Вовка поджал губы.

Даша хихикнула:

– Дядя Егор, а что тётя Маша делала, когда вас увидела?

– Что делала? То плакала, на нас глядя, то смеялась. Медицинскую помощь нам оказывала: сбегала в аптеку, что-то принесла, мазала, наклеивала, перевязывала… Она тогда на третьем курсе в Первом медицинском училась. Вот такое у нас получилось развлечение.

Семён Семёнычу опять не понравилось, что папа участвовал в драке. А почему не понравилось? А непонятно, не понравилось, и всё! Может быть, станет понятно, когда вырастет? И у Дашки надо будет выяснить, почему она хихикала.

– А теперь вы мне расскажите, ребята, что это за история с кабаном. Мне Андрей вкратце по телефону сообщил, что была у вас с ним встреча. Подробно расскажите, какой он был, что делал, почему на вас напал. Ни один зверь просто так не нападёт. Давай ты, Семён.

Не хотелось Семён Семёнычу вспоминать, как в воду полез, а ружьё на берегу оставил. И что в ружье оказались патроны. Страх свой, крик отчаянный «Стреляй, гад!» особенно не хотелось вспоминать. Но придётся. Дяде Егору не соврёшь. Он ещё лучше папы всё выяснит, если и не услышит, то угадает. И ещё неизвестно, как дядя Егор отнесётся к тому, что они с ружьями разбирались, несмотря на папин запрет. Но деваться некуда. И он начал:

– Надо было проверить, заряжены ружья или нет, а то вдруг заденешь случайно и оно выстрелит. Папино не было заряжено, не стреляло, а дяди-Борино выстрелило. Значит, заряжено. И я стал носить его с собой, чтобы никто даже случайно из него не выстрелил.

Семён Семёныч посмотрел на Вовку и увидел, что тот сидит напряжённый, прямой как струна и не сводит с него глаз. «Боится, гад, что я расскажу, как он на меня ружьё наводил. И что объедки не зарыл. Пусть боится».

– А потом пошли купаться. Ружьё я оставил на берегу. А Вовка купаться не пошёл. Тут прибежал Фантик, весь перепуганный, плюхнулся в воду, а за ним бежал кабан. Я крикнул Вовке: «Кабан! Стреляй!» Он схватил ружьё и прыгнул с ним в воду, наверное, сильно испугался кабана.

Вовка дёрнулся и с ненавистью посмотрел на Семён Семёныча.

– Я опять крикнул «Стреляй!», он выстрелил, а кабан взвизгнул, встряхнулся и убежал.

Семён Семёныч опять взглянул на Вовку. Тот обмяк, напряжение отпустило. Даже знакомая улыбочка появилась на лице.

Дядя Егор молчал.

– Какой кабан был? Большой, маленький? – спросил он наконец.

– Вот такой, – показал Семён Семёныч немного выше своего колена.

– Вот такой! – почти одновременно показал Вовка больше метра от земли.

Дядя Егор опять замолчал.

– Значит, так, – сказал он. – Повезло вам. Кабан был молодой, ещё пугливый, испугался выстрела. И не голодный. Где он наелся, непонятно. Если в лесу, к вам бы не пришёл. Помойка у вас вроде аккуратно зарыта, едой не пахнет. За Фантиком вашим он скорее из любопытства погнался. И то, что вы в воде были, тоже хорошо. Дробь ему большого вреда не причинила, у кабанов шкура толстая. Вот если бы кабан был старый, злобный, да ещё заряд дроби в него всадили. Могло кончиться плохо. Ну, всё, ребята, разошлись по делам, по забавам. Семён, ты мне нужен. Пойдём в лес, дров поднабрать. Поможешь.

* * *

Две сухие еловые лесины нашлись быстро. Дядя Егор обрубил с них ветки, сел на поваленную берёзу и хлопнул ладонью по стволу рядом с собой, приглашая сесть и Семён Семёныча.

– А теперь рассказывай, почему кабан пришёл? Кто-то объедки не закопал? И яму отпугивающей жидкостью не полил?

Семён Семёныч молчал, глядя в землю. Ну что стоило прямо сказать: «Это Вовка, гад он, ничего делать не хочет, только командовать хочет», – но не получалось.

– Ладно, – сказал дядя Егор. – Не хочешь его выдавать. Сам догадаюсь. Ты такого не сделал бы. Дашутка тоже, да и не дал бы ты ей лопатой работать. Стало быть, Вовка. Как он сюда попал, Андрей рассказал. Не знал он, что этот бездельник и твой враг – сын его школьного друга.

– Дядя Егор, а почему Вовка такой? – неожиданно для себя самого спросил Семён Семёныч.

Дядя Егор помолчал и, не глядя на Семён Семёныча, начал:

– Есть люди, которые хотят, чтобы им завидовали, подчинялись, их приказы бегом исполняли. Командовать хотят. А работать, чтобы завоевать авторитет, не хотят. Но не идут к ним люди, не слушаются, не интересны они, не нужны. Жжёт их это изнутри. Чтобы люди хоть как-нибудь внимание на них обратили, находят их больные места и начинают за них щипать, обидные слова выискивают. К сильным стараются прислониться, хоть так своё значение увеличить. Тех, кто их слабее, угнетают, чтобы в своих глазах приподняться. Дай таким самую мелкую власть – раздуваются, как клещ на собаке. Самое для них тяжёлое, что чувствуют они свою настоящую цену, как ни стараются сами от себя это скрыть. Такой он, твой Вовка. Останется ли таким, когда вырастет, не знаю. Может, и не станет. Ты, Семён, запомни всё, что я сказал, даже если не до конца понял. В будущем пригодится. Когда понадобится, вспомнишь. Но не о Вовке говорить я тебя позвал. Разговор о другом: как быть с волчонком?

Семён Семёныч удивлённо поднял глаза:

– Так ведь решено. С собой берём. Он будет домашний волк, мы все его любим, а он нас. Его нельзя здесь оставить! Он же умрёт!

– Я уже говорил Андрею: до двух лет волчата лёгкие и покладистые – щенки. После двух меняются, это уже звери. А если ваш Фантик от природы злым и властным окажется, таким, как его папаша-волк – я его хорошо знаю, – то справиться с ним будет очень трудно. Гостей не позовёшь, ночами станет выть, начнутся жалобы от соседей, полиция потребует избавиться от волка. Дома ему будет плохо, гулять с ним вы с Гулькой не сможете, не удержите – зверь очень сильный. Будет бросаться на собак, возможно, и на людей. Намордник надеть на себя не даст. Признавать будет только свою «стаю», то есть вашу семью. И то может захотеть попробовать стать вожаком – главным в вашей семье.

Семён Семёныч вдруг всё это понял до самой глубины. Тяжело забилось сердце. Ему и самому волчонок стал дорог, а что с Гулькой будет? Она же заболеет от горя…

– Что же делать? – спросил он тихо.

– Есть два пути. Один – взять в Москву и сразу начать готовить Гульку к тому, что с щенком придётся расстаться. Что он будет болеть, тосковать по лесу. Даже может умереть. Поэтому его придётся отдать в зоопарк. Это тяжело и для Гульки, и для волчонка. Да и для вас с отцом тоже. К зоопаркам волки привыкают труднее почти всех зверей и долго в них не живут. Второй путь – вернуть в его семью. Я попробую вызвать волчиху-мать, она наверняка ждёт его до сих пор. Гульке скажем, что ему лучше жить с мамой, чем со старшей сестрой, то есть с ней. Этот разговор ты должен взять на себя, тебе она абсолютно доверяет. Вот так, Сёма. С отцом твоим я уже говорил. Решили спросить и тебя. Твоя роль в этом деле очень важна. Что скажешь?

Ой, как же хотелось Семён Семёнычу сейчас прижаться к папиному боку и спросить его: «Что делать? Как быть?» Но папа сам не знает, что делать. Если забрать Фантика с собой, всем будет плохо. А потом станет ещё хуже. Если отдать, что с Гулькой будет, неизвестно. Это ведь не дать по попе, когда всё выйдет рёвом и кончится через пять минут. Это будет горе. И ему, Старшему Брату, надо суметь облегчить ей это горе.

– Хорошо, дядя Егор. Фантика надо отдать его матери. А Гульке я всё объясню. Она поймёт, она умная.

И поглядел дяде Егору прямо в глаза.

* * *

Папа приехал вечером, усталый. Поел дяди-Егоровой похлёбки, попил чаю, посидел рядом с дядей Егором, поговорил с ним о чём-то. Потом папа пошёл в дом спать, а дядя Егор вытащил из рюкзака какую-то странную вещь, стал её надувать, и вдруг поднялась палатка. Маленькая, на одного человека. Семён Семёныч стоял и смотрел на это чудо: пол надувной, как надувной матрац, только потоньше. Пять узких длинных надувных камер – по две на торцах палатки, одна, продольная, на самом верху, – когда надулись, расправили всю палатку.

– Дядя Егор, – выдохнул наконец Семён Семёныч. – Где вы такую купили? Я тоже хочу.

– Сам придумал, сам смастерил, – засмеялся дядя Егор. – Есть похожие у лётчиков в аварийном запасе, но в них и пол, и стены надувные. Тёплые, но тесные, душно в них. Если приходится прыгать с парашютом над тайгой или над степью зимой, такая палатка спасает. Но тяжёлая – с ней ходить, носить и надувать её – замучаешься. Но у лётчика сразу включается радиомаяк, и он должен сидеть на месте и ждать, когда за ним прилетят спасатели.

– А если в вашей палатке зимой?..

– Можно и зимой. Один скат крыши отстёгивается, забрасывается наверх, а вдоль открытой стороны разводится длинный медленный костёр, нодья называется.

Он ровно горит всю ночь, не полыхает. С одной стороны прямое тепло от него, с другой – отражённое на тебя дальним скатом палатки. В любой мороз не замёрзнешь. Тебе сейчас такая палатка ни к чему, а когда вырастешь – тогда и посмотрим. Ну, поздно уже, завтра день нелёгкий.

– Дядя Егор, у вас скат застёгивается на молнию. А если её от чего-нибудь в лесу заест и она не станет работать? Я столько с застёжкой на своей куртке мучаюсь, а с Гулькиной ещё больше. Может быть, лучше сделать застёжку-ворсовку?

Дядя Егор посмотрел на Семён Семёныча с интересом:

– Молодец. Изобретатель.

От похвалы Семён Семёныч расплылся в улыбке и пошёл в Вовкину палатку спать.

* * *

Утром Семён Семёныч проснулся и сразу понял, что проспал. Вовки не было, смятый спальник валялся несвёрнутый.

Он вылез из палатки – Вовка встретил его ехидной улыбочкой:

– Ты свои обязанности няньки Дашке приказал исполнять? Вон она твою Гульку-фигульку причёсывает.

И опять у Семён Семёныча заныло в груди от желания дать как следует по этой улыбочке, чтобы заорал. Но нельзя. Подумал, что недолго осталось, и сказал:

– Не тебя же просить. Обязательно как-нибудь да нагадишь, – и пошёл, довольный, увидев, как исчезла Вовкина улыбочка и зло прищурились глаза.

* * *

Семён Семёныч никак не мог решиться на разговор с Гулькой. Сначала отложил его на после завтрака, потом стал думать, не попросить ли Дашку, ну, не поговорить с Гулькой о Фантике, а только побыть рядом при его разговоре с ней, но понял, что это недостойно Старшего Брата. Наконец решился. Начал сразу:

– Гулька, нельзя брать Фантика в Москву. Дядя Егор говорит, что он не выдержит там и умрёт.

Гулька замерла, огляделась, подозвала Фантика, села рядом с ним на песок и сказала:

– Не отдам.

– Гулька, дядя Егор найдёт его маму. Ему с мамой будет лучше. Подумай, если бы тебя взяла к себе жить какая-нибудь другая тётя, даже хорошая, тётя Инна например, ты захотела бы обратно к маме?

– Захотела.

– И он хочет.

– Не отдам.

– Волки, когда вырастают, становятся дикими и страшными. Дядя Егор сказал. В нашей квартире придётся сделать клетку, и он в ней должен будет всё время жить.

– Фантик не станет диким.

– Гулька, – в отчаянии закричал Семён Семёныч. – Он станет рычать на всех и даже на тебя.

– Нет.

– И будет выть ночами.

– Нет. Я ему скажу, чтобы не выл. Он послушается.

И тут Семён Семёныча осенило:

– А если за Фантиком придёт его мама и он захочет обратно в свою волчью семью?

Гулька молчала.

– А если Фантик захочет, чтобы ты пошла с ним жить в его волчью семью? Чтобы его папа-волк стал твоим папой, волчиха-мама – твоей мамой, а волчата – твоими братьями? И есть ты станешь сырое мясо, спать на голой земле. Зимой и летом! Ни одеяла, ни подушки. И меня, папы и мамы у тебя больше не будет, не будет и детского сада с Катей и Яном. Ты пойдёшь жить к волкам?

Гулька смотрела на Семён Семёныча своими глазищами:

– А если его мама за ним не придёт?

– Тогда и подумаем, что делать дальше.

Гулька кивнула и прижала Фантика к себе. Он вывернулся и стал скакать вокруг неё, приглашая играть. Семён Семёныч глубоко вздохнул и встал. Папа и дядя Егор смотрели на него, сидя у палатки. Вовка на берегу озера кидал мелкие камешки в цель, сооружённую им из мокрого песка. Дашка читала какую-то книжку. Вдруг она подняла голову, и Семён Семёныч понял, что она догадалась, о чём он говорил с Гулькой, и очень за неё переживает. Как он это понял, объяснить себе он не мог. Но ему стало легче.

* * *

– Пойдёшь со мной волков звать? – спросил дядя Егор. – Отец разрешил.

Семён Семёныч часто-часто закивал. Сам он не решился попросить, боялся отказа.

У дяди Егора за плечами висело ружьё стволом вниз. Семён Семёныч решил взять с собой нож, спички и компас. Вдруг он случайно потеряется в лесу. И за солнцем надо будет следить, чтобы не потерять направление возвращения.

* * *

Дядя Егор шёл впереди неспешным шагом, но Семён Семёныч с трудом поспевал за ним. Иногда дядя Егор останавливался, что-то разглядывал на земле, осматривался по сторонам, и Семён Семёныч переводил дух.

– Давно волки по тропе не ходили, следы заветренные.

Шли дальше. Примерно через полчаса ходьбы дядя Егор вдруг остановился и рукой дал знак Семён Семёнычу замереть. Сам он сделал несколько осторожных шагов в сторону, наклонился, выпрямился и громко сказал:

– Иди сюда, Сёма. Вот оно, их старое логово, откуда вы их спугнули, когда поселились на поляне. Ушли не сразу, поначалу вам доверяли, а как Борис стал по банкам из ружья палить, испугались. Фантик, наверное, по дороге потерялся, а тут ещё гроза, следы и запахи – всё водой смыло.

Семён Семёныч увидел тёмную дыру в стенке ямы от вывороченных корней рухнувшего дерева, вытоптанную площадку перед ней, клочки серой шерсти на кустах.

– Хорошее место, – сказал дядя Егор, – сухое, закрытое. Далеко они с волчатами не уйдут, так что звать будем отсюда.

Он приложил ладони рупором ко рту, и вдруг по лесу понёсся громкий, тоскливый, длинный волчий вой. Семён Семёныч даже огляделся по сторонам, до того этот вой был похож на настоящий.

– Теперь ты, – сказал дядя Егор и добавил, видя изумление Семён Семёныча: – Так надо.