– А мне можно жить дома и приезжать к вам? – спросила Даша.
Семён Семёныч напрягся.
– Нет, Дашенька. Вова живёт с нами в одном доме, а ты, во-первых, живёшь от нас неблизко, во-вторых, твоей маме будет гораздо спокойнее, если ты будешь с нами. И нам тоже.
Напряжение отпустило Семён Семёныча. «Ух ты, как здорово будет! Я, Дашка и Гулька. И Фантик. А как мы разместимся в нашей с Гулькой комнате? Ясно как: Гулька в своей кровати, Дашка на моей кушетке, а я на полу в спальном мешке, у самой двери, как здесь! С ножом под подушкой и топориком! Охранять женщин и детей! А Фантик возле Гулькиной кровати на подстилке… Не-е, дома нож и топорик не будут нужны. А когда Фантик вырастет, станет такой большой волчище, во будет интересно! Гулька тоже подрастёт, и получится как в сказке: “В темнице там царевна тужит, а бурый волк ей верно служит!” Ну, не в темнице и не тужит, но волк всё равно ей служит. И вот выходит она с Фантиком гулять, а им навстречу сосед Гошка со своей визгливой шавкой. Шавка: “Тяф!” – а Фантик чуть улыбнётся – клыки покажутся, и она сразу хвост подожмёт и за Гошку спрячется. И оба дрожат. И большие собаки тоже держатся подальше… А люди осторожно обходят и спрашивают: “Это кто? Неужели настоящий волк?” А Гулька небрежно так отвечает: “Да, самый настоящий волк”. И идёт дальше.
Стоп! А сегодня как спать? Дашке идти в Вовкину палатку? Ни за что! А как папе объяснить, почему этого ну никак не должно быть? Всё-всё рассказать? И про ружьё? И про кабана? И про Вовку? И что папа с ним сделает? Ничего не сделает, потому что нельзя: он сын школьного друга, и его надо отвезти в Москву. Нет, ничего папе не скажу. Это наше с Вовкой дело. Ну, ещё и Дашкино. А у папы своих дел и так слишком много.
Но папе надо сказать, что Дашка с Вовкой не хочет спать в одной палатке. А почему? А нипочему! Не хочет, и всё. Чтобы Дашка сама сказала. Договорюсь с ней. А я тут же скажу: “Давайте я буду с Вовкой в его палатке, чтобы вам не было тесно. И чтобы ему не страшно”. А если он начнёт орать, что не хочет со мной, я удивлюсь и спрошу: “Почему, Вова?” Он и заткнётся: рассказывать про свои гадости побоится. Нет, ничего он не скажет, а я потерплю две ночи, может быть, три. Надо же, как странно всё получается: я сам решил спать с Вовкой в одной палатке. С Дашкой надо прямо сейчас договориться».
– Слушайте все и не говорите, что вы не слышали, – раздался папин голос. – Завтра день отдыха, послезавтра сборы и уезжаем к дяде Егору. Там оставляем наши вещи. Вы все останетесь у Егора, а ваши, Вова, вещи я повезу на хранение туда, где сейчас Борина машина. Потом вернусь – и вместе в Москву. А сейчас, ребятки, спать. Сёма, ты с Вовой в его палатке, я с Гулькой, Дашей и, конечно, Фантиком – в нашей.
Семён Семёныч замер с открытым ртом. Дашка длинно выдохнула и побежала в палатку. Вовка промолчал.
Утром, умываясь на озере рядом с папой, Семён Семёныч спросил:
– Па, а как ты догадался, что Дашке надо спать в нашей палатке?
– По-твоему, мы, взрослые, ничего не понимаем? Я с самого начала вижу, что Даше Вова неприятен, а про твои отношения с ним знаю давно, ещё с Москвы. И что вам с Дашей интересно друг с другом, тоже вижу. А когда заглянул в Вовкину палатку, то увидел там его спальный мешок. Сам он ушёл или ты его выгнал, не знаю, но думаю, что ты. Почему – пока не спрашиваю. Оставлять его одного нехорошо, вот я и решил, что самым правильным будет отправить к Вовке тебя. Согласен?
Семён Семёныч ткнулся головой папе в плечо и ничего не сказал. Отец легонько прижал его к себе:
– И не очень-то показывай своё отношение к нему. Потерпи. Что поделаешь, он такой, и если изменится к лучшему, то не сразу. Кстати, у Бориса в ружье было два патрона, а сейчас их нет. Стреляли?
Семён Семёныч вздохнул.
– Стреляли в цель. Вовка попал. А я промазал.
– Врёшь. Вижу, что врёшь. Даже не пойду смотреть, куда вы там попали. А ну, давай выкладывай правду!
Деваться было некуда. Опустив голову, Семён Семёныч начал признаваться:
– Вовка не стал закапывать объедки, а вывалил сверху. И после завтрака, и после обеда. А я не посмотрел. Не проверил. И пришёл кабан. Мы в озере купались. Фантик на кабана напал, но испугался и побежал к нам, а кабан за ним. Мы выстрелили, и он убежал.
И опять отец побледнел, как тогда, с Гулькой и волчихой.
– Если вы купались, как при вас оказалось ружьё?
– Вовка сидел на берегу с ружьём.
– Зачем? Вас охранял? Вы знали, что на помойке кабан? Нет, если бы знали, с ружьём охранял бы ты. Ну-ка отвечай, что между тобой и Вовкой произошло?!
– Пап, ну, ничего. Я даже пальцем его не тронул. Дашка не разрешила, сказала, что я должен быть добрым. Я когда купаться пошёл, ружьё оставил на берегу, а Вовка его подобрал. Он и выстрелил в кабана. Только от страха сначала в воду прыгнул, прямо в одежде.
– Из обоих стволов?
– Нет. Первый патрон мы выстрелили, чтобы узнать, заряжено ли ружьё. Открыть его и посмотреть не сумели.
– Хорошо, что в озере были. Кабаны воды не любят. Больше не приходил?
– Нет. Я объедки зарыл глубоко. Утром посмотрел – следов не было.
– Я хотел на двух лодках отвезти все наши вещи к Егору, оставить вас у него, а Борины отвезти дальше, в его деревню на хранение. Но сейчас вижу, что не получится. На две тяжело нагруженные лодки горючего не хватит. Оставить вас одних не могу, кто знает, что вы ещё устроите. Попрошу Егора приехать, только бы телефон сработал. Уж с ним вы будете под надёжной защитой.
День шёл своим чередом. Развели костёр, позавтракали. Вовка сам собрал из мисок всё, что осталось недоеденного, отнёс к помойке и старательно закопал. Даша и Семён Семёныч понесли мыть посуду, оставив Вовкину миску с ложкой у костра. Папа выразительно посмотрел на Семён Семёныча. Он поджал губы и захватил Вовкину посуду. Вовка с лопатой подошёл к костру, посмотрел на стопку чистой посуды, удивлённо поднял брови:
– И мою помыли?
– Да. Спасибо скажешь?
Вовка улыбнулся своей ехидной улыбочкой:
– Это тебе отец велел, сам бы ты не стал. И Дашке бы не разрешил.
Даша покраснела:
– Сёмка, дай ему, чтобы поумнел!
У Семён Семёныча руки чесались дать, но – нельзя. Он же побежит жаловаться, папа укоризненно посмотрит и скажет: «Сёма, ты же обещал.» И, если честно, Вовка угадал правильно: никто не стал бы мыть его посуду, если бы не велел папа.
После обеда Семён Семёныч первым схватил лопату и пошёл закапывать остатки в яму. Даша собрала посуду и понесла к озеру. Вдруг Вовка пошёл за ней, захватив ложки. Этого ещё не хватало! Семён Семёныч рыл, как экскаватор, стараясь поскорее закончить работу и побежать к ним на озеро. Вот он, наконец, всё закопал, воткнул лопату в землю и помчался к озеру. Картинка, которую он увидел, успокоила его. Красная от злости Дашка тёрла миски песком, смывала его, капала средство для мытья посуды и полоскала в чистой воде. Вовка, держал свою миску за край, слегка болтал в воде, долго потом её рассматривал и спрашивал у Дашки: «Ну что, уже чистая?» Дашка рявкала: «Нет! Жирная. Сам не видишь? Возьми средство для мытья», но Вовка почему-то не желал им пользоваться, и процесс продолжался.
Папа вдруг дозвонился до дяди Егора и весёлый вышел из палатки.
– Завтра Егор будет здесь. А я сразу же повезу ваши, Вова, вещи к нему. Там заправлюсь, залью канистру и вернусь. И мы на двух лодках все вместе приедем в деревню к Егору. Там я вас оставлю и перевезу Борины вещи в его деревню. И всё! Сможем ехать домой.
Дядя Егор появился на следующее утро к завтраку. Просто вышел из леса. Дашка первая увидела его и вскрикнула: большой, широкий, бородатый, лохматый мужик с рюкзаком и ружьём, очень чужой на вид. Семён Семёныч сразу его узнал и, сам не зная почему, подбежал к нему и обнял. Дядя Егор прижал его тяжёлой рукой:
– Рад тебя видеть, Семён. А Галина где?
– Гулька? А вон она из палатки выглядывает, стесняется. И Фантик при ней.
– Здравствуй и ты, Галина.
Гулька застеснялась и спряталась. Папа и дядя Егор обнялись.
– Садись, Егор, еда ещё горячая, чаю тебе в самую большую кружку. Дашенька, налей.
– Спасибо, дорогие, поесть-попить очень кстати, вышел рано. Спасибо, Дашутка. У нас в деревне так девчонок с твоим именем звали. Да и сейчас зовут. А ты Владимир? Тоже здравствуй.
Гулька наконец вышла из палатки с Фантиком на руках.
– Ух ты какой зверь у тебя, Галина. Настоящий волк. Ну-ка дай мне его.
– Он не пойдёт. Он на чужих рычит.
– Ну что ж, правильно. Отпусти его.
Дядя Егор вдруг издал какой-то странный звук, похожий на короткий рык. Волчонок опустил голову, присел на лапах и пошёл-пополз к нему. Дядя Егор взял его на руки, осмотрел, заглянул в пасть, в уши – волчонок всё терпел, не вырывался, не пищал, хотя позволял так обращаться с собой только Гульке.
– Как это у вас так с ним получилось? – озадаченно спросил Семён Семёныч. – Он и укусить может.
– А я волчий язык знаю. Дал ему понять, что я старший по иерархии, то есть важнее его в стае, и велю ему слушаться. У волков с этим строго. Ну, иди, дорогой. Хороший парень, крепкий, здоровый. Выходили вы его, спасли зверюшку.
– А почему ты не на моторке, Егор? По лесу дорога трудная, – спросил папа.
– Не такая уж трудная, если тропы знать. Третью лодку гонять – лишняя забота, а по лесу мне всё равно пройтись надо, посмотреть – всё ли в порядке. Ну, как вы тут? Вижу, неплохо обустроились. Жаль, что с Борисом твоим такое приключилось. Ну ладно, давай, Андрей, лодку загружать. Раньше выедешь – раньше вернёшься. Сёма, Володя, помогайте. Сносите вещи на берег в отдельные кучи. Несите всё, что сегодня и завтра не понадобится.
Погрузка прошла быстро. Даже Вовка старался вовсю. Вот вещи сложили в лодке, закрепили, перекрыли брезентом. Папа отвёл лодку от берега, прыгнул в неё, застучал мотор, и вот она пошла по озеру, вошла в реку и скрылась. Какое-то время ещё был слышен слабеющий стук мотора, но вот пропал и он.
Обед приготовил дядя Егор:
– Ну-ка, ребята, что из продуктов у вас ещё осталось? Несите сюда, посмотрим, что из этого можно сделать.
Он внимательно всё осмотрел, что-то попробовал, что-то отложил. Сходил в лес, принёс какие-то травки и стал варить всё в одном котле. Скоро над поляной поплыл такой запах, что Семён Семёныч сглотнул слюну, а Дашка стала заглядывать в котёл в надежде понять, как такое могло получиться в походных условиях. Вовка стоял в стороне, нюхал и жмурился. Прибежали и Гулька с Фантиком. Волчонок вертелся у ног дяди Егора, снизу заглядывая ему в глаза. Гулька стояла и облизывалась. Раньше Семён Семёныч не замечал за ней такого, не иначе как научилась у щенка.
– Терпи, – объяснял Фантику дядя Егор. – Ты же волк, ты должен уметь терпеть голод. Зимой знаешь как трудно бывает.
– А зачем ему учиться этому? – спросил Семён Семёныч. – Он же будет домашний.
– Это я так, – ответил дядя Егор. – Он ведь всё равно волк.
В котле получилась густая похлёбка, такая вкусная, что добавки все просили по два раза. Волчонок тоже ел похлёбку, хотя обычно от человеческой еды отказывался. Дядя Егор объяснил, что травки, которые он взял для приправы, едят даже волки: находят в лесу и едят. Есть в них для волков польза.
Гульке Семён Семёныч разрешил только одну добавку, сказав, что нужно сделать большой перерыв, а то будет как с цыплёнком табака. Она подумала и спорить не стала. «Надо же, – удивился Семён Семёныч. – Взрослеет сестра. Все мы здесь повзрослели».
Посуду на озере мыли все.
Вовка спросил:
– Дядя Егор, а разве мытьё посуды не женское дело?
– Женское, если мужчина торопится дом строить или на охоту идти. Или весь день работал так, что с трудом до дома дошёл от усталости. А если дел других нет, кроме как на бок и спать или телевизор смотреть, то почему не помочь женщине? Ничего в этом зазорного нет.
Вовка ничего не ответил.
«Дошло? – подумал Семён Семёныч. – Или просто спорить стесняется?»
После мытья посуды Дашка потащила дядю Егора к палатке, достала блокнот и записала рецепт похлёбки. Потом они вдвоём сходили в лес и принесли нужную для приправы траву. Дашка заложила её между страницами своей книги, потому что она «и сушёная сохраняет свои вкусовые свойства», как объяснил дядя Егор. Потом пили чай, в который положили уже другую, мятную травку, тоже из леса. Было тоже вкусно.
– Дядя Егор, а как вы познакомились с дядей Андреем? – спросила за чаем Дашка.
– В университете, на первой же лекции. Оказались рядом, и сразу потянуло друг к другу. Мне поначалу трудно было, я ведь учился в деревенской школе. Да и к Москве, если из деревни, привыкнуть нелегко. Он мне много помогал и в учёбе, и в обхождении. В поведении среди москвичей то есть. Оно от деревенского, мне привычного, сильно отличалось. Потом помогал, когда я уже сюда перебрался и диссертацию писал. Да и я его пару раз выручал. Как друзьям и полагается.
– Какую диссертацию? – ошеломлённо спросил Семён Семёныч.
– Как бы это сказать попонятнее. Как состав леса – ну, лиственные деревья, хвойные, кустарник, трава и рельеф местности, погода – влияет на состав и поведение животного населения.
– А как вы выручали дядю Андрея? – спросил Вовка и почему-то посмотрел на Семён Семёныча.
– Неинтересно это.
– Ну расскажи-и-те, – попросила и Дашка, и тоже посмотрела на Семён Семёныча.
– Он за своей Машей тогда ухаживал, мамой твоей, Семён. Стоял за биофаком и ждал её. И я туда должен был прийти. Собирались втроём в главное здание на какой-то концерт идти. А Маша ещё кому-то приглянулась. Тот узнал, где у Маши с Андреем встреча, и с дружками пришёл к биофаку Андрея бить, чтобы «разукрасить» его как раз к её приходу. Биофак, то есть биологический факультет, значит, от основного здания университета в стороне. Там и сад, и заросли, и оранжереи – много чего. Есть где человека без помех отколотить. Андрей стоял, нас ждал, тут они и явились. Четверо. Хорошо, что я недалеко был. Вдвоём отбились. Сильно их попортили. Убежали они. Ну и они нас, конечно, помяли. Стоим – победители, битые носы утираем. Тут Маша и подошла.