Самые ранние мысли моего отца о встрече с умертвием (записанные, пока он работал над историей хоббитов в Старом Лесу) приведены на с. 112. Принявшись писать эту главу, он начал с карандашного черновика[1], который довёл историю до пробуждения хоббитов у стоячего камня в полом кольце на Нагорьях и до того, как они сводят оттуда своих пони в туман (FR, с. 149). Как и многие его предварительные черновики, этот был бы почти нечитаем, не следуй он ему близко в первой полной рукописи (чернилами), ибо слова, которые без контекста можно истолковать десятком способов, тогда опознаются сразу. В этом случае он сделал не более, чем улучшил торопливые формулировки черновика и прибавил отрывок с видом на север от каменного столпа, с тёмной линией вдали, которую Мерри принял за деревья, окаймляющие Восточную Дорогу.

Если черновик и продолжался за этой точкой, ныне он утрачен, но на деле рукопись чернилами вполне могла быть первичным сочинением. Есть, однако, очень грубый карандашный набросок сюжета с того места, где «Бинго приходит в себя внутри кургана», и этот набросок ведёт историю до Ривенделла. Он написан так быстро и ныне столь блёкл, что, как ни бьюсь, я не могу разобрать его весь. Худшая часть, впрочем, в начале — от того, как Бинго обнаруживает себя в кургане, до того, как Том будит Одо, Фродо и Мерри, и по тому, что разборчиво, видно, что, при всей сжатости и скупости, все существенные черты повествования были налицо. Поэтому я не стану пытаться передать эту часть, а приведу остаток наброска полностью здесь, ибо он представляет большой интерес, показывая мысли моего отца о дальнейшем ходе истории на этом этапе — то есть прежде чем глава «Умертвие» была завершена.

Том поёт песню над Одо, Фродо, Мерри. Воспряньте ныне, весёлые …!

…….[2] [?столпа] и как они разлучились. Том кладёт на золото благословение или проклятие и оставляет его на вершине кургана. Никто из хоббитов ничего не возьмёт, но Том берёт брошь для Голдберри.

Том говорит, что пойдёт с ними, побранив их за то, что спали у каменного столпа. Вскоре они находят Дорогу, и путь кажется коротким. Они сворачивают на Дорогу. Сзади [?скачут] следом. Том оборачивается и поднимает руку. Они отлетают назад.[3] Когда падают сумерки, они видят … огонёк. Том прощается — ибо Голдберри будет ждать.

Они спят в трактире и слышат вести о Гэндальфе. Весёлый трактирщик. Застольная песня.

Бегло пройти остаток пути до Ривенделла. Есть ли всадники на Дороге? Заставить их по глупости свернуть в сторону, чтобы навестить Тролльи Камни. Это их задерживает. Однажды наконец они остановились на возвышении и устремили взгляд вперёд, к Броду. Сзади скачут. Семеро (3? 4?) Чёрных Всадников спешат по Дороге. На них золотые кольца и венцы. Бегство через Брод. Бинго [надписано сверху: Гэндальф?] бросает камень и подражает Тому Бомбадилу. Ступайте назад, прочь скачите! Всадники останавливаются как поражённые, и, глядя снизу вверх на хоббитов на берегу, хоббиты не видят лиц под их капюшонами. Ступайте назад, говорит Бинго, но он не Том Бомбадил, и всадники въезжают в брод. Но как раз тогда слышен грохочущий рёв, и огромная [?стена] воды, ворочая камни, с рёвом несётся вниз по реке с гор. Прибывают эльфы.

Всадники отступают, в смятении, как раз вовремя. Хоббиты скачут что есть мочи к Ривенделлу.

В Ривенделле спящий Бильбо, Гэндальф. Кое-какие объяснения. Кольчуга Бинго в кургане и тёмные скалы — (трое хоббитов промчались мимо скал, как вдруг все они оказались [?отрезаны]??) Гэндальф спустил воду с дозволения Элронда.

Гэндальф поражён, услышав о Томе.

Совет хоббитов с Элрондом и Гэндальфом.

Поход к Огненной Горе.

Этот замысел на том и кончается. Хотя сцену у Брода — с внезапным вздыманием Бруинена (и криком Бинго/Фродо Всадникам: Ступайте назад!) — мой отец уже задумал, Бродяжник (Strider; поначалу так не названный) проступит лишь с сильно возросшей значимостью Трактира (который здесь впервые появляется) в Бри в следующей главе; и нет ни намёка на Заверть (Weathertop). Если «тёмные скалы» — это те «два огромных стоячих камня», сквозь которые Бинго/Фродо прошёл в тумане на Нагорьях (FR, с. 150) — в первой версии они названы «стоячими скалами», — то странно, что обсуждение этого отложено до прихода хоббитов в Ривенделл; но, возможно, слова «кое-какие объяснения» подразумевают, что Гэндальф сумел пролить свет на случившееся.[4] О «кольчуге Бинго в кургане» см. с. 223. Расселины Земли в недрах Огненной Горы названы Гэндальфом как единственный жар, достаточно великий, чтобы уничтожить кольцо Бильбо (с. 82); здесь впервые Огненная Гора входит в историю как цель, к которой они в конце концов будут держать путь.

Первая полная рукопись этой главы (озаглавленная просто «VI» и, как обыкновенно на этой стадии, без заглавия) вполне разборчива на большей части своего протяжения, но, как столь часто, становится быстрее и грубее, оканчиваясь торопливым карандашом. Его мой отец местами прошёл чернилами — отчасти чтобы улучшить выражение, отчасти чтобы прояснить собственный почерк; это, безусловно, принадлежит к тому же периоду, но уже после того, как он начал следующую главу.

Как и в двух предыдущих главах, окончательная форма главы 8 FR («Туман на Курганных Нагорьях») в значительной мере уже налицо: на большей части протяжения впоследствии были внесены лишь самые малые изменения. В дальнейшем я отмечаю те различия, что кажутся мне любопытными, хотя большинство весьма незначительны.

В первом абзаце песня и видение «во сне или наяву» рассказаны теми же словами, что в старом тексте, но приписаны не одному Бинго (Фродо в FR), а всем хоббитам.

Когда они оглянулись на лес и увидели холмик, на котором отдыхали перед спуском в долину Уитивиндла, «росшие там пихты виднелись теперь маленькими и тёмными на Западе» (см. с. 113).

Когда хоббиты разлучились в тумане и Бинго жалобно вскричал «Где вы?» (FR, с. 150), у моего отца сперва была на уме совсем иная история:

— Сюда! Сюда! — раздались голоса, вдруг ясные и недалёкие, справа. Слепо ринувшись к ним, он вдруг ткнулся в хвост пони. Несомненно хоббичий голос (это был Одо) испуганно вскрикнул, и [он] упал, споткнувшись обо что-то на земле. Это что-то пнуло его и взвыло.

— На помощь! — крикнуло оно несомненным голосом Одо.

— Слава богу, — сказал Бинго, катаясь по земле в объятиях Одо. — Слава богу, я нашёл тебя!

— И впрямь слава богу! — облегчённо сказал Одо. — Но непременно ли надо было удирать без предупреждения, а потом сваливаться с неба прямо на меня?

Мой отец отверг это, едва написав, и написал вместо того, как в FR: «Ответа не было. Он стоял и слушал» и т. д.

Первая версия заклинания умертвия была отвергнута и заменена формой, что значится в FR (с. 152), но внесённые изменения были весьма незначительны, кроме строки 7, где вместо «пока тёмный владыка не поднимет руку» в первой версии стояло «пока король тёмной башни не поднимет руку».[5] В черновых пробах к этому стиху мой отец написал: «Тёмный владыка восседает в башне и глядит на тёмные моря и тёмный мир», а также «рука его простирается над холодным морем и мёртвым миром».

Рука, «ступающая на пальцах», подползала к Фродо Туку (к Сэму в FR), и там, где в FR «Фродо повалился вперёд на Мерри, и лицо Мерри было холодным», в старой версии Бинго повалился вперёд на Фродо Тука. В изменённых приписываниях, когда «состав действующих лиц» был переменён, нет очевидного порядка; так, далее в главе Одо говорит «Где моя одежда?» (Сэм в FR), а когда Том Бомбадил говорит «Одежды своей вы больше не найдёте», именно Фродо Тук спрашивает «Что ты хочешь сказать?» (Пиппин в FR). В целом я далее не отмечаю таких частностей, если они не кажутся значимыми.

Об отвергнутой форме стишка, которому Том Бомбадил научил хоббитов и который Бинго пел в кургане, см. с. 123. Первые две строки отвергнутого стишка были использованы позже в главе, когда Том уходит за пони (FR, с. 155).

Когда Мерри сказал «Что это, во имя чудес?», нащупав золотой обруч, что соскользнул ему на один глаз, старая версия продолжается: «Тут он осёкся, и тень легла на его лицо. „Я начинаю вспоминать, — сказал он. — Мне думалось, я умер, — но не будем об этом говорить“». О Людях Карн-Дума (FR, с. 154) не упомянуто.

Имена, что Том Бомбадил даёт пони, восходят к самому началу, за исключением «Востроуха», который сперва звался «Четвероногом»! Когда он велел сокровищам, лежащим на солнце на вершине кургана, лежать там «вольными для всякого, кто найдёт, — птицы, зверя, эльфов ли, людей и всех добрых созданий», он прибавил: «Ибо создателей и владельцев этих вещей здесь нет, и день их давно минул, и создатели не смогут потребовать их назад, пока мир не будет исправлен». А когда он взял брошь для Голдберри, он сказал: «Прекрасна была та, что давным-давно носила её на плече, и Голдберри будет носить её ныне, и мы не забудем их — сгинувший народ, древних королей, детей и дев и всех тех, кто ходил по земле, когда мир был моложе».

Тогда как в наброске, данном на с. 125, хоббиты отказываются взять что-либо из сокровища в кургане, в первом тексте история такова, что Том выбрал для них «бронзовые мечи, короткие, листовидные и острые», но более ничего не сказано в их описание (ср. FR, с. 157), хотя следующее было добавлено карандашом и, возможно, принадлежит ко времени написания рукописи: «Эти, сказал он, были сделаны многие века назад людьми с Запада. Они были врагами Владыки Кольца». Рукопись продолжается:

и они повесили их на кожаные пояса под куртками, хотя пока и не видели в них толку. Битва никому из них не приходила на ум как одно из возможных приключений, к которым могло привести их бегство. Насколько Бинго мог припомнить, даже великий и героический Бильбо как-то умудрялся не пускать в ход свой малый меч даже на гоблинов, — и тут он вспомнил пауков Лихолесья и потуже затянул пояс.

О намёках в словах Тома в FR на историю Ангмара и приход Арагорна здесь, разумеется, нет и помину.

Как уже отмечено, конец главы грубо набросан карандашом и местами надписан чернилами. Переход через ров — границу старого королевства, о которой «Том, казалось, помнил что-то печальное и не хотел много говорить», — и их выход наконец к Дороге почти таковы, как в FR (с. 158), но остаток лучше привести полностью, как он сперва набросан карандашом, насколько это можно разобрать.

Бинго съехал на тракт и поглядел в обе стороны. Никого не было видно.

— Ну вот, наконец-то мы снова здесь! — сказал он. — Полагаю, из-за короткого пути Мерри мы потеряли не больше дня. Впредь лучше держаться торной дороги.

— Лучше держаться, — сказал Том, — и скакать быстро.

Бинго поглядел на него. Чёрные всадники снова вернулись в его мысли. Он чуть тревожно оглянулся на заходящее солнце, но дорога была бурой и пустой.

— Думаешь, — спросил он, запинаясь, — думаешь, нас будут — э-э — преследовать нынче ночью?

— Не нынче ночью, — сказал Том. — Нет, не нынче ночью. Может, и не на следующий день. Может, и не в ближайшие дни.

Следующий отрывок весьма беспорядочен, и мало что можно разобрать (в первом карандашном тексте); надписанный чернилами, он гласит:

Но наверное сказать не могу. Том не хозяин Всадникам, что выходят из Чёрной Земли далеко за пределами его края. — Всё равно хоббитам хотелось, чтобы Том пошёл с ними. Они чувствовали, что он знал бы, как с ними обойтись, — если кто и знал. Теперь они наконец вступали в земли, вовсе им незнакомые, лежащие за пределами всех, кроме самых дальних, преданий Шира, и они начинали чувствовать себя по-настоящему одинокими, изгнанными и довольно беспомощными. Но Том теперь желал им последнего прощания, веля держаться бодро и скакать дотемна без остановки.

Карандашный текст продолжается:

Но он ободрил их — немного, — сказав, что, по его догадке, Всадники (или некоторые из них) ищут теперь среди курганов. Ибо он, кажется, думал, что Всадников и умертвий связывает какое-то родство или сговор. Если так, в конце концов могло оказаться к лучшему, что они были схвачены. От него они узнали, что в нескольких милях по дороге была старая деревня Бри, на западной стороне Холма Бри.[6] В ней был трактир, которому можно доверять: «Белый Конь» [надписано сверху: Гарцующий Пони]. Хозяин был добрый человек и небезызвестен Тому. «Только помяните моё имя, и он обойдётся с вами честно. Там вы уснёте крепко, а после утро споро отправит вас в путь. Ступайте теперь с моим благословением». Они умоляли его дойти с ними до трактира и выпить с ними ещё разок. Но он рассмеялся и отказался, сказав: «Тому надо приглядеть за домом, и Голдберри ждёт». Затем он повернулся, подбросил шляпу, вскочил на спину Лампкина и поехал за насыпь, прочь, распевая, в сгущающиеся сумерки.

Этот отрывок, вплоть до «Ступайте теперь с моим благословением», был отвергнут, и новая версия написана чернилами на отдельном листе; этот второй текст совпадает с прощальной речью Тома в FR, с. 159 («Том даст вам добрый совет…»), но здесь он выписан стихотворными строками и с такими отличиями: «достойный хозяин» — Барнабас Баттербур, а не Барлиман, и отсылка к нему сопровождается такими строками:

Что эти переделки позднее первого карандашного черновика следующей главы, видно из того, что на всём протяжении того черновика трактирщика звали Тимоти Тайтус, ещё не Барнабас Баттербур (с. 140, примеч. 3).

Конец этой главы снова надписан чернилами, но, насколько я могу разобрать, лишь чтобы прояснить почти нечитаемый карандашный текст:

Хоббиты стояли и глядели ему вслед, пока он не скрылся. Затем, с тяжёлым сердцем (несмотря на его ободрение), они сели на пони, не без оглядок назад вдоль Дороги, и медленно тронулись в вечер. Они не пели, не разговаривали и не обсуждали события прошлой ночи, а молча брели вперёд. Бинго и Мерри ехали впереди, Одо и Фродо, ведя запасного пони, — позади.

Совсем стемнело, прежде чем они увидели огоньки, мерцающие в некотором отдалении впереди. Перед ними вздымался Холм Бри, преграждая путь, тёмным склоном на фоне туманных звёзд, и под ним, на западной его стороне, уютно гнездилась деревенька.