Элин бежала по улице, сжимая в одной руке конверт. В другой болталась сумочка. Она запыхалась, на лбу выступили капельки пота. Ей казалось, что она никогда не сможет перестать улыбаться, и, влетев в книжный магазин, она тут же бросилась к Анни и заключила ее в объятия. Анни пошатнулась и громко рассмеялась. Элин выдернула из конверта лист бумаги и замахала перед ней.

– Я получила работу! – выпалила она и оперлась одной рукой о прилавок, переводя дыхание.

Анни не поняла.

– Ты же и так все время работаешь, – удивилась она. – Так что же еще такого необычного могло появиться?

– Теперь уже в качестве ассистента, – улыбнулась Элин.

– Ассистента?

– Я стану фотографом. Я больше никогда не буду стоять перед объективами. Только за. – Элин выглядела страшно довольной.

Анни взяла ее руки в свои:

– Но разве ты не любишь книги? А мне-то казалось, что я почти уговорила тебя пойти учиться.

– Да, но свет мне нравится больше. Волшебный, преображающий свет. Освещение для фотографа – все равно что замысел нового романа для писателя, понимаешь? И я собираюсь всю свою оставшуюся жизнь посвятить охоте за ускользающим светом.

Элин так вдохновенно объясняла, словно пела. Она теперь уже совсем бегло говорила по-французски.

Анни рассмеялась:

– В твоих словах столько страсти. Что ж, это хорошо. Страсть в работе – это самое главное. Я верю в тебя и всегда буду верить. Только пообещай мне, что будешь продолжать приходить сюда. Чтобы я могла иметь возможность и дальше окружать тебя заботой, ведь ты стала для меня почти как дочь.

Элин замерла, улыбка на ее лице погасла. Анни отвернулась и принялась рассеянно перекладывать книги на столике рядом.

– А ты для меня как мама, – едва слышно проговорила Элин.

Анни никак не отреагировала. И снова принялась что-то бормотать себе под нос, как она часто делала, когда работала. Двигалась между полок, что-то перекладывала, выравнивала. Ее рыжие волосы начали седеть, и она убирала их в узел на затылке.

Элин опустилась в одно из кресел с толстой, наполовину прочитанной книгой в руках. Остальные кресла были уже заняты. Самое привлекательное в магазине Анни было то, что он служил также библиотекой. Казалось, хозяйка не слишком волновалась о продажах и прибыли и никогда не забивала голову расходами. Она любила приклеивать крошечные, надписанные от руки ярлыки к тем книгам, которые ей больше всего нравились. Помогала студентам с заданиями. Организовывала литературные вечера. И угощала горячим шоколадом с капелькой мятного сока и зефиркой именно тогда, когда это было больше всего необходимо. Но в тот вечер она появилась не с дымящейся чашкой, как обычно, а с целой кипой тяжеленных книг.

– Если ты собираешься стать фотографом, то стоит по дойти к этому делу со всей серьезностью, – пояснила Анни и выложила всю стопку на стол перед Элин. – Здесь есть кое-что по истории фотографии. Просмотри их все. А вот здесь – список фотографов, с которыми ты обязательно должна познакомиться. Изучить освещение… или что там сейчас самое важное в вашей профессии.

Она протянула ей исписанный адресами листок бумаги. Элин просмотрела список и рассмеялась, пораженная ее энтузиазмом.

– Можно научиться многому, но отнюдь не всему, – хихикнула она.

Анне непонимающе уставилась на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Я собираюсь найти свой собственный стиль в фотографии. Стать уникальной. Непохожей ни на кого.

Анне довольно кивнула:

– Отлично, пусть так и будет.

В тот выходной ей, по крайней мере, было что рассказать. Элин звонила отцу каждое воскресенье, но если он был сильно нетрезв и лыка не вязал, то она обычно просто молча вешала трубку.

Телефонная будка пропахла мочой. Едва волна едкой вони ударила ей в нос, как она тут же захлопнула дверцу и зашагала дальше по улице. Из дома она никогда не звонила – всегда только из телефона-автомата. Со временем это стало почти ритуалом.

Гудки шли, но никто не брал трубку. Элин повесила трубку, но осталась стоять. Другой номер промелькнул в ее голове. Тот самый, что связывал ее с родным островом. Она принялась набирать его, но на половине сбросила. И снова попыталась дозвониться до Лассе.

– Алло!

Ответивший ей голос был незнакомым.

– Кто это? – спросила она.

– Это Янне, а вы кто?

– Элин, дочь Лассе. Он разве не дома?

Голос на другом конце молчал.

– Алло? Вы здесь? – закричала Элин. И услышала, как ее невидимый собеседник откашлялся. – Где папа?

– А ты не знаешь?

Тут пришел ее черед замолчать. Что такого она должна знать?

– Он что, переехал? – осторожно спросила она.

В трубке снова послышался кашель. Элин никак не могла понять по голосу, трезв ли ее собеседник или пьян в стельку. И что в его голосе было больше: дружелюбия или неприязни?

– Он отправился дальше, – наконец тихо прозвучало в трубке.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, в общем, он умер.

Элин замолчала. Умер. Папа умер. Его нет. Больше никаких звонков домой, никаких вопросов. Больше она никогда его не увидит. Она сглотнула образовавшийся в горле комок и, не говоря ничего, медленно повесила трубку. На небе сквозь тучи проглянуло солнце, и его лучи осветили телефонную будку. Она подняла голову и помахала рукой. Божественный свет, как любил говорить Лассе.

– Прощай, папа, – прошептала она.