– Понял, Андрюха, твой намёк. Здесь эта первая и последняя.
Обедали долго и весело. Дядя Боря и папа вспоминали всякие смешные истории из их школьной жизни. Все смеялись, а Семён Семёныч удивлялся: он был уверен, что его папа был всегда примерным учеником с хорошим поведением, отличником, а тут получается совсем наоборот! И двойки получал – правда, редко, и с уроков убегал, и с дядей Борей плечом к плечу дрался с врагами из соседнего класса. И в школьном театре был главным актёром. Надо же. И ничего этого ему раньше не рассказывал! «Устрою допрос папе, когда приедем домой. Всё мне расскажет про своё детство. Про моё детство он всё знает, и я хочу всё про него знать».
А под конец дядя Боря рассказал, как однажды за разговоры на уроке его отсадили от папы к одной девчонке, а она ему подложила на сиденье мандаринку, и он плюхнулся на это место и заорал от неожиданности. И его выгнали из класса. А папа встал и заявил, что Борька не виноват, а виновата эта девчонка, и её надо посадить на раздавленную мандаринку, а потом выгнать из класса. А Борю вернуть. Учитель велел папе сесть, но папа сказал, что не сядет, пока девчонку не выгонят из класса. Выгнали и папу. На такую несправедливость они с дядей Борей очень обиделись, нашли где-то обрезки жести, согнули их в рога, нацепили на головы, одновременно всунулись в класс, крикнули «Бэ-э-э!» и убежали. На беду, ещё и фамилия учителя оказалась Баранов, а они этого ещё не знали – он был новый. Хорошо, что учителя сами смеялись, когда разбирали эту историю на педсовете. Вызвали родителей и поставили обоим трояк по поведению в четверти. А могли бы из школы выгнать.
Все смеялись, а дядя Боря больше всех, хлопал себя по бокам и кричал:
– Всё точно так и было! Ни слова не придумал. Андрей, подтверди!
Папа смеялся и кивал. Семён Семёныч смеялся вместе со всеми, но в душе был недоволен. И Гулька стала приставать: почему папа надел рога, где он их взял, где они сейчас? Семён Семёныч объяснял, как мог, и видел по её лицу, что и она недовольна папой. Нельзя папе быть таким легкомысленным. Он должен быть серьёзным, как Сёма.
Потом Гульку уложили спать, а тётя Инна с Дашкой пошли к озеру мыть посуду. Семён Семёныч пошёл им помогать: ведь они взяли и их с папой и Гулькой посуду. Когда он встал рядом с ними, тётя Инна с любопытством на него посмотрела, но ничего не сказала. Она вообще была молчаливая.
Семён Семёныч сложил вымытую посуду в специально выделенную для неё сумку, вышел из дома и тут увидел Вовку.
– Уже и посуду моем?! Молодец. Сёма-домохозяйка! А фартучка у тебя нет? Как же так? Хочешь, я тебе подарю? – закричал Вовка и оглянулся, не слышит ли его отец.
У Семён Семёныча аж сердце заныло, так хотелось дать Вовке как следует. Но нельзя. Тут ещё и Даша рядом: смотрит, что он сделает, как ответит. Как назло, в голову ничего путного не приходило. Он шагнул к Вовке, тот попятился.
– Сёма, – вдруг сказала Даша. – Ты собирался рассказать мне, кем хочешь стать, но не успел, потому что тебя позвал папа. Расскажи сейчас.
Семён Семёныч догадался, что Даша придумала самый лучший ответ – не обращать внимания на Вовкины слова, как будто ему наплевать на Вовку. И опять подумал, что Даша серьёзная, умная девчонка и хороший товарищ. А вот Верка, соседка по парте, наверняка наморщила бы нос и сказала: «И ты это стерпишь? А-а, ты, наверное, его боишься. А я думала, что ты смелый парень!» – и стала бы с интересом смотреть, поколотит он Вовку или нет. А потом говорила бы девчонкам: «Что я ему скажу – всё сделает».
Даша очень внимательно слушала о том, какой длины должен быть мост через очень широкую реку. Потом вздохнула, когда Семён Семёныч сказал, что ещё не знает, как сделать такой материал, чтобы сделанные из него самолёты, падая, не разбивались. И тут, неожиданно для самого себя, он открыл ей свою самую важную тайну – о самом последнем и самом ценном своём изобретении, о котором не рассказывал никому, даже папе:
– Ты знаешь, что, когда машина стукается обо что-нибудь, перед пассажиром сразу надувается подушка и спасает его от гибели? Я сначала подумал, что такие же подушки нужно сделать и в самолёте, но потом придумал ещё лучше – сделать устройства, которые будут мгновенно надувать множество небольших резиновых шариков. Пока самолёт падает, они заполнят всё пространство в салоне и не дадут пассажирам разбиться. Конечно, многие шарики полопаются, зато люди останутся живы. А если террористы захватят самолёт, то из-за таких шариков они в самолёте ничего не будут видеть, не смогут двигаться и у них не получится никого терроризировать. И их захватят.
Семён Семёныч опасался, рассказывая о своей замечательной идее, что Даша станет смеяться, но она молчала. Он посмотрел на неё и замер: Даша сидела с широко открытыми глазами. Вот она глотнула и пробормотала:
– Здорово придумал! Ты умный, Сёмка. А куда денется воздух, когда в самолёт посыплются шарики?
– Ну-у… – лихорадочно соображал Семён Семёныч, об этом он, оказывается, не подумал. – Можно не до самого потолка, а так, чтобы только скрылись пассажиры. Или старый воздух выпустить.
– А чем тогда дышать? В шариках воздух ведь запертый.
Семён Семёныч растерялся. «Ничего себе соображает!» – подумал он, и тут его осенило.
– Ты в самолётах летала? – небрежно спросил он. – Там над каждым креслом есть кнопка: если станет жарко, нажмёшь, и на тебя сверху начинает дуть прохладный воздух. Нужно будет сделать так, чтобы его можно было подавать прямо ко рту. – Семён Семёныч вдохновлялся всё больше и больше. – И дыхательные маски там есть. Их надевают и дышат, если вдруг в самолёте появится дыра и воздух станет через неё утекать. Когда мы с папой летали к его брату, дяде Лёше, в Новосибирск, стюардессы всё это рассказывали перед полётом. А у террористов такого воздуха не будет, и они сразу задохнутся.
– А где эти шарики будут храниться в самом самолёте? Их ведь должно быть очень много. Почти второй самолёт.
Этот вопрос не смутил Семён Семёныча – его мозг уже заработал на полную мощь:
– Их нужно сжать. Воздух ведь сжимается. Есть даже баллоны, на которых написано «сжатый воздух». Если шарики сжать и спрятать в специальные коробки, они займут совсем мало места. А когда надо, нажмут кнопку, коробки автоматически откроются, и шарики мгновенно сами выскочат куда надо. Это решаемая задача, – солидно добавил он.
Даша долго молчала.
– Да-а! Ты только никому не говори об этом пока, – наконец сказала она. – И я никому-никому не скажу, даже маме. Нужно поскорее доделать изобретение и получить патент, тогда его уже нельзя будет украсть. Я об этом знаю, потому что моя мама работает в институте, который выдаёт патенты. А папе ты скажешь?
«Ух ты, – подумал Семён Семёныч. – Настоящий друг!» И ответил, что, как только они вернутся в Москву, сразу начнёт работать над изобретением. А потом расскажет о нём папе и Дашиной маме. И сам спросил:
– А ты кем хочешь быть?
– Не зна-а-а-ю. Маленькая – хотела танцевать. Потом ходила в бассейн и хотела стать чемпионкой по плаванию. Даже второе место заняла на городских соревнованиях. На первом была одна здоровенная девчонка, на год меня старше. Я от неё только чуть-чуть отстала: всего на две секунды. Но мама не захотела, чтобы я стала спортсменкой. Сказала, что у девочек от этого получаются широкие плечи, портится здоровье и обедняются интересы.
– А хочешь быть изобретателем? И мы будем вместе изобретать, – выдохнул Семён Семёныч и покраснел.
– Ой, правда?! – обрадовалась Даша. – А как мы будем это делать?
– Придумывать и обсуждать. Можно по скайпу, можно посылать друг другу чертежи, приходить друг к другу в гости и вместе думать. Ты где живёшь? Ха! Почти рядом, на метро две, нет, три остановки.
– Здорово! Только ты будешь приезжать к нам, а то я твоей сестре не нравлюсь.
Семён Семёныч от неожиданности растерялся так, что не нашёл ответа. «Как она это угадала?» – промелькнуло у него в голове.
– Она же ещё ничего не понимает, – пробормотал он наконец. – Не обращай внимания. Понравишься.
– Она много чего понимает. Она твоя сестра и не хочет, чтобы для тебя ещё кто-то был важен, кроме неё. Давай это будет нашей тайной!
У Семён Семёныча даже закружилась голова: до чего же с Дашей интересно.
– Давай! – сказал он решительно.
Жизнь на поляне была плотно загружена делами и событиями. Готовили общий завтрак и обед. Гульке готовили отдельно. Она возмущалась. Семён Семёныч напомнил ей, что маленьких детей от взрослой пищи иногда тошнит. Но если она будет хорошо есть свою детскую пищу, то быстро станет взрослой и сможет есть всё, что захочет. Гулька, как обычно, поверила ему, и споры насчёт еды прекратились.
Гулька полюбила возиться с мокрым песком: копала, чего-то строила. Семён Семёнычу приходилось всё время быть неподалёку, потому что она постоянно заходила в озеро зачерпнуть воды, чтобы налить её в какие-то свои маленькие озёра и бассейны.
Потом она уставала от строительных работ и начинала допрашивать Семён Семёныча обо всём, что видела вокруг, и нужно было отвечать: ведь он обещал папе, что заботы о Гульке в походе возьмёт на себя.
Купаться в озере разрешалось только в присутствии кого-нибудь из взрослых, плескаться и плавать от берега не дальше черты, где дно ещё «по шейку». Только Дашке можно было отплывать дальше, потому что она умела плавать быстро и красиво кролем, брассом и на спине. Но всё равно рядом с ней плыл кто-то из пап. Правда, дядя Боря не успевал за ней и весело кричал, чтобы она сейчас же перестала над ним издеваться и выходила на берег.
Вовка плавал неплохо, научился, когда ездил на море, а Семён Семёныч плавал хуже всех и переживал из-за этого. Когда папа забирал Гульку из воды, он глядел, как плывёт Дашка, и изо всех сил старался делать те же движения, что и она. В общем получалось.
Дни стояли жаркие, но вода в озере была ещё холодная. После купания ложились на горячий песок и грелись на солнце, но очень быстро становилось жарко и хотелось снова в воду. Гульку сразу вытирали полотенцем и уносили в тень. Семён Семёнычу приходилось читать ей книжки и рассказывать разные сказки. Ничего не поделаешь, обещания надо выполнять. Хорошо ещё, что одну и ту же сказку она с удовольствием слушала много раз подряд.
А в это время гад Вовка вёл беседы со своей сводной сестрой, и Семён Семёныч бесился, сбивался с чтения, и Гулька его поправляла. Чаще всего эти беседы кончались тем, что Дашка вскакивала и уходила от Вовки, а он хохотал и делал вид, что страшно доволен. И Семён Семёныч успокаивался.
Ходили в лес, собирали ягоды и грибы на обед. Гулька в основном у папы на руках. На какой-то болотистой полянке обнаружились кувшинки, и Дашка сплела себе из них венок. Гулька так смотрела на неё в этом венке, что Дашка тут же сплела ещё один, поменьше, надела его Гульке на голову и сказала, что Гулька в этом венке очень красивая. И пообещала, что, когда они вернутся в лагерь, она достанет из сумки зеркальце и Гулька сможет на себя посмотреть.
Семён Семёныч побаивался, что Гулька скинет венок на землю, но ей захотелось посмотреть на себя в зеркальце, и она сразу стала проситься обратно в лагерь. В венке она себе очень понравилась и до вечера ходила в нём, а утром ей долго пришлось объяснять, что кувшинки быстро вянут, становятся некрасивыми и венок приходится выбрасывать. А новый венок Даша ей сплетёт, когда найдёт свежие кувшинки. И Семён Семёныч ещё раз подумал, что Дашка молодец.
Ловили рыбу, папа – только на обед, а дядя Боря хотел свой улов закоптить и отвезти в Москву. Но он толком не знал, как это делается, и она у него то не коптилась и портилась, то подгорала, и её приходилось выбрасывать, и он не стал больше коптить. Семён Семёныч только два раза ловил рыбу с папой и даже поймал трёх рыб. Поймал бы и больше, но Гулька требовала, чтобы её тоже брали на рыбалку, а в лодке вертелась, заглядывала в воду и всё время спрашивала, где рыба и когда она поймается. Конечно, рыба разбегалась от лодки во все стороны.
Дядя Боря тоже взял с собой ружьё. У папы ружьё было на всякий случай, а дядя Боря собрался охотиться на зверей. Но с позапрошлого года охота в этих местах была запрещена – лесник дядя Егор предупредил заранее. И тогда дядя Боря стал стрелять по банкам из-под консервов: втыкал на краю поляны в песок палки, вешал на них банки и стрелял. И даже попадал. Грохот стоял ужасный. В это время все, и Вовка, уходили подальше в лес.
Один раз Вовка вышел из палатки с ружьём отца и направил его на Семён Семёныча. У Семён Семёныча похолодело в животе, но тут же из палатки выскочил дядя Боря, отнял у Вовки ружьё и дал ему подзатыльник. Вовка не обратил на это внимания. Он противно улыбнулся и спросил:
– Что, страшно? То-то же!
Семён Семёныч даже зажмурился от ненависти и дал себе обещание при первом же удобном случае припомнить Вовке всё!
Один раз на двух лодках отправились на другое озеро, которое было дальше по реке, – посмотреть, что там. Семён Семёнычу пришлось остаться с Гулькой в лагере. Папа не хотел, чтобы она долго находилась под жарким солнцем в открытой лодке, и вообще такое путешествие – большая нагрузка для маленького ребёнка. Ирина Львовна тоже осталась с ними.
Семён Семёнычу очень не хотелось, чтобы Дашка ехала с Вовкой, но она села в лодку с его папой, и он обрадовался.
Моторы затарахтели, лодки двинулись и скоро исчезли за поворотом. Вернулись уже почти вечером. Инна Львовна и Семён Семёныч с Гулькой выбежали на берег встречать путешественников. Первой из лодки выскочила Дашка в роскошном венке из белых лилий. Гулька жадно смотрела на неё, но молчала. А Дашка вдруг быстро выхватила из-за спины такой же венок, но поменьше, надела на Гульку и достала зеркальце. Гулька глянула на себя, обхватила Дашку и прижалась к ней. А Дашка наклонилась и поцеловала её в макушку.
– Папа! – закричала Гулька. – Сфотографируй меня сейчас же! Я потом всем себя буду показывать!