Следующим утром по радио передали ужасную новость. Диктор сообщил, что ночью полиция задержала горланящего песни старика в клетчатом костюме. Старик, очевидно, не в своём уме, называет себя Санта-Клаусом. Поэтому его определили в психиатрическую лечебницу.

– Что такое психиатрическая лечебница? – спросил я.

– Сумасшедший дом, – объяснила мама.

– Психушка, – сказала бабушка.

– Это неврологическая клиника, – сообщила Кики прислушивавшемуся к разговору мистеру Мюзу. – Если туда попадёшь, не скоро выберешься.

– И в чём проблема? – удивился я. – Что тут такого страшного?

Мне Санта-Клауса было совсем не жалко. Он с нами вёл себя не очень-то любезно. Явился, чтобы забрать у нас мистера Мюза. Выдал наши секреты. Не исключено, что мог бы превратить нас всех в подгорелое печенье. Мне казалось более чем справедливым, что он угодил в невропсихушку.

– Да, но завтра сочельник, мой малыш, – воскликнул мистер Мюз. – Если Шеф там застрянет, Рождества не будет!

Я сразу сообразил, что он имел в виду. Если Рождество отменится, то самые заветные желания людей останутся невыполненными.

– Вот ужас-то, – прошептал я.

Соковыжималка, типа той, что спрятана под моей кроватью, не самое заветное желание. Самые заветные желания – это мир на Земле, добро всем людям и чтобы мужчина и женщина из романтического фильма смогли в конце концов соединиться.

– Если б я только мог полететь… – сказал мистер Мюз. – Я бы сверху свалился на крышу этой клиники, проломил её, подхватил Шефа – только бы меня и видели!

Он удручённо потряс головой, так что лохмы у него на подбородке жалобно затряслись. Дело казалось безнадёжным. Мы были в отчаянии.

Мама надумала поехать в невропсихушку. Поскольку нашу машину забрал папа, Герлинда Вольтерсхаузен повезла её через весь город на своём маленьком чёрном «Мини Купере». Час спустя обе вернулись ни с чем.

– Они хотели меня саму туда засадить! – возмущалась мама.

– А не надо было наезжать на главного врача и требовать, чтобы он немедленно выпустил Санта-Клауса, – сказала Герлинда Вольтерсхаузен. – Дура ты набитая, Кирстен Вагнер!

Когда мы с Кики рассказали мистеру Мюзу, чем дело кончилось, он расплакался. Из его выразительных карих глаз катились огромные слёзы.

– Это я во всём виноват, – с горечью произнёс он. – Я не должен был сваливаться в пике. Я – позор семейства Оленевых.

Он забился в дальний угол гаража и сделался похожим на небольшую тёмную горку.

Я предложил ему зелёных и красных мармеладных мишек и почесал за обвислыми ушами. Но никто и ничто не могло утешить мистера Мюза.

В полдень мы всё ещё не решили, как освободить Санта-Клауса. Мама на кухне укладывала в миску консервированные груши, чтобы подбодрить мистера Мюза. Я и Кики сидели в гостиной с бабулей, снимавшей стресс ликёрчиком.

– Ах, бедняга этот Рождественский Дед, – вздыхала она. – Я так и не успела вернуть ему вещицу, которая вчера выпала у него из брючного кармана.

И она показала нам маленький коричневый мешочек.

Космическая пыль!

– Сохраню её как память, – сказала бабушка.

– Это принадлежит не Рождественскому Деду, а мне, – заявила Кики.

Она может соврать и глазом не моргнуть. Мама считает, с таким умением она далеко пойдёт.

– Ежели это твоё, – сказала бабуля вкрадчиво, – ты наверняка знаешь, что там внутри.

– Ну, разумеется, знаю, – учтиво ответила Кики. – Это сушёные жирафьи какашки из зоопарка.

Бабушка вскрикнула и в ужасе отбросила мешочек в сторону. Я поймал его.

Через десять секунд мы с Кики были в гараже у мистера Мюза.

– Это действительно космическая пыль, – подтвердил он, заглянув в мешочек. – Теперь я смогу полететь в клинику и освободить Шефа!

– Без нас ты дорогу не найдёшь.

– Согласен, – сказал мистер Мюз. – А теперь живо, нельзя терять ни минуты! Рассыпь космическую пыль надо мной, малыш.

– А как?

– Представь, что мешочек – это перечница, а мистер Мюз – шницель, – сказала Кики.

– Я бы очень попросил! – обиженно пробурчал мистер Мюз.

Я рассыпал космическую пыль над его шкурой. Крошечные светлые зёрнышки и впрямь напоминали перчинки. Но, если к ним присмотреться, видно было, что они слегка посверкивают.

Мистер Мюз опустился на колени. Мы с Кики забрались ему на спину.

– Понеслись, – провозгласил мистер Мюз.

Но мы никуда не понеслись. Перед гаражом, у занесённых снегом ворот, стоял старый Паннеке. Ушанка съехала ему на глаза. Видок у него был очень забавный, зато совсем не забавно выглядел дробовик, который он держал в руках.

– Хорошенькое рождественское представление! – воскликнул он. – Вы тут лося прятали! Я его следы в лесу засёк!

– Господин Паннеке, дайте нам, пожалуйста, дорогу, – взмолился я. – Иначе никакого Рождества не будет!

Но Паннеке только рассмеялся. Он приложил дробовик к плечу и прицелился в мистера Мюза. Я дико испугался. Но, как и Кики, сидевшая за мной, даже не шелохнулся. Если мы останемся сидеть на спине мистера Мюза, Паннеке всё-таки не решится стрелять.

– Быстро слезли! – приказал он. – Я хочу лосиные рога, и я их сейчас получу!

– В лучшем случае получите по вашей дурацкой шапке, – проворчал мистер Мюз, до этого не проронивший ни звука.

Паннеке никогда в жизни не слышал, чтобы лоси говорили. Он обалдел и опустил ружьё. Потом застыл, словно изваяние.

– Кудах-тах-тах! – произнёс он.

– Кудах-тах-тах? – повторил за ним мистер Мюз. – Что такое «кудах-тах-тах»?

– Он считает себя одной из своих куриц, – сказала Кики.

Позже она объяснила мне, что со старым Паннеке случился шок. Он впал в ступор и не мог пошевелиться. И тогда мистер Мюз пару раз мощно ударил копытами о землю и рванул мимо него через ворота.

– Держитесь крепче! – бросил нам мистер Мюз.

Он мигом оторвался от земли, и ветер засвистел у нас в ушах.

Внутри у меня возникло такое чувство, какое бывало, когда мы с папой играли в самолёт и он кружил меня в воздухе.

– Летим! – крикнул я.

– Вниз не смотреть! – велел мистер Мюз. – Не то голова закружится!

Но я всё же глянул вниз.

Наши тени скользнули по маме – она как раз выходила из дома, сжимая в руках миску с консервированными грушами. Мама посмотрела на нас и увидела, как мы улетаем. Потом мистер Мюз сменил курс, и она исчезла.

Разве можно что-нибудь сравнить с полётом на спине мистера Мюза! Это напоминало наши скачки в лесу, но только в этот раз мы летели!

Из-за ледяного ветра у меня начали слезиться глаза, но я глядел и не мог наглядеться. Каким же маленьким, совсем малюсеньким казался отсюда наш город! Дома и машины походили на крошечные кубики. Я узнал школу и вокзал. Увидел каток, по которому, словно разноцветные горошины, скользили человеческие фигурки.

– Смотри! – воскликнула Кики.

Она показала вперёд. Там на горизонте, за заснеженными крутобокими холмами опускался пылающий шар солнца. Его свет румянил кромки воздушных облаков на предзакатном небе. Весь мир, горы и деревья, реки и озёра, всё-всё внезапно окрасилось в розовый цвет.

– О, мистер Мюз! – выкрикнул я вне себя от счастья.

– Да-да, – буркнул мистер Мюз. – Знаю, малыш.

Внезапно пошёл снег, и у меня начали сильно мёрзнуть уши. К счастью, мы почти сразу же обнаружили невропсихушку. Она стояла на пригорке возле леса. Cвоими маленькими башенками, высокой двускатной крышей и многочисленными трубами она напоминала старинный замок.

– Мистер Мюз, прежде чем падать на крышу клиники, вы должны нас где-нибудь высадить! – крикнула Кики.

Но нам не понадобилось слезать с мистера Мюза, а ему пробивать крышу. Просто потому, что Санта-Клаус восседал на крыше между двумя трубами. По двору невропсихушки метались врачи в белых халатах и возбуждённо указывали вверх.

– Привет! – крикнул нам Санта-Клаус и помахал рукой. – Поворачивай сюда!

Мистер Мюз сделал элегантный разворот и плавно снизился к крыше. Он застыл в воздухе рядом с Санта-Клаусом так, будто под копытами у него была твёрдая земля.

– Прошу садиться, Шеф, – хрипло выдохнул он, и снежинки закружились перед его ноздрями.

– Мой верный Мюз! – воскликнул Санта-Клаус.

Его клетчатый костюм и старое, в морщинах лицо были измазаны сажей. Он с трудом забрался на спину мистера Мюза и уселся позади меня и Кики. Нам сразу стало тесно. Он был очень толстый и пах как трубочист.

– Удрал через камин в кабинете главврача, – объяснил он. – Собственно, лазанье по трубам входит в мою работу.

– Высший класс, Шеф! – восхитился мистер Мюз.

Он круто взмыл вверх над крышей невропсихушки, коротко фыркнул и понёсся во весь опор.

– Эге-гей! – восторженно крикнул Санта-Клаус, и мы помчались сквозь бьющий в лицо ветер и снег на спине верного мистера Мюза, который отныне стал для меня величайшим героем всех времён.