька делали свои дела. Семён Семёнычу не хотелось, чтобы все узнали про щенка: сразу набегут, будут галдеть, восхищаться, совать руки, чтобы его погладить, а он ещё такой слабый. И укола ему ещё не сделали, сердце может не выдержать. Ведь у него столько впечатлений.
Из-за утренних хлопот завтракали поздно, так что это был почти обед. Щенку папа сварил курицу, дал остыть, нарезал мелких кусочков и положил в миску с бульоном. Как только он внёс миску в дом, волчонок сразу заторопился к ней и, захлёбываясь, стал лакать бульон и глотать мясо. Потом дочиста вылизал миску. Посмотрел на папу, на Гульку, понял, что больше не дадут, улёгся на подстилку и заснул. Он уже не казался скелетиком в шкурке, хотя был ещё очень и очень худым.
– Ещё дня четыре-пять, и восстановится, – сказал папа.
Рассказать о волчонке пришлось уже следующим утром. К завтраку Семён Семёныч и Гулька вышли с сумкой. На вопрос, зачем она, Семён Семёныч объяснил, как и было условлено с Гулькой, что Гулькина кукла заболела и её нельзя оставить одну. И Гулька утвердительно кивнула. Всё бы хорошо – ну кому интересна больная кукла, но щенок в сумке вдруг завозился, сумка задвигалась и повалилась набок. Из неё выглянула и сразу спряталась мохнатая мордочка. Ну и пришлось всё-всё рассказать, начиная с самого первого появления волчонка на поляне.
Потрясение было всеобщим, даже Вовка открыл и не сразу закрыл рот. Всем захотелось посмотреть на щенка, но папа не разрешил. Он объяснил, что волчонку нужно постепенно привыкать к такому большому количеству совершенно незнакомых, а потому страшных существ. Пусть поглядит из своего укрытия, поймёт, что опасность ему не грозит. И вообще, он ещё очень слаб, пусть несколько дней поспит, поест, окрепнет, и тогда вылезет сам: любопытство победит.
Семён Семёныч видел, как всем хочется погладить волчонка, потискать, почесать его за ухом, но они понимали, что сейчас этого делать нельзя. Только Вовка пробормотал, что ничего с волчонком не случится, если его ненадолго вытряхнуть из сумки, но его никто не поддержал, и он замолк. Дашка пересела поближе к Семёну Семёнычу и прошептала в ухо:
– Мне не сказал! Никогда не прощу! – Но Семён Семёныч понимал, что это шутка.
– Кстати, Боря, – спросил папа, – в ваших запасах есть сырое мясо? Просто мясо, без приправ и специй?