Очень краткий набросок показывает первые мысли моего отца о следующей стадии путешествия хоббитов — об их посещении дома Тома Бомбадила.

Том Бомбадил спасает их от Старого Вяза. Он говорит, что ему повезло пройти этой дорогой, — он ходил к пруду с кувшинками за белыми кувшинками для Голдберри (моей жены).

Выясняется, что он знает фермера Мэггота. (Сделать Мэггота не хоббитом, а каким-то иным существом — не гномом, но сродни Тому Бомбадилу.) Они отдыхают в его доме. Он говорит, что единственный путь наружу — вдоль его тропы у Уитивиндла. Описание пиршества и [?ивового] огня. Множество шумов ночью.

Том Бомбадил будит их, распевая «дерри-дол» и распахивая все окна (он живёт в домике под склоном нагорья, лицом к опушке леса и [?восточному углу] чащи). Он велит им идти на север, но избегать высоких Нагорий и курганов. Он предостерегает их об умертвиях; учит их песне, которую надо петь, если умертвия их напугают, или

Холодный день. Туман густеет, и они сбиваются с пути.

Этот замысел был написан с большой скоростью карандашом. Как вскоре станет видно, на этой стадии хоббиты провели у Тома Бомбадила лишь одну ночь и наутро ушли. Другой свод заметок, тоже явно предшествующий первому собственно повествовательному тексту, тоже очень труден для прочтения:

Мотив кувшинки — последние лилии лета для Голдберри.

Связь Тома Бомбадила с фермером Мэгготом (Мэггот не хоббит?).

Том Бомбадил — «абориген»; он знал землю до людей, до хоббитов, до умертвий, да, до некроманта — прежде чем эльфы пришли в этот край мира.

Голдберри говорит, что он «хозяин воды, леса и холма». Принадлежит ли вся эта земля ему? Нет! Земля и вещи принадлежат самим себе. Он не владелец, а хозяин, ибо принадлежит самому себе.

Описание Голдберри, с её волосами, жёлтыми, как ирисы-касатики, её зелёным платьем и лёгкими стопами.

Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?

Гости спят — слышен шум, словно ветер вздымается по краям леса и …….. сквозь стёкла, фронтоны и двери. Скачка [?коней] вокруг дома.

Первое собственно повествование (неполное) этой главы — очень грубая и трудная рукопись чернилами, делающаяся совсем уж грубой, прежде чем иссякнуть на первом утре в доме Бомбадила. Заглавия у него нет, но довольно странно проставлен номер «V или VI». Здесь, ещё более, чем в прошлой главе, окончательная форма — вплоть до самого конца — уже налицо во всём, кроме мелочей выражения.

Всего любопытнее история о снах хоббитов в эту ночь, рассказанная так:

Глухой ночью Бинго проснулся и услышал шумы: внезапный страх нашёл на него, [?так что] он не вымолвил ни слова, но лежал, слушая, затаив дыхание. Он услышал звук, словно сильный ветер завивался вокруг дома и сотрясал его, и вниз по ветру примчался топот, топот, топот: казалось, копыта неслись вниз по склону холма с востока, к самым стенам, и кругом, и кругом, копыта бухали, ветер дул, а потом всё замерло, уходя обратно вверх по холму и во тьму.

«Чёрные всадники, — подумал Бинго. — Чёрные всадники, чёрное воинство всадников», — и он подумал, достанет ли у него когда-нибудь храбрости даже поутру покинуть безопасность этих добрых каменных стен. Он полежал, слушая, какое-то время, но всё снова стихло, и спустя время он заснул. Рядом с ним лежал и грезил Одо. Он повернулся, застонал и пробудился в темноту, и всё же сон длился. Тук, тук, скрип: звук был как ветви, что трутся на ветру, прутики, как пальцы, скребущие стену и окно… [и т. д., как в FR, с. 138].

Звук воды — вот что услышал Фродо, проваливаясь в сон, и что медленно его пробуждало. Сперва вода тихо струилась вниз, а потом разлилась вокруг всего дома, журча под стенами… [и т. д., как в FR, с. 139].

Мериадок[1] всю ночь проспал в глубоком довольстве.

Как рассказано здесь, кажется, нет причин не понимать буквально, что Чёрные Всадники (или умертвия) и впрямь явились и скакали вокруг дома Тома Бомбадила в ту ночь. Видно, что прямо сказано: Бинго проснулся, а спустя время заснул. В первоначальном наброске, данном на с. 112 (где хоббиты отправлялись к Тому погостить лишь после того, как их схватило умертвие на Нагорьях), «Два умертвия скачут [?за ними] следом»; ср. также заметку на с. 118: «Умертвия в родстве с Чёрными Всадниками. Не суть ли Чёрные Всадники конные умертвия?» — а за нею: «Скачка [?коней] вокруг дома». Так или иначе, конец нынешнего текста (увы, нацарапанный столь причудливо, что истолковать его крайне трудно) ясен. Здесь, как и в позднейшей истории, проснувшийся Бинго глядит из восточного окна их комнаты на огород, серый от росы.

Он ожидал увидеть дёрн до самых стен, дёрн, весь иссечённый отпечатками копыт. На деле же вид ему застила высокая шеренга зелёных бобов на тычинах, но над ними и далеко за ними серая вершина холма вздымалась против восхода. Утро было серое, с мягкими облаками, за которыми лежали глуби жёлтого и бледно-красного. Свет быстро ширился, и красные цветы на бобах начали сиять на мокрых зелёных листьях.

Фродо глядит из западного окна, как Пиппин в FR, и видит Уитивиндл, исчезающий в тумане внизу, и цветник: «вяза же не было видно».

— Доброе утро, весёлые друзья! — сказал Том, распахнув восточное окно. Хлынул прохладный воздух. — Солнце [?напечёт] вам, когда день постареет. Я гулял далеко, прыгал по вершинам холмов с тех пор, как [?настали] серые сумерки и канула ночь, мокрая трава под ногами…….

Когда они оделись, солнце уже встало над холмом, и облака таяли. В лесной долине деревья проступали, как высокие головы, поднимающиеся из вьющегося моря тумана. Они были рады завтраку — да и просто рады были снова проснуться, быть в безопасности и у весёлого исхода дня. Мысль об уходе тяготила их — и не только из страха перед дорогой. Будь то [?весёлая] дорога и дорога домой, им всё равно хотелось бы здесь помешкать.

Но они знали, что этому не бывать. И Бинго в сердце своём чувствовал, что топот копыт был не только сном. Им надо бежать поскорее, не то… [?настигнут] здесь. И он порешил добыть такой помощи и совета, какие [?старый] Бомбадил мог или захотел бы дать.

— Хозяин, — сказал он, — мы не можем отблагодарить тебя за твою доброту, ибо она превыше благодарности. Но нам надо уйти, против нашего желания и поскорее. Ибо ночью я слышал всадников и боюсь, что нас преследуют.

Том поглядел на него.

— Всадников, — сказал он. — Мёртвых людей [?скачущих на ветру. Давно уж они не являлись сюда.] Что за блажь умертвиям покидать свои старые курганы? Странный вы народ, чтобы выйти из Шира, [?ещё страннее, чем поведали мне вести.] Теперь вам лучше рассказать мне всё — и я дам вам совет.

Здесь текст обрывается, но за ним следуют такие заметки карандашом:

Сделать так: внезапно дождливый день. Они проводят его в доме Тома и рассказывают ему историю, а он — про Старого Вяза и про …….[2] Он встревожен из-за всадников, но говорит, что подумает над советом. Следующий день погож. Он ведёт их на вершину холма. Они …. курганы.

Вот где вошла история о дождливом втором дне, проведённом в долгой беседе с Бомбадилом; прежде этого погода должна была проясниться, и хоббиты должны были уйти, рассказав Тому свою историю и получив его совет. В этом самом раннем повествовании Бинго был настолько убеждён в подлинности услышанного им ночью, что завёл об этом речь с Томом, и Том, кажется, принимает его всерьёз, и в этом контексте слово «На деле» (сохранённое в FR) в «На деле же вид ему застила высокая шеренга бобов на тычинах» наводит на мысль, что иначе он и впрямь увидел бы дёрн, «весь иссечённый отпечатками копыт».

За первым последовало второе повествование, очевидно написанное сразу же после первого, и оно полное. Здесь глава имеет номер «V», всё ещё без заглавия. Первый текст теперь отточен и упорядочен в выражениях, утро сулит дождь, и новая версия становится — вплоть до места, где кончался первый, — едва отличимой от версии FR, кроме как в деле «снов». Они всё ещё рассказаны тем же недвусмысленным языком, словно были подлинными ночными событиями, но дальше о них не сказано ничего сверх того, что сказано в FR. В окончательной истории сон Фродо — видение Гэндальфа, стоящего на острие Ортанка, и нисхождения Гвайхира, чтобы унести его прочь, но это видение всё ещё сопровождается звуком Чёрных Всадников, скачущих прочь с Востока, и именно этот звук разбудил его. Всё ещё сказано, что поутру он думал найти землю вокруг дома помеченной копытами, но теперь это не более чем способ подчеркнуть живость его ночного переживания.

Остаток второй версии главы в общем подходит необычайно близко к окончательной форме,[3] но любопытных отличий немало.

В долгой беседе Тома Бомбадила с хоббитами на второй день голос его описан как «всегда нараспев или прямо-таки поющий» (ср. FR, с. 140: «Часто голос его обращался в песню»). Отрывок про Старого Вяза сперва был написан так:

Среди его речей там и сям много говорилось о Старом Вязе, и Мерри узнал довольно, чтобы утолить себя[4] (более чем довольно, ибо знание это было не из уютных), хотя и недостаточно, чтобы понять, как этот серый, жадный, прикованный к земле дух оказался заточён в величайшем Вязе Леса. Дерево не умерло, хотя сердце его сгнило, пока злоба Старика тянула силу из земли и воды и растекалась, как сеть, как тонкие нити корней в почве и незримые пальцы-прутики в воздухе, пока не заразила или не подчинила почти все деревья по обе стороны долины.[5]

Речь Бомбадила про умертвий с Курганов сохранилась почти слово в слово в FR (с. 141–142), с одним отличием: вместо «Тень вышла из тёмных мест далеко-далеко» в FR здесь стоит «Тёмная тень поднялась из самой середины мира»; в исподнем карандашном тексте (см. примеч. 3) читается «тёмная тень поднялась с Юга». В конце его речи, где в FR стоит «всё дальше и назад уходил Том, распевая, в древний звёздный свет», в нынешней версии — «и ещё дальше уходил Том, распевая, назад, прежде Солнца и прежде Луны, в старый звёздный свет».

Подробность, достойная замечания, — фраза в старой версии: «Минули ли утро и вечер одного дня или многих дней, Бинго сказать не мог (да и наверное так и не узнал)». Слова в скобках вскоре предстояло убрать, когда датировка пути к Бри сделалась точной; хоббиты гостили у Бомбадила 26-го и 27-го сентября и ушли утром 28-го (см. с. 160).

Ответ Тома Бомбадила на вопрос Бинго «Кто ты, Хозяин?» имеет несколько любопытных отличий от окончательной формы (FR, с. 142):

— Э, что? — сказал Том, садясь, и глаза его блеснули во мраке. — Я Абориген, вот кто я, Абориген этой земли. [Сразу вычеркнуто: Я говорил на множестве[6] языков и звался многими именами.] Помяните моё слово, весёлые друзья: Том был здесь прежде Реки и Деревьев. Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю. Он прокладывал тропы прежде Большого Народа и видел, как пришёл Малый Народ. Он был здесь прежде королей, могил и [призраков >] умертвий. Когда эльфы уходили на запад, Том был здесь уже — прежде чем согнулись моря. Он видел, как Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом, прежде чем был установлен новый порядок дней. Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, — прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне.

В FR Том Бомбадил называет себя «Старейшим», а не «Аборигеном» (ср. заметки, данные на с. 117: «Том Бомбадил — „абориген“»), а отсылка здесь к тому, что он видел, как «Солнце взошло на Западе, а Луна за ним следом», была опущена (хотя «Том помнит первый жёлудь и первую дождевую каплю», что сохранилось, говорит о том же). Слова эти крайне удивительны, ибо в «Квенте Сильмариллион», которую мой отец отложил лишь в конце предыдущего года, рассказано, что «Рана [Луна] была изготовлена и снаряжена первой и первой взошла в область звёзд, и была старшею из светил, как Сильпион — из Древ» (V. 240); и Луна впервые взошла, когда Финголфин ступил на Средиземье, а Солнце — когда он вступил в Митрим (V. 250).

Том Бомбадил был «здесь» во время Эпох Звёзд, прежде чем Моргот вернулся в Средиземье после уничтожения Древ; не к этому ли событию отсылал он в словах (сохранённых в FR) «Он знал тьму под звёздами, когда она была безбоязненной, — прежде чем Тёмный Владыка пришёл Извне»? Надо сказать, что вряд ли Бомбадил назвал бы Валинор за Великим Морем «Извне», тем более что это было за многие века «прежде чем согнулись моря», когда потонул Нуменор; куда естественнее было бы толковать это слово как «Внешняя Тьма», «Пустота» за Стенами Мира. Но в мифологии, как она была, когда мой отец начинал «Властелина Колец», Мелькор вошёл в «Мир» вместе с прочими Валар и не покидал его вплоть до окончательного своего поражения. Лишь с возвращением отца к «Сильмариллиону» по завершении «Властелина Колец» вошёл рассказ, найденный в изданной книге (с. 35–37), о Первой Войне, в которой Мелькор был побеждён Тулкасом и изгнан во Внешнюю Тьму, откуда тайно вернулся, пока Валар отдыхали от трудов на острове Алмарен, и низверг Светильники, положив конец Весне Арды. Похоже, стало быть, что либо Бомбадил на деле отсылает к возвращению Моргота из Валинора в Средиземье, вместе с Унголиант и неся Сильмарилли, либо же мой отец уже к этому времени развил новое представление о ранней истории Мелькора.

После отсылки к фермеру Мэгготу, от которого Том Бомбадил почерпнул своё знание о Шире и которого он «как будто почитал особой более важной, чем им мнилось» (FR, с. 143), этот текст прибавляет: «Мы сродни, он и я. В некотором роде: дальне и давно, но довольно близко для дружбы» (в первоначальном черновике: «Мы в родстве, сказал он, дальнем, очень дальнем, но довольно близком, чтобы считаться»). Ср. заметки, данные на с. 117, о возможности того, что фермер Мэггот вовсе не был хоббитом, а существом совершенно иного рода, сродни Бомбадилу.[7] В конце этого отрывка отсылка FR к сношениям Тома с эльфами и к тому, что он имел вести о бегстве Фродо (Бинго) от Гилдора, в нынешнем тексте отсутствует. (Том, правда, сказал ранее, FR, с. 137, что он и Голдберри слышали об их странствии и «смекнули, что вы вскоре спуститесь к воде», и это есть в обоих первоначальных текстах.)

О том, как Том расспрашивал Бинго, здесь сказано, что Бинго «поймал себя на том, что рассказывает ему о Бильбо Бэггинсе, и о собственной своей истории, и о деле своего внезапного бегства больше, чем рассказывал прежде даже трём своим друзьям»; в FR (с. 144) это стало «рассказывает ему о Бильбо, и о собственных своих надеждах и страхах больше, чем рассказывал прежде даже Гэндальфу». Можно заметить, что в старом повествовании до сих пор не было и намёка на то, что уход Бинго из Хоббитона был «внезапным бегством», — разве что в «предисловии», данном в Главе III, где Гэндальф сказал ему перед Угощением: «Но уходить тебе надо поскорее» (с. 83).

Эпизод с Томом и Кольцом рассказан почти теми же словами, что и в FR, с единственным и весьма малым отличием: когда Бинго надел Кольцо, Том вскричал: «Эй, ты куда это, Бинго? Чего ухмыляешься? Устал болтать? Сними-ка это своё Кольцо и посиди-ка минутку. Нам надо ещё потолковать…» Против этого мой отец позднее написал: «Сделать прозрение яснее» — и заменил (после «ты куда это?»): «Думал, я не увижу, когда ты надел Кольцо? Ха, Том Бомбадил ещё не настолько слеп. Сними своё золотое Кольцо и посиди минутку».

Наконец, в самом конце главы стишок, которому Том Бомбадил научил хоббитов петь, если они будут в нём нуждаться, отличается от того, что в FR:

Этот стишок сперва стоял в следующей главе, когда Бинго пел его в кургане, но там он был заменён, ещё во время написания, на «Хо! Том Бомбадил, Том Бомбадилло!» и т. д., как в FR (с. 153). В нынешнем месте мой отец написал на полях: «Или вставить стишок в главе VI» — что и было сделано (FR, с. 145).