– Фух, – сказала Гулька и подняла голову от миски. – Хочу пить.

* * *

На следующий день пошли в лес. Семён Семёныч побаивался этого плотного, мрачного леса, заходил в него шагов на десять-двадцать, замирал, прислушивался – тихо, даже птицы не пищат, только чуть шумят на ветру деревья – и быстро уходил обратно на поляну. Таинственный лес, страшноватый. И чувство, будто на тебя сзади кто-то смотрит. Оглянешься – никого, отвернёшься – опять. Но лес притягивал. Казалось, что совсем недалеко скрывается что-то необыкновенное, удивительное, чего Семён Семёныч даже не мог придумать.

Папа не очень хотел идти в лес с детьми, но оставить их одних на поляне не получилось. Раз в лес хотел Семён Семёныч, то сразу же захотела и Гулька. Папа сердился, грозил, что в лесу на них сразу нападут злые звери, которые только и ждут, чтобы маленькие дети зашли в их владения. Семён Семёныч возражал:

– Ведь дядя Егор говорил, где волки – других диких опасных зверей нет.

И папа сдался:

– Ну что ж, пошли. Но от меня – ни на шаг. И за Гулькой всё время следи. И оба смотрите под ноги. Здесь лес дикий, нетронутый. Упасть в таком лесу опасно. Одевайтесь, на головы – капюшоны. И ко мне: я вас обрызгаю жидкостью от комаров.

* * *

Папа шёл первым, выбирая дорогу, по которой может пройти Гулька. Тропинок не было. Идти прямиком было невозможно. Путь преграждали упавшие деревья. Некоторые падали, вывернув корни, и они торчали вверх, как растопыренные пальцы. В ямах от корней стояла тёмная вода, и в неё из-под ног прыгали маленькие лягушки. Гулька спросила, а есть ли здесь Царевна-лягушка, и Семён Семёныч объяснил, что царевны-лягушки водятся там, где есть Иваны Царевичи, а в этом лесу царевичей нет.

Под ногами потрескивали мелкие сухие веточки, и вдруг ноги тонули в глубоком мягком мху. Всё время приходилось переступать через лежащие на земле ветки, а через стволы и ветки покрупнее нужно было перелезать. Гульку переносил папа, а Семён Семёныч перелезал сам. Травы и цветков почти совсем не было. Папа объяснил, что из-за деревьев им не хватает солнечного света. Деревья переплетались ветками, и, чтобы пройти между ними, папе приходилось срубать маленьким топориком сучья. В овраги не спускались, старались их обойти, но всё равно идти приходилось то вверх, то вниз, и это тоже было неприятно. Было душно, по щекам потёк пот.

Семён Семёныч посмотрел на Гульку и понял, что ей совсем тяжело, но реветь она не будет. Молодец. Очень захотелось вернуться на поляну, к озеру, где прохладный ветерок и уютный дом с раскладушками. И обед.

– Папа, – крикнул он. – Мы уже посмотрели лес, давай пойдём обратно. Здесь даже грибов нет.

– Как это нет? – удивился папа. – А это что?

Он наклонился, и в руках у него оказался небольшой грибок с полукруглой яркой красной шапочкой и толстой ножкой. Семён Семёныч глянул туда же и вдруг увидел ещё один, и ещё, и ещё. О жаре и усталости как-то сразу забылось.

– Папа, – ахнул он. – Что это?! Давай скорее их соберём! Только куда? Давай в мою шапку.

– Это подосиновики, хорошие грибы. Но зачем в шапку? – сказал папа и вытащил из кармана полиэтиленовый пакет. – Ну, собирайте, добытчики. Только далеко от меня не уходить и другие грибы без моего одобрения не брать. И ещё: увидите чисто белые грибы с тонкой ножкой, «воротничком» и шляпкой конусом, даже руками не трогайте: это бледные поганки, очень ядовитые грибы. И грибы с красной шляпкой и белыми точками на ней. Это мухоморы. Тоже ядовитые грибы. Запомнили?

Семён Семёныч и Гулька закивали головами.

Подосиновиков было много, и, пока Семён Семёныч и папа собирали их, Гулька оглядывалась по сторонам. Увидев гриб, она тут же бежала к отцу, чтобы он посмотрел и сказал, не бледная ли это поганка. Один раз она нашла целую россыпь жёлтеньких грибов, похожих на воронку для наливания чего-нибудь в бутылки, только без дырки в середине. Папа сказал, что это тоже очень хорошие грибы, и называются они «лисички» за свой жёлтый цвет.

– Соберём их и пойдём домой. Нечего жадничать. Того, что набрали, хватит не на один обед, – сказал папа.

Когда лисички оказались в пакете и Гулька в сотый раз сказала, что это она их нашла, папа подхватил её на руки и спросил:

– Сёмка, а в какую сторону нам идти к поляне?

Семён Семёныч огляделся. Лес со всех сторон был одинаковый: беспросветный и дремучий. Когда папа увидел первый гриб, недалеко виднелся овраг, из которого торчала большая берёза. А где она сейчас? Нету. Может быть, в той стороне? Или в той? Стало страшно: а вдруг и папа не помнит, куда надо идти? Что тогда делать? Кричать «Ау» и «Спасите»? А кто здесь услышит? Это же дремучий лес, здесь людей не бывает. Кажется, надо найти, где север, где юг. А как? Вроде бы на стволах деревьев мох растёт с южной стороны. Или с северной? А где такие деревья? Нет их здесь. Ужас!

– Папа, – сказал он упавшим голосом. – А ты знаешь, куда нам идти?

– Знаю, – ответил папа, и Семён Семёныч выдохнул с облегчением. – Запомни, когда идёшь в лес, всегда думай о том, как будешь из него выходить. Заблудиться здесь очень просто. Когда мы вошли в лес, откуда светило солнце? Правильно: сзади, в спину. Значит, сейчас нужно идти так, чтобы солнце светило в лицо, но чуть справа, потому что за время нашей прогулки оно слегка сдвинулось на небе. Погода хорошая, солнце – вон оно, блестит сквозь деревья. Ну, куда нам идти?

– Вон туда! – радостно объявил Семён Семёныч.

– Верно.

– А если погода плохая и солнца не видно?

– Тогда только по компасу. Вот он, у меня в кармане, на всякий случай. Что такое компас, ты знаешь. Ну, пошли. Сегодня на обед грибы.

Они довольно быстро вышли к поляне, сгрузили заснувшую у папы на руках Гульку на спальный мешок, выложили грибы и сели их чистить. И Семён Семёнычу вдруг снова захотелось в лес.

* * *

В третий раз волчонок появился после обеда вместе с матерью. Гулька увидела его первой, крикнула: «Ой, Фантик», но подбежать к нему не решилась – испугалась волчихи. Сделала несколько шагов и остановилась. Волчонок тоже не двигался. Но вот он оглянулся на мать, кинулся к Гульке и закружился, запрыгал вокруг неё. Гулька в полном восторге скакала вместе с ним. Папа и Семён Семёныч замерли, а волчиха спокойно наблюдала за этой кутерьмой. Но вот она как-то странно фыркнула, тявкнула, и волчонок мгновенно побежал к ней. И оба исчезли в лесу.

– Надо же, – сказал папа. – Не ушли. Поверили, что мы для них неопасны. Даже разрешили волчонку приходить играть с Гулькой. Удивительно. Всё равно страшно, будем осторожны. Без меня отсюда ни шагу. Вообще-то лучше бы вернуться в деревню к Егору, но я обещал Борису, моему школьному другу. Он ещё вчера должен был приехать, что-то запаздывает. Дождёмся его с семьёй, их четверо. Сам он шумный, громкий. Думаю, что при них волки уйдут в лес подальше.

* * *

Папин друг Борис приехал с семьёй на следующий день. Сначала послышалось тарахтение мотора, потом громкие голоса, и вот на озеро выплыла такая же, как у них, толстая резиновая лодка с горой вещей и четырьмя людьми: двое взрослых, двое детей. Семён Семёныч с Гулькой и папой уже стояли на берегу. Школьный друг был большой, толстый, он начал кричать ещё с воды:

– Привет! Как вы тут?! А мы застряли в нашей деревне, у родни, отпускать нас не хотели, еле вырвались! Ну, слава богу, приплыли, наконец. А вы, я вижу, уже обжились! Куда нам вещи сгружать, где палатку нашу ставить?

Лодка ткнулась в берег. Папин друг выскочил, рывком почти до половины вытащил её на берег, обхватил папу, приподнял. Поставил на место, оглянулся на семью и объявил:

– Всё. Прибыли. Это мой лучший школьный друг Андрюшка! Самый умный в классе! Кроме меня, ха-ха-ха! Шучу, конечно. Выгружайтесь.

В лодке были невысокая женщина и двое детей: девочка и мальчик, спиной к берегу. По виду вроде бы ровесники Семён Семёныча. Женщина вышла из лодки, подала руку девочке, и та легко выпрыгнула на песок. «Ничего. – одобрил про себя Семён Семёныч. – Лучше даже Верки». Последним на берег выбрался мальчик. Он откинул капюшон штормовки, поднял голову, и Семён Семёныч остолбенел: «Вовка!!! Откуда он здесь? При чём тут папин школьный друг?! Или он просто похож на Вовку?» Но вот мальчик увидел его, открыл рот, выкатил глаза, невольно сделал шаг назад в лодку, глянул на папиного школьного друга Борьку, успокоился, и знакомая противная улыбочка появилась на его лице:

– Ой! Няня Сёма с сестрой Гулечкой! Откуда вы здесь? И горшок тоже здесь?

У Семён Семёныча невольно сжались кулаки. Он шагнул к Вовке и почувствовал на плече папину руку. Оглянулся. Папа чуть сузил глаза, и Семён Семёныч понял, что папа категорически запрещает ему бить Вовку. Конечно, папа был прав, нельзя этого делать здесь, когда им придётся всем вместе жить не один день. Но как можно оставить это оскорбление безнаказанным. Даже голова закружилась. И вдруг он услышал Гулькин голос:

– Вова, а почему ты писаешь в штаны? Ты не умеешь ходить в туалет, как взрослые? Ты ведь уже большой.

Девчонка прыснула смехом. Улыбка мгновенно исчезла с Вовкиного лица, он дёрнулся, оглянулся на девчонку и закричал:

– С чего ты взяла, малявка, что я писаюсь?

– Сёма сказал.

– Врёт он всё, твой Сёмка! Всё я умею!

Семён Семёныча залила счастливая благодарность сестре, пришедшей ему на помощь в самый нужный момент. Он посмотрел на Гульку – она думала.

– Не-а, – сказала она. – Сёма никогда не врёт. Он даже про Яна и Петю сказал правильно. Да, Сёма?

– Никогда, – подтвердил Семён Семёныч. – Ничего, Гулька, он скоро научится, он способный. У него в школе четвёрки и есть даже пятёрки.

Девчонка уже вовсю хохотала. Вовка повернулся к ней, прошипел «Заткнись!» и кинулся помогать папиному другу Борису вытаскивать на берег вещи. Девчонка зашлась от смеха ещё больше и ещё больше понравилась Семён Семёнычу.

– Ты кто? – спросил он. – И кто тебе этот Вовка?

Девчонка перестала смеяться:

– Я Даша, а это моя мама, Инна Львовна. Она развелась с моим папой, он уехал, а мама вышла замуж за дядю Борю. А дядя Боря развёлся со своей женой и женился на моей маме. Он хороший, добрый, только очень громкий. А Вовка – его сын от первой жены. И он называется мой сводный брат. Не родной, потому что у нас и папы, и мамы разные, а сводный. Потому что нас свели вместе. И дядя Боря захотел, чтобы мы познакомились и подружились. А я не хочу с ним дружить, он мне совсем не нравится. А тебе Вовка почему не нравится?

Семён Семёныч задумался. С одной стороны, не в его правилах было рассказывать малознакомым людям о своих делах. Да и хорошо знакомым тоже. И даже папе, маме и бабушке. С другой стороны, девчонка эта, Даша, вроде бы ничего. Всё ему про себя рассказала и Вовку не любит. И он, поколебавшись, решил сказать ей:

– У меня родители очень занятые люди, и мне приходится возиться с сестрой: в сад её отводить и забирать оттуда, умывать, кормить, играть с ней. Так он меня няней Сёмкой называет и кричит на весь двор, что я с собой ношу её горшок. Я ему, конечно, стараюсь врезать, когда удаётся поймать, но он не перестаёт. А Гульке я сказал, что он сам писает в штаны. Вот она и стала у него выяснять почему. Вот. Скажи, ты же его знаешь, отчего он такой? Думаешь, мне нравится каждый раз его бить? Не побьёшь – обидно, а побьёшь – на душе потом нехорошо, хотя и не бью я его по-настоящему. Так, об стенку стукнуть, за шею взять и к земле пригнуть. И всё.

– Я его только недавно первый раз увидела. Его мать не хотела, чтобы он со мной и моей мамой знакомился, а потом согласилась почему-то. Противный он. Всё время что-нибудь неприятное выискивает, сразу прицепляется и начинает дразниться. Как услышал, что я Даша, сразу заулыбался – рот растянул, а глаза злые – и зашипел: «Даша-каша-простокваша. Дашка – деревяшка, Дашка – таракашка». И ещё хуже. Ну его. Лучше скажи про себя, кем ты хочешь быть, что тебе нравится, что не нравится.

Девчонка Даша нравилась Семён Семёнычу всё больше. Настоящий товарищ. И говорить с ней легко и интересно. Он собрался было ответить, что хочет строить мосты через самые широкие реки или придумать материал, чтобы самолёты, которые из него будут сделаны, не разбивались, если упадут. Но тут подбежала Гулька и закричала, что его зовёт папа, потому что нужно помогать ему и дяде Боре.

* * *

Семён Семёныч сразу увидел, что Гулька чем-то сильно недовольна.

– В чём дело, Гулька? – спросил он. – Устала? Пить хочешь? Есть?

Гулька остановилась:

– Ты зачем с ней разговариваешь?! Ты мой брат, а не её! Пусть она со своим Вовкой разговаривает. Вот!

Семён Семёныч опешил:

– Гулька, ты что? Мне теперь что, и в школе ни с кем из девчонок не разговаривать, потому что у меня есть сестра?

– Да.

– С ума сошла? По попе захотела?

– Реветь буду!

«И будет, – подумал Семён Семёныч. – А допускать этого нельзя, здесь чужие. Ну и ну! Вырастил на свою голову. Что же делать?»

– Гулька, – вздохнул он. – А если у твоего Яна будет сестра и не разрешит ему разговаривать с тобой?

Гулька молча передёрнула плечами.

– А если Верка, что со мной на одной парте сидит, попросит меня: «Расскажи мне, Сёма, про твою такую замечательную, такую красивую, такую умную сестру Гулю», – мне что, ответить ей, что моя красивая и умная сестра Гуля не разрешает мне разговаривать с ней? А, Гулька?

– С ней можно. А с этой – нельзя.

– Почему?! – начал накаляться Семён Семёныч, но тут раздался папин голос:

– Семён, в чём дело, иди помогать!

Семён Семёныч махнул рукой и пошёл работать.

* * *

Когда всё обустроили и на поляне опять стало чисто и аккуратно, приготовили общий обед и сели в кружок возле общего костра. Дядя Боря вытащил бутылку водки и сказал, что нужно отпраздновать начало замечательного отдыха. Папа отпил немного, сказал: «Спасибо, лес, что приютил нас, и прости нас, если что сделаем не так. Знаю, не любишь ты, когда пьют, но выпей сегодня с нами», – и плеснул остаток водки в сторону леса. Дядя Боря выпил всё, что было у него в стакане, захохотал и сказал: