– Но мы с мамой работаем, чтобы вам было хорошо, – растерянно сказал папа.
– А нам хорошо, когда вы с нами играете, – ответил Семён Семёныч.
– А вот я сейчас дам тебе по шее! – неуверенно заявил папа. – Сразу встанешь.
– Не дашь. У тебя на ребёнка рука не поднимется.
– А ты не ребёнок, – весело сказал папа. – Ты старый ворчун, свёкор и Семён Семёныч. Поэтому ещё как дам.
Он стащил Семён Семёныча с постели и слегка хлопнул по попе.
– Этим летом пойдёшь с нами в поход. Пройдём немного, километров десять-пятнадцать. Встанем на озере, поставим палатки и будем ловить рыбу и собирать грибы-ягоды. Есть одно такое озеро.
– А Гулька?
– Если не получится оставить с бабушкой, возьмём с собой. Но уж там, на озере, ты с ней будешь нянчиться. У нас будет много других забот. А сейчас – давай, буди её. Сегодня я отведу её в сад. В субботу пойдём покупать вам экипировку: резиновые сапоги, средства от комаров и клещей, штормовки, полиэтиленовые накидки от дождя, поролоновые коврики, чтобы спать, – там ваших мягких перинок не будет. Много чего купить надо. Но если не будете слушаться, врежу по-настоящему: там не слушаться – смертельно опасно. Надо ещё подыскать надёжных спутников. Есть у меня один знакомый, который собирается отдыхать с детьми.
Семён Семёныч обхватил папу и замер.
Время тянулось ужас как медленно. Всё, что необходимо в походе, уже было закуплено. Папа даже нож купил Семён Семёнычу, совсем настоящий, только небольшой, а Семён Семёныч хотел такой же, как у папы: большой, тяжёлый. Бабушка сразу сказала, что одна с Гулькой не справится, так что и Гулька отправлялась в поход с папой, мамой и Семён Семёнычем. Она очень гордилась этим, каждый день примеряла свои штормовку, штаны и сапоги и смотрелась в зеркало. Она даже потребовала, чтобы Семён Семёныч отвёл её в этом наряде в садик, но он решительно отказался, из-за чего Гулька целый вечер дулась на него.
А перед самым отъездом случилось большое огорчение: бабушка стала себя плохо чувствовать, и маме пришлось остаться, чтобы за ней ухаживать. Папа сердился, мама вздыхала. И тогда папа предложил остаться всем и дождаться, пока бабушка выздоровеет. При этих словах Семён Семёныч замер, даже дышать перестал. Но мама решила, что семье следует ехать без неё, а то дети огорчатся, да и ей одной управляться с бабушкой будет легче. Семён Семёныч выдохнул, наконец, воздух и тут же пожалел маму, даже сам спросил, может, всё же лучше остаться. Но мама помотала головой и быстро отвернулась. И они поехали без мамы.
Семён Семёныч не любил ездить в машине. Наверное, потому что ездил только на дачу к бабушке. Скучно. За окнами мелькает одно и то же, смотреть не на что. И сразу хочется спать. Хорошо хоть бабушкина дача недалеко – в Быкове. Старый дом, старый забор, скрипучие двери. И скучно. Телевизор смотреть, как дома, в Москве? Надоедает. Участок весь исхожен-изучен, каждый муравей знаком, каждая травинка. А в походе будет всё новое, незнакомое! Дремучий лес, озеро, лодка. В лесу дикий зверь, в озере рыба. А если дождь, можно спрятаться в палатке и слушать, как он стучит по ней. И костёр, а над огнём котелок, а в котелке уха из пойманной лично им, Семён Семёнычем, рыбы… Здорово! Для этого можно перетерпеть долгую дорогу. Папа сказал, что ехать придётся два дня.
Они ехали по асфальтовой дороге. Гулька вела себя хорошо, смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами и требовала, чтобы Семён Семёныч всё ей объяснял. Потом уставала спрашивать и засыпала. Семён Семёныч тоже засыпал, просыпался, опять засыпал. Останавливались отдохнуть, ели, пили сок или чай из большого термоса, и время проходило незаметно. Ночевали в гостинице. Семён Семёныч спросил, зачем в гостинице, ведь у них есть палатка. Но папа ответил, что разбирать багаж и ставить палатку долго и хлопотно и что Сёмка ещё наночуется в палатке.
Утром они опять ехали по асфальту, потом по плохой дороге с мелкими камешками, потом по совсем плохой дороге с лужами и грязью и, наконец, приехали в какую-то деревню и остановились возле большого деревянного дома.
Из ворот вышел широкий, бородатый, лохматый, весь какой-то сказочный дядька, и они с папой обнялись. Дядька сказал, что заждался, забеспокоился, почему Маши нет, и папа ответил, что у неё заболела мать. Потом папа заехал на машине во двор, и все они зашли в дом, где уже был накрыт стол.
Гулька спала. Её внесли в другую комнату и уложили на большую кровать. А Семён Семёныч сел за стол с папой, с его другом дядей Егором – папа шепнул Сёмке, что он здешний лесник, – и его тоже широкой женой тётей Натальей. Папа с дядей Егором стали есть и пить водку, которую, оказывается, привёз папа. Семён Семёныч не любил, когда папа пил водку, правда, такое бывало редко.
Папа вытащил из багажника машины складную удочку с катушкой посередине, всю в ярких наклейках и бумажках с иностранными буквами, очень красивую, называется спиннинг, и подарил её дяде Егору. Тот охнул и опять обнял папу.
Всё было очень вкусно, а дальше Семён Семёныч ничего не запомнил, потому что уснул за столом. Тётя Наталья перенесла и его на кровать и уложила спать рядом с Гулькой.
Когда утром Семён Семёныч проснулся, Гульки рядом не оказалось. Он испугался, вскочил и выбежал из спальни. Гулька сидела за столом и ела что-то очень вкусное, а тётя Наталья сидела, подперев ладонью щёку, и на неё смотрела.
– Проснулся? Давай быстрее умывайся да за стол. Каша остынет.
Гулька ела кашу?! И как ела! Это было удивительно. Семён Семёныч потянул носом, и ему вдруг ужасно захотелось этой каши, и поскорее.
– Тётя Наталья, а что это за каша? – спросил он, работая ложкой. – А папа где?
– Каша гречневая, с салом и луком жареным, – ответила тётя Наталья. – А папа твой с Егором на реке, лодку снаряжают. Закончат уже скоро, и пойдёте по речке до озера. Там и встанете. А машина ваша у нас во дворе вас дожидаться останется.
– Ух ты! А лодка какая? Байдарка?
– Нет, надувная, резиновая. Байдарка хороша для путешествий. Она узкая, длинная, быстрая. Но валкая. В ней только сидеть и грести. А на озере лучше надувная: она широкая, устойчивая, свободная, в ней и встать можно, и пересесть легко. Такая не опрокинется.
– А до озера долго плыть?
– Недолго. Лодка эта с мотором, быстро дойдёте, и двух часов не будет.
– А можно я побегу посмотрю? Где река?
– И я с тобой, – пискнула Гулька.
– А ни к чему. Ещё наглядишься. Они уже скоро назад будут. Вы с сестрой пока по двору походите, поглядите, как всё устроено, с обитателями познакомьтесь, а я тут приберу.
Семён Семёныч с Гулькой за руку вышел на крыльцо и огляделся. Двор как двор, даже похож на бабушкин дачный, только больше и сосен нет. И забор здесь не из планок, а плотный, высокий. А вон гараж, а в нём папина машина, и ещё одна, наверное, дяди Егора. И прицепная коляска. И мотоцикл. Дальше ещё какие-то постройки. А вон угол, сеткой отгороженный, за ней куры. И петух. Красивый. С той стороны грядки, кусты какие-то с ягодами. Интересно, с какими. А это кто?! Ух ты!!
Из-за угла дома появилась белая мохнатая громадина и неторопливо пошла к Семён Семёнычу, не отрывая от него взгляда жёлтых спокойных глаз. Гулька тут же оказалась за его спиной и тихо оттуда взвизгнула. Семён Семёныч попятился.
– Познакомься, Гром. Это хорошие люди, в гости к нам приехали, – сказала за спиной тётя Наталья. – Поздоровайся.
Пёс два раза вильнул хвостом и негромко рявкнул. Негромко, но сразу стало понятно, почему он зовётся Гром.
Пёс подошёл поближе и потянулся носом к Семён Семёнычу. Он устоял на месте, хотя очень хотелось оказаться в доме. Гулька выглянула из-за его спины и спросила:
– Тётя Наталья, собачка не будет нас кусать?
– Не будет, – успокоила её Наталья. – Это пёсик. Он сторож, охраняет дом, двор и нас, хозяев. Он только плохих людей кусает.
– А можно его погладить?
– Можно.
Гулька отцепилась от Семён Семёныча, подошла к псу и стала осторожно водить ладошкой вдоль его бока. Пёс слегка опустил морду и лизнул её в нос. Гулька пришла в восторг:
– Ой! Он меня поцеловал! Сёма, давай папа купит нам такую собаку, – повернулась к нему Гулька. – Она будет нас сторожить.
– Давай. Он будет жить в нашей комнате, нам с тобой станет жить негде, мы переселимся к бабушке и будем приходить к нему в гости, – сказал Семён Семёныч и тут же почувствовал, что очень хочет такую собаку. И горько вздохнул.
Пёс вдруг повернулся к калитке и замер. Калитка отворилась, и вошли папа и дядя Егор.
– Собирайтесь, детишки, отплываем. Лодка готова, ждёт.
Папа и дядя Егор были в очень длинных сапогах, таких, что сверху они даже пристёгивались к поясу специальными лямками. Папа перехватил Сёмкин взгляд:
– Болотные сапоги, сын. Чтобы можно было ходить по болоту или заходить в реку, когда загружаешь лодку. Для детей таких не делают. Быстро скажи это Гульке, а то она уже собралась просить такие же.
– А может, останетесь, Андрей? Здесь поживёте, леса и тут хватает, в реке купаться хорошо, ни нам, ни им скучно не будет. А если мы с тобой отлучиться захотим, Наташа за ними присмотрит. Устанут от природы – телевизор в доме. А если дожди? Палатка – не дом просторный.
– Спасибо, Егор, но я обещал сыну походную жизнь. Пусть попробует. И с приятелем у меня договор, он завтра-послезавтра туда же, на озеро со своей семьёй прибудет. Тяжело покажется – вернёмся, с твоей лодкой это просто.
– Папа, купи нам с Сёмой такую собаку, Гром называется, – вступила в разговор Гулька. – Сёма говорит, что она будет жить в нашей комнате, а мы приходить к ней в гости от бабушки.
– Правильно говорит. Лучше вы пока поживите у себя дома, подрастите, а потом поговорим.
Гулька надулась и засопела.
«Как бы не заревела, – подумал Семён Семёныч. – Стыдно будет перед людьми.»
– Гуля, – вступила в разговор тётя Наталья. – Гром всю жизнь прожил в лесной деревне. В городе ему будет плохо, он заболеет. Ты же не хочешь, чтобы Гром заболел? А если захочешь с ним повидаться, будешь приезжать к нам и играть с ним. Ну как, согласна?
Гулька часто закивала головой, и Семён Семёныч облегчённо вздохнул.
Они спустились к реке. Лодка стояла на воде, привязанная за кольцо к столбику на берегу. Семён Семёныч видел такие по телевизору: как изогнутая толстая колбаса из надутых воздухом бортов, непромокаемое днище, а на корме доска, и на этой доске висит мотор. Посередине лодки была гора из вещей, накрытая чем-то тоже непромокаемым, привязанным верёвочками к кольцам на бортах. «Чтобы не сдуло ветром и чтобы вещи не забрызгались от волны на большой скорости», – догадался Семён Семёныч. Впереди была скамеечка, на которую папа перенёс его и Гульку и надел на них надувные жилеты. Семён Семёныч хотел было возмутиться, но сдержался и промолчал. Отец попрощался с дядей Егором и тётей Натальей, зашёл в воду в своих высоких сапогах, отвязал лодку, оттолкнул её от берега, сел на скамеечку возле мотора, запустил его, и лодка двинулась. Берега побежали назад.
Деревня кончилась очень быстро, и теперь по берегам был только лес. Такого леса Семён Семёныч ещё не видел: густой, мрачный, ни весёлых полянок, ни скамеек, как в рощицах на даче, ни маленьких домиков на берегу. Иногда появлялись узкие песчаные пляжики, но они быстро заканчивались, и снова тяжёлые мрачные деревья подступали к самой воде. Некоторые даже свешивали в воду толстые белые корни. Как зубы. От встречного ветра стало прохладно, Гулька поёжилась. Папа крикнул Семён Семёнычу, чтобы они укрылись одеялом – оно лежит слева от него. Семён Семёныч укрыл себя и Гульку. Получился маленький домик, такой уютный и тёплый, что сразу стало весело и не страшно, и захотелось так плыть долго-долго.
Гулька привалилась к его боку, как обычно делала, когда он читал ей книжки с картинками, и заснула, а Семён Семёныч стал глядеть на бегущую воду и незаметно тоже заснул. Проснулся он от толчка, когда лодка ткнулась носом в берег, и не сразу понял, где они. Тёмного и тревожного леса у самого берега не было. Он отступил, освободив широкую песчаную полосу и большую поляну с высокой редкой травой. Позади была большая водная гладь – озеро, а на дальних его берегах – опять лес. Ветер стих, сильно грело солнце, пищали птицы, но всё равно стояла настоящая лесная тишина. И Семён Семёнычу стало очень радостно и ужасно захотелось, чтобы папа поскорее поставил палатку, разложил костёр и они все сели возле костра и стали что-нибудь есть.
Папа ухватил лодку за нос и вытащил до половины на песок.
– Вылезайте. Приехали. Сёмка, возьми одеяло и постели возле вон того куста.
Семён Семёныч выскочил с одеялом на берег. Было приятно пройти по чуть поскрипывающему песку. Папа перенёс под куст спящую Гульку, прикрыл краем одеяла и побрызгал на неё из баллончика, чтобы не кусали комары. А потом на Семён Семёныча и на себя.
– Ну, за работу, путешественник.
Они быстро разгрузили лодку. Папа заходил в воду, вытаскивал или выкидывал вещи на берег, а Семён Семёныч переносил, что мог, на край поляны, к лесу, на место, выбранное папой для палатки. Там стояло большое развесистое дерево, которое, как сказал папа, прикроет их, если начнётся дождь. Потом папа достал из длинных узких мешков разные алюминиевые трубки, вставил их одну в другую, и у него вдруг получился дом. Правда, без пола, крыши и стен, но дом. Каркас, как объяснил папа. Потом папа вытащил из другого мешка какое-то полотно, надел его на каркас, что-то завязал, закрепил, и на глазах у Семён Семёныча дом превратился почти что в настоящий, с окошком и застёгивающейся дверью. Он-то ожидал увидеть треугольную палаточку, в которую нужно залезать на четвереньках, а тут нате вам – большой дом, в нём мог стоять даже папа. А внутри дома – две маленькие низкие раскладушки, а на них поролоновые матрацы, подушки и два одеяла с застёжкой сбоку, чтобы из них получились удобные и тёплые мешки! Спальные мешки, сказал папа. Это для них с Гулькой. А ещё прямо на полу лежал надувной матрац с большим спальным мешком – для папы. Своё ружьё папа повесил под самым потолком, чтобы Гулька не могла добраться до него даже случайно. Отдельно, за палаткой, поставили Гулькин горшок.