Над домом папа натянул кусок какой-то серебристой ткани.
– Серебрянка, – объяснил он. – Покрыта алюминием. Отражает солнечные лучи. В доме не будет жарко, от дождя хорошо защищает, и над входом будет тент.
Места в доме было много. В свободный угол перенесли все остальные вещи: сумки с едой, контейнеры, коробку с лекарствами и подробной инструкцией от мамы, когда что кому давать, если кто-нибудь заболеет. Котелки-миски-кружки-ложки оставили пока снаружи. Канистру с бензином для лодочного мотора отнесли подальше от дома и до половины зарыли в песок. На всякий случай. Семён Семёныч спросил, зачем всю еду внесли в дом, и папа ответил, что снаружи оставлять нельзя – ночью могут прийти лисы и еду утащить. Тут Семён Семёныч почувствовал, что он в настоящем диком лесу, оглянулся и даже поёжился. А папа засмеялся:
– Ну днём-то они ни за что не появятся. Ни лисы, ни еноты и никакие другие звери.
Лодку папа вытащил на берег, перевернул, спрятал под неё мотор и привязал несколькими проволоками к палатке. Семён Семёныч понял: тоже на всякий случай.
Семён Семёныч огляделся – в доме оставалось ещё много места. И он подумал, как было бы хорошо, если бы мама была сейчас с ними и спрашивала бы что-нибудь, например:
– Сёма, а где Гулькины белые колготки?
А он бы отвечал:
– Где-где. Вон в том жёлтом пакете, ты же сама их туда положила!
А мама сказала бы:
– Старый ворчун. Свёкор.
И Семён Семёныч вздохнул.
Проснулась Гулька. Семён Семёныч мысленно похвалил её, что не проснулась раньше, а то замучила бы вопросами. Увидев дом, она шёпотом спросила у Семён Семёныча:
– Это сказка?
– Это такая палатка, – солидно объяснил он. – Мы здесь будем в ней жить.
Они обстоятельно разобрались, кто где будет спать, где что лежит, для чего каждая вещь, как застёгивать спальный мешок и дверь палатки, где Гулькин горшок… Нашёлся даже раскладной столик, три раскладных стула к нему и ещё один, маленький, четвёртый, для Гульки. Семён Семёныч разложил его, усадил Гульку, сунул ей в руки любимую куклу и сказал, чтобы она не мешала: у них с папой дел ещё много, а времени мало – нужно развести костёр и приготовить еду.
Папа уже выложил круг из камней, вырубил маленьким топориком две деревянные рогульки, воткнул их в песок по обе стороны круга рогами вверх, на рога положил толстую палку, а на палку повесил котелок с водой. Под котелок положил бумажку и мелко наломанные сухие еловые веточки, а над ними соорудил шалашик из веточек потолще. Рядом лежали приготовленные толстые сухие сучья, некоторые даже с корой. Семён Семёныч и Гулька стояли рядом и смотрели, что будет дальше.
Папа достал из кармана спички, чиркнул одной и поднёс к бумажке. Она вспыхнула сразу. За ней загорелись мелкие веточки, потом крупные, и вот уже заполыхал настоящий живой костёр. Сухие ветки быстро прогорали, и папа подкладывал новые. Семён Семёныч и Гулька как зачарованные смотрели на огонь. Светлый новый котелок над огнём сразу потемнел и стал совсем не новым. Вот забурлила и стала выплёскиваться из котелка вода.
Папа принёс из палатки какую-то консервную банку, взрезал её своим большим ножом и вывалил в котёл. Вода сразу перестала бурлить, а вокруг разошёлся такой вкусный запах, что Семён Семёныч проглотил слюну, а Гулька быстро сбегала в дом и принесла свой раскладной стульчик, а заодно и миску с ложкой.
– Папа, – попросил Семён Семёныч. – А можно я в следующий раз разожгу костёр?
Папа кивнул.
После еды папа и Семён Семёныч занимались хозяйственными делами. Вырыли в самом дальнем углу поляны яму, чтобы скидывать туда всякий мусор, потом вымыли миски и ложки. Нашли им место возле палатки и назвали его буфет. Гулька играла чем-то на краю поляны. Папа и Семён Семёныч поглядывали на неё и время от времени покрикивали, чтобы она не заходила в лес.
– Папа, – вдруг раздался радостный Гулькин крик. – Я нашла собачку!
Гулька тащила к палатке маленького серого щенка, обхватив его руками поперёк живота. Щенок норовил лизнуть её в лицо. Гулька сияла:
– Мы его возьмём с собой в Москву? Папа, ну пожалуйста!
Щенок вывернулся из Гулькиных рук и прыгал вокруг неё, приглашая играть. Гулька вертелась, растопырив руки, но щенок ускользал от неё. Она встала на четвереньки, и они с щенком потянулись носами друг к другу. Семён Семёныч оглянулся на папу и испугался. Папино лицо было совершенно белым. Семён Семёныч проследил за папиным взглядом и увидел на границе леса большую серую собаку, которая молча смотрела на Гульку с щенком. «Волчонок, – вдруг понял Семён Семёныч. – А это его мать». И почувствовал, как у него слабеют ноги.
И тут волчиха тремя длинными прыжками подлетела к Гульке и волчонку, ухватила его зубами за загривок и исчезла с ним в лесу. Гулька растерянно смотрела им вслед. Отец бросился к Гульке, схватил её на руки и прижал к себе. Бледность постепенно сходила с его лица.
– Это была его мама? – спросила Гулька. – Почему она не разрешила ему со мной играть? А как его зовут? Папа, Сёма, пускай он будет Фантик. Витька в детском саду говорил, что у него есть кот Фантик.
Отец ничего не ответил. Он поставил Гульку на землю и ушёл в дом. Семён Семёныч откашлялся и хрипло сказал:
– Этот Фантик, с которым ты играла, волчонок. А за ним пришла его мама, волчиха. Настоящая дикая волчиха. Волки – очень опасные звери. Помнишь, я читал тебе про трёх поросят. Если бы Наф-Наф не был такой умный, волк бы их всех съел. А ты ещё не умная, ты ещё как Ниф-Ниф.
– А зачем она схватила своего сына зубами?
– У зверей нет рук, у них только ноги, и карманов тоже нет, только у кенгуру, поэтому они всё носят в зубах. У тёти Сони из второго подъезда кошка так же носила своих котят. Помнишь?
Гулька подумала и снова заговорила:
– А если ей сказать, что мы с её сыном очень хотим дружить, и попросить разрешить ему со мной играть?
– Гулька, – начал закипать Семён Семёныч. – Ты что, не понимаешь…
– Люди и волки давние враги, – раздался папин голос за спиной Семён Семёныча. – Всегда были врагами. Волки никого не боятся, кроме людей. А люди боятся волков. Поэтому люди стараются не встречаться с волками, а волки прячутся от людей. Это закон природы, дочь, и его нельзя изменить. Что поделаешь.
– А ты поделай так, чтобы он изменился, – посоветовала Гулька.
Папа вздохнул:
– Не смогу.
– И Сёма не сможет?
– И Сёма.
– Значит, мы будем бояться волков?
Семён Семёныч замер, ожидая ответа, от которого зависело, останутся ли они здесь или быстро соберут вещи и уедут обратно, в деревню, к дяде Егору. Уедут с этого замечательного места, на котором уже стоит их дом, к которому он уже очень привык…
– Папа! – только и сказал Семён Семёныч.
Отец улыбнулся.
– Я дозвонился Егору и рассказал о волчихе. Он успокоил меня. Тут действительно живёт волчья семья – отец, мать и трое щенков. Эту семью Егор знает. Волки страшны только голодной зимой, а сейчас дичи в лесу полно, и они совершенно безопасны, если им не мешать. Скорее всего, после встречи с нами они найдут себе новое логово подальше в лесу. А может быть, понаблюдают за нами и решат, что мы не представляем для них опасности, и не уйдут. Мы тоже останемся на этом месте. Но Егор не велел ходить в лес – от поляны вдоль озера на юг. Там логово. В другие стороны ходить можно. Он ещё сказал, что раз волки рядом, то от других зверей, вроде кабанов, лисиц, енотов, беспокойства не будет.
– Папа, а откуда дядя Егор всё знает про волков?
– Мы с дядей Егором вместе учились в университете на биологическом факультете. Там познакомились и подружились. Только я стал генетиком, а он звероводом. Он всегда говорил, что получит диплом и станет работать лесником. Про леса и лесных зверей Егор знает всё. По университету даже ходили слухи, что он разговаривает со зверями и деревьями и они ему все свои тайны рассказывают! Ну-ну, не таращи глаза, как Гулька, это же студенческая шутка. Сёма, ты только приглядывай за Гулькой, как бы она не отправилась разыскивать волчонка. Ты её знаешь. Если что втемяшится в голову.
Семён Семёныч оглянулся на Гульку. Она стояла и смотрела в ту сторону, куда скрылась волчиха с волчонком в зубах, и поверил в опасения отца.
Наступил вечер. Опять развели костёр, приготовили вкусный ужин, попили горячего чая, и это было очень хорошо, потому что стало прохладно. Ещё посидели у костра, пока он не перестал гореть.
Гулька отказывалась идти спать, но быстро заснула, привалившись к папиному боку. Семён Семёныч смотрел на яркие угли, как они постепенно теряют яркость, подёргиваются белым пеплом, и вдруг язычок пламени снова вспыхивает на них, но быстро гаснет. Вот угольки постепенно погасли, вокруг стало совсем темно, а на небе оказалось так много звёзд, что просто непонятно, как они все на нём помещаются. В Москве вообще не видно звёзд, кроме самых ярких. Семён Семёныч спросил у папы, почему так получается, и папа объяснил, что в Москве ночью слишком светло от фонарей, окон, витрин магазинов. К тому же в московском воздухе много разной мелкой пыли. И всё это рассеивает свет звёзд.
Появилась луна, яркая, как фонарь, и трава на поляне вдруг засветилась серебряным светом. «Роса», – коротко объяснил папа, и Семён Семёныч сразу вспомнил, что роса выпадает по вечерам, когда становится прохладнее. Росу он видел и на даче у бабушки, но там наблюдать за ней было неинтересно.
Лес стоял сплошной тёмной стеной, но уже не казался страшным. Над озером поднимался туман. Подул слабый ветерок, и туман поплыл к ним на поляну какими-то странными расплывчатыми столбами и фигурами. Они изменялись, кланялись, казались живыми. Поблёкли звёзды. Семён Семёнычу стало как-то неспокойно, и он придвинулся к папе. Папа обхватил его рукой и прижал к себе.
– Пора спать, – сказал папа, и они с Гулькой на папиных руках пошли в дом.
На следующий день Семён Семёныч проснулся рано, но папы в доме уже не было.
Гулька ещё спала. Он выскочил наружу – папы не было и на поляне. «Пошёл убивать волков!» – подумал Семён Семёныч. Он представил, как папа стреляет в них из своего ружья, и ему вдруг стало ужасно их жалко, особенно волчат. Он быстро заглянул в дом – ружьё было на месте. Семён Семёнычу сразу стало легко и весело. Он огляделся по сторонам и увидел, что лодки нет, а стоит она на озере у островка из озёрной травы. В ней сидит папа с удочкой в руках и внимательно смотрит на воду.
– Папа! – крикнул Семён Семёныч.
Папа оглянулся, погрозил ему пальцем и вдруг вздёрнул удочку. В воздух взлетела рыба, ярко блеснула серебром на солнце и упала в лодку.
– Ура-а! – не удержался Семён Семёныч и затанцевал на берегу.
Из дома выскочила Гулька:
– Сёма, ты почему кричишь?
– Папа рыбу поймал!
– А где она?
– В лодке. Сейчас папа привезёт.
– Папа, вези её скорее! Я хочу на неё посмотреть. А какая она? – кричали уже двое.
Папа взял два коротких весла и подплыл к берегу. Вот он вышел из лодки, держа в руках двух рыбин дивной красоты. Гулька ахнула:
– Папа, давай мы не будем их есть! Мы отвезём их в Москву и покажем маме.
– Их нельзя везти в Москву, – солидно произнёс Семён Семёныч. – Они быстро протухнут и станут вонять так, что мы сбежим с этой поляны. Их надо быстро съедать.
Гулька надулась и повернулась к отцу и брату спиной.
– Не буду я их есть!
– Гулька, – начал Семён Семёныч, накаляясь. – Я сейчас.
Папа положил ему руку на плечо.
– Некоторые люди, Сёма, считают, что жареная рыба ещё вкуснее, чем цыплята табака. А дядя Егор говорил мне, что волчата особенно любят жареную рыбу, но волки не умеют её ловить, и она редко им достаётся.
Гулька мгновенно повернулась:
– А как её жарят? На сковородке?
– Можно на сковородке, можно прямо над костром. Вы как хотите?
– Над костром! – уверенно объявила Гулька, и Семён Семёныч утвердительно кивнул.
– Ну тогда умывайтесь, приводите в порядок свои постели, а я пока приготовлю завтрак.
Умывались в озере, стоя по колено в воде. Вода сначала показалась очень холодной, но ноги быстро привыкли. Семён Семёныч умылся первым, Гулька смотрела и держала мыльницу. Вешать полотенца было некуда, и их пришлось обвязать вокруг пояса. Озеро блестело множеством солнечных зайчиков. От них надо было зажмуриваться, зато мыло не попадало в глаза. Мыльная вода с рук капала в воду озера, расплывалась в нём мутным пятном и постепенно исчезала. И опять становилось видно дно с мелкими ракушками, на которые нужно было не наступить, потому что они могли сломаться и вообще кололи ноги.
Солнце уже припекало. Семён Семёныч плеснул себе на спину воду, охнул от холода и подскочил на месте.
Гулька засмеялась. Семён Семёныч сдержанно улыбнулся и стал умывать Гульку. Она попискивала, но терпела, так что обошлось без обычного скандала. Умывшись, они вышли из воды, постояли на горячем песке, пока не обсохли ноги, и пошли смотреть, что делает папа.
Папа уже почистил обеих рыб, натёр их солью, надел на толстую палку и теперь обвязывал их на палке ниткой. Потом он положил палку с рыбами на рогульки над раскалёнными углями уже прогоревшего костра. Вскоре в воздухе поплыл такой вкусный запах, что Семён Семёныч проглотил слюну, а Гулька от нетерпения затанцевала на месте.
Папа снял рыб с палки и аккуратно вытащил из них косточки. Семён Семёныч и Гулька уже давно принесли всё, что нужно для завтрака. Терпеть становилось всё трудней. Но вот рыба уже в мисках, котелок с водой для чая висит над оживлённым костром, все дружно пожелали друг другу приятного аппетита, и начался пир.
Гулька ещё возилась со своим куском, когда папа приложил палец к губам, показал глазами на Гульку и перевёл взгляд в сторону леса. Семён Семёныч поднял глаза – ничего, лес как лес, и вдруг увидел вчерашнего волчонка. Тот глядел на них и облизывался. Семён Семёныч чуть не крикнул: «Гулька, смотри скорей!» – но вовремя спохватился: папа прав, Гульке лучше его не видеть, а то совсем расстроится. И ещё подумал: «Надо же, непослушный какой. Ох, и задаст ему мамаша». И тут же из леса выскочила волчиха, ухватила малыша за загривок и исчезла в лесу. Только лапки и хвостик мелькнули в воздухе. Папа засмеялся.