Отбрасывая на пол одну вещь за другой, Элин роется в своей дорожной сумке. Алиса топчется у нее за ее спиной.

– Да надень первое попавшее, и все. К чему такие сложности?

Наконец Элин натягивает через голову черное платье. Но она по-прежнему босиком. Все еще синие от мороза пальцы на ногах напоминали о недавних событиях.

– Но кто это?

– Я не знаю, но он тебя ждет, поэтому поторопись. Я не поняла, что он сказал. Произнес твое имя, а следом целый поток незнакомых слов. Но глаза у него добрые.

– А как он выглядит?

– Да не знаю я! Как обычный человек. Улыбается широко.

Элин замирает. И перестает дышать.

– Ему придется подождать еще немного, – выдавливает она наконец и исчезает в ванной комнате.

Проводит щеткой по волосам и тщательно собирает их в хвост. Быстрыми кругообразными движениями пудрит лицо и кладет легкий румянец на щеки. Алиса нетерпеливо топчется на пороге, внимательно следя за каждым ее движением. Когда Элин наконец спускается по лестнице, дочь неотступно следует за ней.

Стук в дверь повторяется. Элин рывком распахивает ее, чуть не задев официанта, стоящего в коридоре с подносом. Две дымящиеся чашки, между которыми возвышается большое блюдо с печеньем.

Она поворачивается к дочери, сердце по-прежнему стремительно колотится.

– И ты только ради этого меня подняла? Разве сама не могла управиться? – сердито шипит Элин.

Алиса прижимает палец к губам и шикает на нее. Потом забирает у официанта поднос и кивает в сторону коридора.

– Я имела в виду не его, а совсем другого человека, – шепотом поясняет она.

Элин выглядывает из-за двери и…

Прислонившись к стене, стоит он. В джинсах и поношенной кожаной куртке. Веснушек у него нет, и выгоревших на солнце взъерошенных волос тоже больше нет. Волос вообще не осталось – голый блестящий череп… и густая борода. Но на нее глядят все те же глаза, и когда он улыбается, у нее не остается ни малейших сомнений в том, кто перед ней.

Все звуки глохнут, мысли исчезают. Кажется, что они стоят на противоположных концах длинного туннеля, не отрывая глаз друг на друга.

– Как все-таки много значат обещание и кровавая клятва, – наконец спокойно произносит он, отступает от стены на шаг и протягивает к ней руки.

И в ту же секунду Элин подлетает к нему и судорожно повисает шее. Это отнюдь не мягкие и уютные объятия, какими обмениваются друзья при встрече, – такими впору награждать восставших из мертвых.

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу, – жарко шепчет Элин в ухо Фредрику.

– Глупышка, зачем же ты тогда исчезла? – со смехом спрашивает он и гладит ее по спине, зарывшись лицом в ее волосы. – Подумать только, ты снова здесь. Наконец-то.

Элин прижимается лицом к его груди и чувствует щекой биение сердца. Столько лет прошло, а все тот же знакомый запах. Она жадно втягивает его, раздувая ноздри.

Он отстраняет ее от себя, берет лицо в свои ладони и внимательно смотрит на нее:

– Почему ты никогда не писала и не звонила?

Сказав это, он устремляет взгляд в пол.

– Как ты меня нашел? – спрашивает Элин, игнорируя его вопрос. Она тянется к его щеке, но он осторожно перехватывает ее руку и сплетает свои пальцы с ее.

– Я увидел твой снимок в журнале, который валялся в парикмахерской. Совершенно случайно. А потом залез в поиск и набрал твое имя. Элин Боулз. Знаменитость. Точь-в-точь как ты хотела.

– Я имею в виду сейчас? Как ты узнал, что я здесь?

– А, ну, Висбю – маленький городок. Мне позвонила Малин и сообщила, что ты здесь. Так что большинство уже знают.

– Малин?

– Ну да, она здесь работает. Наша Малин. Она устроилась сюда сразу после школы. Ты ведь помнишь ее? Она сказала, что накануне виделась с тобою.

– Я мало что помню, все это было так давно.

Фредрик кивает и оглядывает ее с головы до ног.

– Ты выглядишь как звезда Голливуда, – резюмирует он.

– Но на самом деле это не так.

– И все же ты теперь там, высоко. – Он кивает на потолок.

– Спасибо, мне было очень приятно получить от тебя карту. Но ведь на самом деле звезды нельзя купить. Нельзя владеть всем на свете. Разве это не твои слова, что звезды принадлежат всем?

– Верно. Просто я очень хотел тебе что-нибудь послать, а лучшего подарка придумать не смог.

– Но ведь мы же все равно всегда были под одним и тем же звездным небом, ты и я.

– Не совсем. Как тебя угораздило оказаться так далеко?

– Прости, – шепчет она и переводит взгляд на носки своих туфель.

– За что простить? Я рад, что ты здесь. Я скучал по тебе. И очень хотел, чтобы ты вернулась.

– Прости меня за тот пожар.

– Что ты имеешь в виду?

– Потому что он начался по моей вине. Потому что это я… убила их. Всех.

Элин вздрагивает, ее начинает бить дрожь. Она наталкивается на его непонимающий взгляд. И видит, как он делает шаг назад.

– Что?! Так это ты подожгла дом Айны? Зачем же ты это сделала?

Элин мотает головой. Из-за двери осторожно выглядывает Алиса. Элин тут же приходит в себя и нервно переводит взгляд с дочери на Фредрика.

– Не представишь нас? – Фредрик протягивает свою большую ладонь Алисе.

– Ах да! Алиса, это – Фредрик. Мой друг детства. А это Алиса, моя дочь.

– Что же вы здесь стоите, – говорит Алиса, – зайдите лучше в номер. У нас есть шоколад. Фредрик, вы можете взять мою чашку.

Не отрывая взгляда от Фредрика, Элин взмахом руки заставляет дочь замолчать.

– Я не поджигала никаких домов, с какой стати я стала бы это делать? В тот вечер я развела на берегу большой ко стер, вот от него-то огонь и перекинулся на остров.

Он смеется:

– Наш маленький костерок в тайнике среди скал? Дума ешь, от него мог загореться весь остров? Нет, пожар начался в доме Айны. Следом огонь перекинулся на лес и усадьбу Герды и Уве. Их в тот вечер не было дома, и огонь, никем не замеченный, быстро проложил себе дорогу. Ох, да что я рассказываю! Ты же сама была там и все видела. Все три дома стояли в ряд друг за другом как раз с подветренной стороны.

Перед глазами Элин все плывет, и она упирается рукой в стену, чтобы не упасть.

– Так их не было дома? – шепчет она.

– Нет, их пригласили куда-то на ужин, и они уехали в тот вечер. А когда вернулись, дома больше не было. Мотоциклы Уве сильно пострадали, а от усадьбы остались одни лишь головешки. Ужасно.

– Мотоциклы… Ничего не понимаю… так они живы?

– Нет, сейчас уже нет. Они скончались, но совсем недавно. Всего несколько лет назад. У Уве случился инфаркт, а Герда так и не сумела пережить его кончину и вскоре последовала за ним. Ты же знаешь, какой они были неразлучной парой, всю жизнь друг за дружку держались, что бы ни случилось.

Элин судорожно ловит губами воздух. Горло словно сдавило веревкой, и она не может выдавить ни слова.

Алиса успокаивающе гладит ее по спине:

– Что такое, мама? Что он сказал? О чем вы говорите? Неужели бабушка умерла? Что случилось?

Алиса переводит недоумевающий взгляд с одного на другого, ожидая, когда ей все объяснят. Фредрик обнимает Элин за плечи.

– Идем. Будет действительно лучше, если мы присядем, – произносит он на плохом английском.

Все вместе они садятся на диван. Алиса держит мать за руку. На столике перед ними стоят чашки с остывающим шоколадом и блюдо с печеньем. Фредрик улыбается:

– Должно быть, в Америке днем с огнем не сыщешь та кой выпечки, да, Элин?

Элин сидит, уставившись пустым взглядом в пространство.

– Все равно, – еле слышно бормочет она, – так много погибло… Мике, Эрик, Эдвин…

Фредрик качает головой:

– Нет, Эдвин не погиб. Только Мике и Эрик. Хотя сло во «только» здесь, пожалуй, будет неуместно.

– Так они нашли Эдвина? – Элин кажется, что она ослышалась.

– Да, они его нашли.

Он жив. Эдвин жив… Она не может в это поверить. Сидит, тяжело дыша и глядя прямо перед собой. В голове бешеный вихрь мыслей. Ее маленький братик… Все эти годы… Жив! Лассе должен был знать. Но почему же тогда он ничего не сказал? Почему он позволил ей думать, что все погибли? Почему?!

– Он, наверное, сейчас уже совсем взрослый, да?

Фредрик добродушно смеется:

– Да уж, не тот карапуз с блестящими, как у бельчонка, глазами, каким ты его помнишь.

Элин улыбается. И поворачивается к Алисе.

– У меня есть брат, – шепотом, но в то же время с гордостью сообщает она.

– Они все до сих пор живут в Хейвиде, – добавляет Фредрик. – В вашем старом доме.

– Они?

– Да, Марианна и Эдвин.

– Но ведь Эдвин… Выходит, он так и не обзавелся семьей?

Фредрик сует руку в карман и достает мобильный телефон. Нажимает на экран и принимается листать список контактов.

– Нет-нет, пожалуйста, не звони им, не говори, что я здесь. Не сейчас. Лучше расскажи мне еще. Я хочу знать все.

Элин тянется, чтобы забрать телефон, но Фредрик отводит руку:

– Теперь, когда ты здесь, ты все равно должна будешь с ней встретиться. Ты же понимаешь? Все эти годы она не переставала говорить о тебе.

Элин чувствует, как глаза щиплет от слез. Соленая влага струится по щекам. Фредрик протягивает руку, чтобы вытереть. Осторожно проводит пальцами по ее лицу. Кожа на его руках сухая и шершавая, горячая. От него пахнет деревом и маслом. Забытый запах столярной мастерской. Точно так же когда-то пахло от Лассе. Она зажмуривается.

– А ты все такая же хорошенькая. Ничуть не изменилась, – улыбается он.

– Откуда ты знаешь, что пожар начался с дома Айны? Там же никто не жил. – Элин требовательно смотрит на него в ожидании ответа.

Фредрик пожимает плечами и устремляет на нее теплый, успокаивающий взгляд, словно мысленно заключая в объятия.

– Так установили пожарные в ходе расследования. Об этом писали в газетах. Да и так было видно. Деревья на берегу уцелели, огонь к ним даже не приблизился. Так что с твоей стороны никакой вины здесь нет. Абсолютно. Можешь быть в этом уверена.

– А я всегда думала…

– Ты ошибалась… Боже мой, так ты только поэтому так долго не приезжала сюда? – Его голос внезапно обретает силу.

– Я была уверена, что по моей вине погиб твой отец и что ты больше не захочешь меня видеть, когда об этом узнаешь.

Фредрик вздыхает и оглаживает свою густую бороду. Ерзает на месте, словно ему внезапно стало неудобно сидеть на диване.

– Честно говоря, я не слишком-то горевал об отце. А ты?

– Это было так давно. Я его едва помню, разве что его злобный нрав.

– Вот именно. Злоба… – Фредрик садится поближе и притягивает ее к себе. – Для меня гораздо мучительнее было потерять тебя. Ведь мы с тобой были гораздо лучше наших отцов. Ты согласна со мной?

Она кладет голову на его плечо. Алиса сидит рядом, уставившись в свой смартфон, давно забросив все попытки хоть что-нибудь понять из их разговора. В гостиничном номере воцаряется тишина. Фредрик прижимается щекой к ее голове.

– Я всегда верил, что когда-нибудь обязательно тебя увижу, – шепчет он и нежно проводит рукой по ее волосам.

Фредрик уходит, а Элин с Алисой остаются сидеть. Услышав хлопок двери, Алиса опускает телефон и укоризненно смотрит на мать:

– Так ты теперь с ним?

Элин вздрагивает и садится прямо, строгая и подтянутая, с высоко поднятой головой. Аккуратно разглаживает складки на платье.

– В детстве он был моим самым лучшим другом. Почти братом. Впрочем, его действительно можно было назвать моим братом… Ох, все это очень сложно.

Алиса кивает, но смотрит по-прежнему насупленно.

– Ну да, ну да. Вы по-прежнему выглядите как лучшие друзья, – сердито бурчит она.

Элин встает и идет с ванную.

– Хочу на воздух, – рассеянно бросает она.

– Вы даже с папой никогда не были так близки.

Услышав это, Элин с сердитым видом поворачивается к дочери:

– Уж кто бы говорил! Да будь моя воля, я бы сейчас сиде ла дома, а не торчала здесь, в этой дыре. Ты же сама меня сюда притащила, забыла?

Потрясенная резкими интонациями в голосе матери, Алиса широко распахивает глаза.

– Ну, ма-а-ам, – капризно тянет она.

Элин замолкает. Алиса подходит к ней и пытается обнять, но руки Элин безвольно висят. Она прерывисто дышит, все ее тело сотрясает дрожь.

– Мама, прости, мне просто показалось…

– В детстве он был моим лучшим другом. Моим самым лучшим другом…

Элин отстраняется от дочери и устремляется в ванную.

– Мы еще успеем прогуляться, прежде чем встретимся с Фредриком в Хейвиде, – говорит она по дороге. – Ты пойдешь со мной? Мне нужно срочно на свежий воздух, здесь нечем дышать.

Алиса согласно кивает. Элин смотрит на ее отражение позади своего в зеркале ванной. Рука со щеткой для волос замирает на полпути.

– Тогда иди к себе и приведи себя в порядок, – сердито бросает она, но Алиса с непонимающим видом подтягивает сползшие брюки:

– Я и так уже одета, разве не видишь?

Элин приглаживает дочери волосы, заправляет торчащие пряди за уши. Алиса в ответ трясет головой, и прядки выскакивают обратно.

– Мне нравится ходить растрепанной. Я такая, какая есть, и не могу стать тем, кем не являюсь.

– И не могу стать тем, кем не являюсь, – повторяет Элин ее слова и задумчиво проводит щеткой уже по своим волосам.

Они старательно зачесаны, но она внезапно выдергивает заколку и трясет головой. Волосы рассыпаются по плечам.

– Расскажи мне о своем отце, – внезапно просит Алиса. – Почему он не жил с вами?

– О моем отце?

– Ну, да! Ведь прежде чем уехать в Париж, ты жила у него в Стокгольме.

– Даже не знаю, с чего начать. – Элин протискивается мимо дочери к вешалке и натягивает на себя куртку.

Они молча выходят из гостиницы. Алиса плетется в нескольких шагах позади. Элин из-за этого нервничает – ей самой хочется бежать. Только вперед. Куда подальше.

Сквозь тучи проглядывает солнце, и она щурится от яркого света. На Доннерс-платц на скамейке сидят двое мужчин. Толстые зимние куртки, поношенная обувь. Заросшие щетиной лица, натянутые до самых бровей шапки. Между ними на скамейке пластиковый пакет с бутылками. Элин останавливается и смотрит на них. Алиса кладет подбородок ей на плечо:

– Что-то случилось? Почему ты остановилась?

– Вот таким и был мой отец, – шепотом отвечает Элин и кивает на сидящих. Затем быстрым шагом идет дальше.

Алиса бежит следом:

– Что ты хочешь этим сказать? Что он был бомжем?

– Нет, но он был алкашом, ведь я тебе уже говорила. Он жил здесь, на острове, работал плотником. Порой подолгу зависал в Висбю – тоже вот так сидел на скамейках и спускал все деньги, какие у него были. Однажды он взял охотничье ружье и отправился грабить магазин. Пьяный в стельку. Случайно выстрелил в кассиршу. После этого он покинул нас и остров. В полицейской машине. Отмотал срок в Стокгольме, да так там и остался.

Элин снова останавливается и поворачивается к дочери.

– У тебя еще есть какие-нибудь вопросы? – четко выговаривая каждое слово, спрашивает она.

– Да, – серьезно кивает Алиса. – Он был добрым?

Элин вздрагивает. Ее терпение лопается.

– Это что еще за вопрос?

– Обычный вопрос. Так он был добрым?

Элин замолкает и задумывается.

– У него были горячие руки и крепкие объятия. И еще он называл меня первенцем, словно я была для него самым важным человеком на свете.

– Может, так оно и было?

– Нет. Спиртное – вот что стояло для отца на первом месте. Всегда. Сколько бы он ни старался. А когда он напивался, то переставал быть добрым.

– Да, но я все равно не понимаю. Разве вы не общались друг с другом, разве он не поддерживал связь с твоей мамой? Ведь он должен был узнать, что случилось с его детьми. С твоими братьями.

Элин вздыхает. Притягивает к себе Алису, прижимает к себе и целует в щеку:

– Не знаю, Алиса, я не помню. Конечно же он знал, но он был не слишком-то разговорчив. Как бы то ни было, мы это не обсуждали. Впрочем, я до сих пор многого не понимаю.

– Мы можем спросить об этом бабушку, когда ее увидим.

– Да, но, сказать по совести, я уже не знаю, хочу ли я этого. Честно тебе признаюсь, я так больше не могу. Я хочу вернуться домой. Хочу, чтобы все снова стало как прежде. Хочу снова работать. Фотографировать.

Алиса выпутывается из маминых объятий:

– Как прежде? Ты хочешь сказать, что снова мечтаешь вернуться к своей лжи?