Семён Семёныч тоже приложил ладони ко рту, завыл: «У-у-у.», закашлялся и жалобно посмотрел на дядю Егора:
– Не получилось.
– Всё правильно, – одобрил дядя Егор. – Мой вой – это понятный им волчий призыв, а твой – человеческий крик. Они наверняка помнят твой голос и, услышав мой и твой вместе, сразу поймут, что зовут люди с поляны, с которыми подружился их волчонок. Волки – умные звери, если услышат – придут. А мы с тобой давай-ка назад, да побыстрее.
Назад они шли без остановок. Семён Семёныч задыхался, но терпел. Вот уже видна поляна. Дядя Егор вдруг замедлил шаг:
– Удача. Услышали. Идут за нами. Не знаю – только одна волчиха или со своим волком. Стой! Тихо! Всей семьёй идут, с волчатами. Слышал писк? Нет? Это понятно, навык нужен. Давай скорей, вот она, поляна ваша. Эй, народ, всем собраться к палатке Андрея, быстро. Волки следом идут.
Все сидели перед палаткой и ждали. Фантик спал возле Гульки.
Но вот из леса показалась голова волчихи, вот она вышла и села на краю поляны. Какое-то время она сидела неподвижно, потом вдруг встала, сделала несколько шагов вперёд и фыркнула. Фантика как будто подбросило! Он вскочил, завертел головой, увидел мать и кинулся к ней. Гулька тоже вскочила, крикнула: «Стой!» Волчонок затормозил, повернулся, бросился к ней, остановился и снова помчался к волчихе. Покрутился, повизгивая, возле неё, помчался обратно к Гульке, ухватил её за штанину и стал тянуть к волчихе. Гулька невольно сделала несколько шагов, папа и Семён Семёныч вскочили. Волчиха тоже шагнула вперёд. Волчонок метался от Гульки к матери и обратно. На краю поляны появились здоровенный волк и два щенка.
Вовка вдруг вскочил на ноги.
– Пошли отсюда! – заорал он диким голосом.
Все вздрогнули, волк оскалил зубы, и тут дядя Егор сильно хлопнул Вовку по затылку. Вовка сразу замолк и сел. Волк спрятал зубы. Волчата не выдержали и побежали к Фантику.
Волчиха медленно подошла к Гульке – папа качнулся вперёд, дядя Егор удержал его: «Спокойно, Андрей, всё в порядке», – ткнулась головой ей в грудь и пошла обратно. Теперь за ней бежали три щенка. Фантик ещё раз оглянулся, и всё семейство исчезло в лесу. Гулька сидела на песке и плакала, тихо, как когда-то давно-давно, после операции, когда ей было больно громко плакать. Даша подошла к ней и села рядом. Семён Семёныч не стал подходить. Он понял, что ему сейчас ничего больше делать не надо.
Выехали утром следующего дня. На передней лодке папа, Гулька, Семён Семёныч, Даша и имущество Вовкиной семьи. На второй всё имущество папы, дядя Егор и Вовка. Оглядели поляну – не забыли ли чего-нибудь, не оставили ли неприбранного мусора, – оттолкнули лодки и поплыли. Семён Семёныч глядел на удаляющийся пустой берег, и ему было грустно. Отъехать толком не успели, а ему сразу же захотелось снова вернуться сюда, поставить дом-палатку, всё удобно обустроить и сидеть вечером у костра с Дашей, укрыв спины от ночного холода пледами, смотреть в огонь, на туманные фигуры, плывущие в воздухе от озера, и молчать. И вдруг увидеть, как из леса выбегает Фантик, уже подросший, и начинает вертеться вокруг Гульки, которая тоже подрастёт за целый год, а она старается поймать его и взять на руки.
Неожиданно кто-то взял его за руку. Даша. С другой стороны к нему привалилась Гулька. Начинался новый этап жизни. Семён Семёныч заставил себя отвернуться от уходящего берега и стал смотреть вперёд.
Приехали к деревне дяди Егора. У причала уже ждали тётя Наталья и Гром. Семён Семёныч опять удивился, какой же он большой. Гулька, выскочив из лодки, подбежала к Грому, обняла его за шею и начала что-то рассказывать, а он лизнул её в нос и внимательно слушал. Что она ему рассказывала, почему совершенно его не боялась, Семён Семёныч мог только догадываться.
Лодку с имуществом дяди Бори оставили у причала, а имущество семьи Семён Семёныча, Вовкины и Дашины вещи быстро перенесли к их машине во дворе дяди Егора. Папа сел в лодку с дяди-Бориными вещами и поплыл в его деревню. А дядя Егор сразу выехал на своей машине в ту же деревню, чтобы забрать папу и привезти его назад, потому что лодку папа тоже оставит там на хранение до возвращения дяди Бори из больницы.
Всё это время на берегу стояли пятеро мальчишек и глазели, как перетаскивали вещи из лодки. Самый высокий из них, наверное главный, остановил Вовку:
– Кто такие? Откуда приехали?
Вовка тут же бросил свой груз и с охотой вступил в разговор. Семён Семёныч перетаскивал рюкзаки и слышал отрывками: «Заставлял за себя всё делать, но я.», «Стоит в воде, орёт, а я схватил ружьё и в кабана заряд! Кабан завизжал.», «А эта, Дашка, веночек на себя напялит, зеркальце достанет.». Семён Семёныч, слушая это подлое враньё, задыхался от злости, но опять ничего не мог сделать: нужно было помогать папе и дяде Егору. Один раз он остановился и крикнул:
– Кончай языком молоть, трепло. Работай!
И тут же услышал:
– Вот-вот. И так каждый раз. Я же говорил.
Тётя Наталья возилась на кухне, Дашка ей помогала.
– Ты Гульку не видела? – спросил у неё Семён Семёныч.
– У калитки она, с Громом беседует, – ответила тётя Наталья. – Такая дружба у них. Сёма, за молоком сходишь? Мы с Дашуткой оторваться от дел не можем. Бидончик вон возьми. Со двора выйдешь, налево по улице третий дом. Там баба Глаша живёт. Скажешь, от меня за молоком, она тебе в бидончик нальёт.
У соседнего дома на скамейке сидели эти пятеро со своим главным и среди них Вовка. Когда Семён Семёныч шёл мимо, Вовка нарочно громко сказал:
– Вот и наша домохозяйка идёт. У него любимое занятие – бабские дела делать. Я ему даже фартучек подарить обещал.
Компания захохотала. Вовка гордо улыбался. Семён Семёныч молча прошёл мимо, нашёл нужный дом и с молоком пошёл обратно.
– Эй, ты, – окликнул его главный. – Чё мимо ходишь, головы не повернёшь, хорошим людям «Здрасте» не скажешь? Раз в Москве живёшь, так с нами, деревенскими, и говорить не желаешь?
Семён Семёныч, сам не зная почему, вдруг остановился:
– А чего с вами говорить, если вы это трепло слушаете. Слушайте и дальше. Он уже рассказал, как он с одного патрона мелкой дробью здоровенного кабана завалил? Рассказал, наверное. А как в одежде с ружьём от поросёнка в воду прыгнул и от страха забыл, где курок? Как за собой посуду не мыл, из грязной миски грязной ложкой два дня ел, пока мы не помыли.
Вовка побагровел.
– Да я тебя. – начал он.
И тут Семён Семёныч обрадовался: если посмеет ударить, вот уж можно будет ему врезать! Отец спросит – отвечу: «Не я начал, я защищался!» Ой, как удачно!
– Ну, давай, – сказал Семён Семёныч, аккуратно поставил бидончик у забора и подошёл к Вовке. – Чего сидишь? Испугался?
– Дай ему, не боись, – сказал главный с нехорошей улыбочкой. – Если что, мы подмогнём. Ну, пацаны, ща кино будем смотреть.
Вовка побледнел, медленно подошёл к Семён Семёнычу и встал, не зная, что делать.
– Ну, чего ты? Бей его! Он же трус, ты сам говорил. А то получится, что ты сам трус и трепло.
Вовка вдруг завизжал, зажмурился и ударил Семён Семёныча кулаком по голове. Удар пришёлся вскользь, но всё же больно. И тут Семён Семёныч ощутил счастье освобождения от собственных запретов, но в последний момент вдруг пожалел Вовку и дал ему не в нос, как хотел сначала, а по уху и толкнул. Вовка отлетел к скамейке и схватился за ухо. Семён Семёнычу на секунду опять стало его жалко, но только на секунду. Вся компания молча смотрела на них.
– Эй, эй, – главный поднялся со скамейки.
Его команда сразу вскочила и окружила Семён Семёныча.
– Ты как посмел моего друга ударить? А ну-ка проси у него прощения. И у нас тоже. Кланяйся, обещай, что больше не будешь.
«Пятеро, – думал Семён Семёныч. – Плохо. Изобьют. Надо бежать. Толкнуть посильнее этого, который слева, и бегом. Успею. Дом вон он, рядом. Гулька у калитки стоит, с Громом беседует. Бидон потом возьму». Но что-то держало его, не давало сбежать. То ли ухмыляющаяся скверная рожа главного, то ли Вовкино торжество, с которым он потом явится и постарается всем, и в первую очередь Даше, рассказать, как Сёмка рванул от него и его друзей: только пятки сверкали!
– Папочек да дядечек твоих нету, – продолжал главный, оглядываясь на гогочущую компанию. – Отъехали. Заступиться некому. Только девчонка твоя. Не хочешь быть битым, зови её на помощь. Пусть придёт, попросит вежливо, чтобы мы тебя сильно не били. А мы подумаем, с Вовой посоветуемся. А то шастает мимо, понимаешь, даже головы не повернёт, поганка нехорошая. Так что давай, зови, кричи громче: «Дашутка, спаси, пропадаю!» – а не то мы сами позовём. Вову попросим, он за ней сходит. Сбегаешь, Вова?
«Если они сейчас пошлют Вовку сказать Даше, чтобы она бежала меня спасать, она ведь прибежит. И они начнут измываться: “Плохо просишь! Проси лучше! Кланяйся ниже!” Кто их знает, что ещё выдумают? Могут и ударить её. А меня держать будут, чтоб смотрел, а сделать ничего не мог. Как я после этого Дашке в глаза глядеть буду? А папе? А Гульке?» И тут знакомая ярость захлестнула Семён Семёныча.
Уже ни о чём не думая, он изо всех сил ударил главного в нос и с удовлетворением увидел его изумлённо вытаращенные глаза и проступающую сквозь прижатые к носу пальцы кровь. Его команда ошеломлённо смотрела на него.
– Чего стоите, бейте его! – гнусаво заорал он.
Семён Семёныч ещё успел двинуть его разок ногой, и тут остальные четверо накинулись на него, повалили и стали колотить.
– Сёма! – вдруг прозвенел отчаянный Гулькин крик. – Гром, укуси их! – И тут же последовал страшный рык: «Хр-р, гав!» – и вся компания кинулась врассыпную. Топот утих, в наступившей тишине раздались смех и хлопанье в ладоши. Семён Семёныч открыл глаза – Гулька! Как же он обрадовался! Всё, Гулька смеётся! Отошла от потери Фантика. Он посмотрел на Вовку. Тот всё ещё сидел у забора. Главный валялся лицом в пыль. Громадный белый пёс стоял передними лапами на его спине и негромко рычал. Остальные четверо издалека глядели на эту картину.
Семён Семёныч медленно поднялся. Болело всё. Главный глядел на него одним глазом и тихо подвывал. Семён Семёныч замахнулся на него ногой, тот зажмурился и завыл громче.
– Проси прощения, – сказал Семён Семёныч равнодушно, уже не глядя на врага. – Ну?!
– Прости.
– Плохо просишь.
– Прости, пожалуйста… не буду больше.
– Гром, отпусти его.
Пёс оглянулся на Гульку.
«Он уже спрашивает у неё разрешения выполнять мою команду? Ну и Гулька! Ничего себе!» – удивился Семён Семёныч.
– Отпусти, – приказала Гулька, и пёс отошёл в сторону.
– Вали отсюда, – сказал Семён Семёныч и не удержался и всё-таки пнул главного ногой. Тот вскочил и побежал. Семён Семёныч взглянул на Гульку – она улыбалась. А ведь он всерьёз боялся, что она заболеет из-за Фантика. Вовки возле забора уже не было. Семён Семёныч подхватил бидончик с молоком и пошёл к калитке. Гулька и Гром шли следом.
Из калитки выскочила взволнованная Дашка, за ней вышла тётя Наталья.
Увидев Семён Семёныча, Дашка замерла, ойкнула, кинулась к нему и вцепилась в рубашку:
– Кто тебя! За что? Тебе очень больно?
У Семён Семёныча потеплело на душе.
– Да так. Пристали тут одни.
– Ой, Даша, – закричала Гулька. – Сёма Вовке ка-ак даст, а другой вскочил, и Сёма ему ка-ак даст, а они все на Сёму, а я крикнула: «Гром!» А Гром сказал: «Р-р-гав» и ка-ак прыгнет, а они все побежали, а один упал, и Гром наступил на него ногами. И я стала смеяться. А Сёма встал, дал ему ногой и сказал: «Убегай», и тот убежал. А Сёма взял молоко и пошёл. И мы пошли. А Вовка убежал ещё раньше. Вот.
– Отчего драка получилась? – спросила подошедшая тётя Наталья.
– Вовка чего-то сказал Сёме, Сёма остановился, Вовка подошёл и ударил Сёму. А Сёма ударил Вовку. А тот, другой, сказал Сёме, что Даша – поганка, а Даша не поганка, и Сёма ударил его. А тот отскочил и схватился за нос. А из носа потекла кровь. И они все стали бить Сёму. А Сёма стал бить их, пока не упал. А Вовка сидел, держался за ухо и смотрел.
Дашка порозовела и прижала ладони к щекам.
– Ну и ну, – сказала тётя Наталья. – Молодец, Семён, один на пятерых пошёл за девушку. И ты, Галина, молодец, помогла брату, пса на них натравила. И Гром молодец.
– А Вовка-то где? – спросил Семён Семёныч. – Не убежал бы куда от страха с глаз долой. Чего доброго потеряется. Его в Москву надо целым доставить.
– Дома он, – ответила тётя Наталья. – Прибежал, за ухо держится. Говорит, пчела укусила. Ты уж, Сёма, не трогай его, потерпи. Пойди, умойся, переоденься, я рубашку твою сейчас простирну и повешу, на ветерке быстро высохнет. А ты, Дашутка, потом погладишь. Сможешь? И не переживай ты так, боевые синяки да царапины украшают мужчину. И заживут они быстро, ничего серьёзного у него нет. Не успела эта сопливая банда, Гром прогнал.
Папа и дядя Егор приехали среди дня. Тётя Наталья отворила машине ворота и что-то сказала папе. Семён Семёныч и Гулька выскочили из дома ему навстречу. Увидев Семён Семёныча, папа поднял брови:
– Обойтись без драки никак нельзя было?
– Нельзя.
– Из-за чего?
– Я шёл мимо, а они Вовку подначивали, он и стал нарываться, а потом ударил. Я ответил. Ну, они все и полезли. А что, мне нельзя было Вовке ответить, даже когда он ударил?
– Наталья говорит, что из-за Даши. Стерпеть не мог?
– А чего он, этот их главный, говорит, что она на него смотреть не хочет и поэтому поганка. Почему она должна на него смотреть и с ним разговаривать?! И ещё захотели, чтобы я её позвал меня спасать, упрашивать, чтобы они меня сильно не били. Ещё чего! А если бы я не позвал, они бы Вовку за ней послали: «Беги скорей, Сёмку бьют!» А если бы она побежала? Могла ведь. Ну, я и дал ихнему главному. И они все на меня. А ты сам в детстве дрался, дядя Боря говорил. А сам дядя Егор и взрослым тоже дрался. Из-за нашей мамы. Пап, а Гулька какая молодец: она Грома натравила, когда они меня били. Па, а помнишь, ты мне рассказывал, что я в детстве хотел сестру, которая сразу будет ходить со мной в детский сад в мою же группу? И будет помогать отбиваться от Федьки и Мишки, если они вдвоём нападут на меня? Надо же, а ведь так и получилось: помогла сестра…