Хорошо знакомые запахи окутывают ее, едва она выходит из самолета. Ароматы земли, моря и влаги. И крепкий порыв ветра в лицо. Она останавливается и замирает. Глубоко вдыхает всей грудью. Позади нее образуется затор. Алиса стучит кулачком ей в спину, кто-то стучит в спину Алисы. Но Элин не в силах сделать и шагу, она стоит, словно вросла ногами в верхнюю ступеньку трапа. Алиса извиняется перед другими пассажирами и осторожно оттесняет Элин к краю, давая пройти остальным.

– Мама, ну что же ты, нам надо спускаться, – шепчет она.

– Кажется, я сейчас потеряю сознание.

– Нам нужно пройти всего ничего. Вон, смотри, чуть дальше – паспортный контроль. Там наверняка найдется, где посидеть. Торопиться-то нам все равно некуда.

Алиса берет Элин за руку и принимается осторожно спускаться вниз по трапу, ведя ее за собой.

Зал ожидания оказывается вовсе даже не залом, а всего лишь небольшой комнатой с лентой для багажа. Здесь даже стульев нет. Они стоят в толпе вместе с остальными пассажирами и терпеливо ждут свои сумки. Молча. Все молчат.

– А почему никто не говорит? – шепотом удивляется Алиса. – Здесь что, не положено разговаривать?

Элин улыбается.

– Вот что значит дитя большого города, – вполголоса замечает она.

Прямо перед ними стоит парочка влюбленных и самозабвенно целуется. Громкие чавкающие звуки эхом отдаются в небольшом помещении.

Алиса принимается напевать и тут же получает несильный тычок в бок от Элин.

– А что такого? – шепотом протестует она. – Дол жен же хоть кто-то что-то сделать. Здесь слишком тихо. Мне скучно.

Алиса перестает петь, но ее губы беззвучно шевелятся, а ноги продолжают двигаться в такт неслышной мелодии. Внутри нее всегда – музыка, всегда – радость.

Запихнув сумки в багажник, они наконец садятся в нанятый автомобиль. Алиса прилипает носом к стеклу и принимается разглядывать проносящиеся мимо пейзажи. Фермы, позади которых на скудных пастбищах пасутся серые овцы. Деревья, низкорослые сосенки с изогнутыми стволами, про которые рассказывала Элин. Большие массивы леса с редкими домами.

Элин без труда ориентируется на местности – все дороги остались прежними, ничего не изменилось. Выехав на площадь с кольцевым движением, у Норргатан она сворачивает к Северным воротам. Алиса радостно вскрикивает, завидев живописную крепостную стену. Спрятавшиеся за стеной дома выглядят как игрушечные, словно их перенесли сюда из другой эпохи.

– Неужели там живут люди? – спрашивает она с надеждой в голосе, и Элин смеется:

– Да уж, стоило приехать сюда, чтобы ты в кои-то веки увидела хоть что-нибудь, кроме небоскребов. Да, представь себе, в этих домах живут люди.

Всего три часа дня, а уже начинает темнеть. Крошечные невесомые снежинки кружатся в свете уличных фонарей. Элин пробирается вперед по узким извилистым переулкам, приближаясь к гавани и гостинице. Внутри нее все ходит ходуном, нервы как натянутые струны. От внезапного приступа недомогания кружится голова. Элин тормозит и ложится лбом на руль. Алиса открывает дверцу.

– Нет, мы еще не доехали, – говорит Элин.

– А почему тогда остановились?

– Скажи, зачем мы здесь?

– Чтобы ты побывала дома.

– Я не хочу. Я правда не хочу.

Порыв ветра вцепляется в приоткрытую дверцу и распахивает ее настежь. Алиса поскорее захлопывает ее. Холодный воздух наполняет салон. Воздух пахнет морем.

– Поехали. Доберемся до гостиницы, там и отдохнем.

– Думаю, он живет где-то здесь. Всего в паре улиц отсюда.

– Кто?

– Фредрик.

– Расскажи мне о нем. Он был твоим парнем?

– Он был лишь моим другом. Почти братом.

– Тогда, если хочешь, мы можем заехать в гостиницу и прямо оттуда позвонить ему.

Элин заводит двигатель и трогается с места. Шины мягко шуршат по камням мостовой.

– Глупости. Ведь ясно же, что я этого не хочу.

Оставшуюся часть пути они проделывают в молчании. За все время им попадается всего несколько прохожих, которые ежатся на холодном ветру в своих толстых куртках, шарфах и шапках, натянутых по самые брови. Здесь живут своей жизнью, отличной от жизни многих. Элин думает о Фредрике. Чем-то он занят целыми днями? Кем работает? Он остался жить на острове, значит, не стал космонавтом, как мечтал в детстве. Быть может, у него есть жена. Дети. Интересно, вспоминает ли он ее? Скучал ли он по ней, когда она исчезла? Или, наоборот, злился на нее за то, что она отняла у него отца? От этой мысли Элин вздрагивает.

– Элин? Неужели это ты?

Они стоят в вестибюле в окружении сумок, когда перед ними вдруг останавливается женщина – одна из служащих гостиницы. Элин вопросительно смотрит на нее.

– Ведь это ты? Элин Эрикссон? Никогда не думала, что снова тебя увижу.

Женщина похожа на привидение, внезапно возникшее перед ними из ниоткуда. Элин поспешно надевает темные очки, но Алиса тут же их срывает.

– Да, это Элин, – отвечает она по-английски и вежливо кивает незнакомке. – А вы кто?

Женщина неуверенно начинает на английском, но потом снова переходит на шведский.

– I am Malin… не помнишь меня? Мы ходили в один класс. Пока ты не переехала после пожара. Как это здорово, снова увидеть тебя здесь, на острове, после стольких лет. Мне всегда было интересно, как сложится твоя судьба. Ведь нам никто ничего про тебя не рассказы вал. – Малин склоняет голову набок и внимательно разглядывает Элин. – Ты все такая же и в то же время совсем другая.

Лицо Элин суровеет, вокруг рта собираются мелкие складочки. Избегая встречаться с женщиной взглядом, она тянется за сумкой.

– Мне очень жаль, но я вас не помню. Должно быть, вы ошиблись, – бормочет она по-шведски.

Алиса пихает ее в бок:

– О чем вы говорите? Кто это? Вы не могли бы говорить по-английски, чтобы я поняла?

– Не знаю, я с ней незнакома. Пойдем.

Элин решительно хватает свою сумку и тащит ее к стойке регистрации. Алиса и Малин остаются стоять. Элин слышит за спиной их негромкое бормотание, но не слушает, о чем они говорят. Получает ключи от номера и делает шаг к лифту, мечтая поскорее лечь спать.

– Мама, хватит тебе уже убегать, – сердито шипит Алиса ей в спину. – Поговори с ней, вы же учились в одном классе. Такое ведь не забывается, верно? Ну же, не будь та кой букой.

Элин протягивает дочери электронную карточку-ключ и снова поворачивается к ней спиной:

– Вот, теперь у тебя есть своя комнату. Делай там что хо чешь, можешь даже заказать себе еду прямо в номер, если голодная. Мне же нужно отдохнуть и побыть одной.

Не включая свет, не разуваясь и не снимая одежды, она садится на диван. Как же сложно отключиться и забыться сном, когда все вокруг – запахи, звуки – напоминает о доме. Одно из окон чуть приоткрыто, и из щели тянет прохладным воздухом с моря. Пахнет солью и водорослями. Как же тихо…

Малин. Конечно же она ее узнала. Тихоня, которая время от времени бросала восхищенные взгляды на Фредрика. Скольких еще она встретит на острове за эти дни? Неужели все те, с кем она училась, по-прежнему живут здесь? Поддерживают друг с другом связь?

Нервная дрожь пронзает все ее тело. Она падает на бок и сворачивается в позе зародыша.

Элин будит стук в дверь. Она тянется за телефоном, чтобы посмотреть, который час. Прошло всего полчаса, но за это время она успела провалиться в глубокий сон. Должно быть, это Алиса – уже успела посеять свои ключи. Вздохнув, Элин спускается по винтовой лесенке двухэтажного номера люкс, чтобы открыть дверь. И подпрыгивает от неожиданности, когда видит, кто стоит перед дверью. Малин. В руках она держит поднос с чашкой кофе и тарелочкой с горкой золотисто-желтых оладий.

– Я подумала, может, ты устала и проголодалась с дороги. – Она с улыбкой протягивает ей поднос.

Элин медлит.

– Ты ведь все-таки узнала меня? – добавляет Малин.

Элин кивает и наконец берет поднос у нее из ее рук.

– Очень любезно с твоей стороны, – бормочет она и ставит поднос на зеркало.

– Очень хочется, чтобы ты вновь почувствовала себя здесь как дома. Тебе у нас все рады. Ведь многим тебя очень не хватало, когда ты уехала. То, что тогда случилось, ужасно, но еще ужаснее, что она отправила тебя куда подальше.

Элин непонимающе смотрит на нее:

– Кто? Мама? Нет-нет, все было не так. Она никуда меня не отправляла.

– Ходили слухи, что ты так сильно обгорела во время пожара, что она долгое время прятала тебя на чердаке, чтобы тебя никто не видел.

Элин заходится в смехе:

– Боже мой, какая нелепость. Кто до такого додумался? Я просто переехала жить к своему отцу, вот и все.

Малин тоже смеется:

– Ну да, со временем мы так и поняли. А тогда мы были еще маленькими. Сама знаешь, чего только дети не понапридумывают. Мы ведь совсем ничего о тебе не знали, а отсутствие фактов всегда порождает раздолье для фантазии.

Она замолкает, и какое-то время они молча стоят и смотрят друг на друга. Наконец Малин легонько поводит плечом:

– Ну, мне пора идти. Я просто хотела заглянуть к тебе ненадолго – убедиться, что ты хорошо устроилась.

– Спасибо.

Малин медлит, словно надеется, что Элин что-нибудь спросит у нее. Но этого не происходит. Дверь начинает медленно закрываться, и когда остается лишь щелочка, ее бывшая одноклассница вскидывает руку в приветственном жесте.

– Еще увидимся, – бормочет в ответ Элин.

Малин вытягивает шею, пытаясь удержать зрительный контакт:

– Я могла бы пригласить ко мне домой кого-нибудь из ребят. Устроили бы вечер воспоминаний. Как тебе?

Элин качает головой. Дверь закрывается, и она съезжает по ней спиной. В груди колотится сердце.

За окном все еще темно. Хотя часы утверждают, что уже наступило раннее утро. Проведя бессонную ночь, Элин встает с постели. Небо по-прежнему черное и словно придавливает ее к земле своей тяжестью, когда она шагает по булыжной мостовой. Давно она не вспоминала о предзимней тьме, даже успела позабыть, насколько черной та может быть. Забыла обо всех тех днях, когда она возвращалась домой из школы и шла по шоссе в темноте сквозь бурю, подсвечивая себе дорогу слабым светом карманного фонарика. С морозом и ветром в качестве единственных спутников. Забыла, как они забирались ей под одежду. Она вспоминает куртки, которые всегда были слишком тонкими, брюки, которые вечно твердели и не гнулись на морозе. И обувь, которая совсем не защищала от снега и льда, по которым она ступала. Вспоминает побелевшие пальцы рук и ног и то, как она плакала от боли, когда отогревалась перед камином.

У причала многие места пустуют. Тонкие ноябрьские льдины дрейфуют по черной неподвижной воде, защищенной от волн длинным пирсом. Она идет к парку в Альмедалене, мимо домов, которых раньше здесь не было. Новые здания красивой архитектуры, с большими блестящими окнами. Вокруг ни души. Света от редких фонарей не хватает, чтобы осветить всю улицу. Она чувствует, как мороз проникает в кожаные ботинки – ей ли не знать, как пальцы ног постепенно немеют от холода. Она понемножку сгибает и разгибает их, чтобы согреться. Толстый пуховик защищает ее куда лучше – вот бы еще нечто подобное было и на ногах.

Элин идет дальше. На горизонте светлеет, занимается рассвет. Порывистый ветер набрасывается на нее, толкает назад. Каждый шаг дается с трудом. Неспокойное море покрыто гребнями высоких волн. Чайки играют со встречными потоками ветра. Она смотрит, как то одна птица, то другая перестает работать крыльями и ее относит назад, после чего она снова взмывает ввысь. Словно в нескончаемом танце.

Дышит размеренно и глубоко. Свежий воздух до отказа наполняет легкие. Он пахнет так же, как в детстве. Ее не было на острове больше тридцати лет, а здесь так ничего и не изменилось.

Элин проходит через невысокую арку с романтичным названием «Ворота любви», что ведет прямо на берег моря. Сразу после арки останавливается и прислоняется к стене. Улыбается, вспоминая, как они стояли здесь с Фредриком. И шутили о том, как однажды поженятся.

Если никто из нас не вступит в брак до пятидесяти лет, то тогда мы сделаем это сами. Ты и я. Мы поженимся на восходе солнца.

Так он и сказал, слово в слово, а она смеялась над ним. Тогда. Тогда казалось, что это будет совсем не скоро. И потом, она не помнила, чтобы они скрепили эту клятву хотя бы простым рукопожатием. А теперь им скоро обоим исполнится по пятьдесят. Ему – через год, ей – через два.

Фредрик. Она оставляет арку позади, но его лицо все никак не идет у нее из головы. Она видит его веснушки, крупные зубы, улыбку. Когда он смеялся, верхняя губа у него все время загибалась к носу из-за выпирающих вперед передних зубов.

Она посильнее натягивает шапочку на уши и принимается насвистывать мелодию – их мелодию. Она помнит каждый звук, и сердце несется вскачь, когда воспоминания обрушиваются на нее. Они с Фредриком никогда не ходили, а только бегали. Быстро шлепали по земле босыми ногами, перепрыгивая через камни и корни.

Элин принимается бежать. Ветер развевает волосы за ее спиной, так что едва не слетает шапочка. Она мчится по берегу моря с такой скоростью, словно кто-то гонится за ней. Бежит, размахивая руками, отдавшись скорости и ветру. Стена вокруг города заканчивается, и начинают тянуться глубокие рвы с водой; она бежит мимо домов, что позади них. У пирса перед областной больницей останавливается. Длинный отвратительный пирс. Поговаривали, что однажды, давным-давно, из-за выбросов больничных отходов вода возле него покраснела от крови.

Осторожно балансируя, Элин идет по пирсу. Его поверхность покрыта льдом, и каждый шаг требует предельной концентрации внимания. Разбивающиеся о камни волны то и дело окатывают ее брызгами. Все вокруг качается. Поверхность моря черная и угрожающая. Элин садится на самом дальнем конце пирса, словно она – частица той бесконечной стихии, что окружает ее.

В кармане куртки вибрирует телефон. Она решает не отвечать. Брюки намокли от соленой воды. Она мерзнет так, что зуб на зуб не попадает. Холод пробирает до костей.

Как просто упасть. Завалиться на бок. Дать пуху в куртке намокнуть, отяжелеть и утянуть ее вместе со всеми воспоминаниями на дно моря. Дать телу и душе долгожданный покой.

Кто-то кричит ей, но ветер относит слова. Она их слышит и в то же время нет. Брюки совсем промокли, куртка тоже. Ее трясет от холода. Сидеть уже совсем невмоготу, но она боится повернуться, боится встать из-за страха поскользнуться на гладком камне.

Чувствует чью-то руку на своем плече. Следом – вторую.

– Здесь нельзя сидеть – замерзните и свалитесь, – спокойно говорит ей человек за спиной.

Крепкие руки подхватывают ее под локти и помогают встать. Она плачет и осторожно пятится назад, стараясь держаться вплотную к человеку за спиной. Он уверенно ведет ее – она чувствует исходящее от него ощущение силы и надежности. Когда вода по обеим сторонам пирса мелеет, она оборачивается и падает в его объятия. Незнакомец подхватывает ее и успокаивающе похлопывает по спине. Это полицейский в униформе. На обочине стоит автомобиль с мигалкой, и еще один полицейский ждет их на берегу.

– Такие вот прогулки могут очень плохо закончиться, – внушительно произносит служитель закона и, отстранив Элин от себя, устремляет на нее суровый взгляд.

– Я просто подумала… я только хотела… – Отвыкнув от своего родного языка, она с непривычки запинается, и хорошего объяснения не получается.

– Да вы же насквозь промокли! Где вы живете? Думаю, будет лучше, если мы отвезем вас домой.

Она кивает и идет к машине. Когда она нагибается, чтобы сесть на заднее сиденье, второй полицейский кладет ей на голову свою руку, словно хочет защитить ее. Элин проводит ладонью по обивке сиденья. Опять «вольво».

– Моего папу увезли в тюрьму на «вольво», – вполголоса произносит она, но полицейские не обращают на ее слова внимания.

Они спрашивают, куда ее отвезти, и, когда она называет адрес гостиницы в Висбю, смеются, словно она прибыла с другой планеты.

– Обалдеть, – наконец резюмирует один из них.

– Летом еще попадаются свихнувшиеся туристы, которые лезут на пирс, но в ноябре подобное редкость, – смеется второй.

– Я не сумасшедшая, честное слово, можете сами убедиться. Я просто хотела подышать воздухом, – едва слышно оправдывается Элин.

Полицейские провожают ее до вестибюля. На белом как мел лице посиневшие от холода губы. Мокрые брюки прилипли к ногам, вода капает с одежды на каменную плитку, по полу тянется цепочка мокрых следов. Ботинки набухли от сырости. Алиса встречает ее громким воплем, эхом отскакивающим от стен:

– Где ты была?!

Она бросается к полицейским и устремляет выжидающий взгляд на их лица. Они отпускают руки Элин, давая ей возможность идти самостоятельно.

– Она говорит, что с ней все в порядке, но мы в этом не уверены. Хотите, мы отвезем ее в больницу?

Алиса мотает головой. Элин наклоняется к дочери.

– Я просто очень замерзла. Давай поднимемся наверх, – шепотом просит она.

– Что ты натворила, мама?

Полицейские собираются уходить.

– Нет, ничего она не натворила. Мы нашли ее на дальнем конце пирса, неподалеку от больницы. На море сейчас шторм, и волны перекатывались прямо через ее ноги. Она бы замерзла и свалилась в воду, если бы мы не сняли ее оттуда.

– Спасибо вам. – Алиса благодарно кивает.

Не попрощавшись и даже не поблагодарив полицейских, Элин устремляется к лифту. Алиса извиняется за нее и вприпрыжку несется следом.

Элин стоит, прислонившись спиной к стене, и сжимает в руке телефон.

– Почему так много пропущенных звонков от Сэма? Он же никогда мне не звонит.

Она поднимает телефон и показывает экран дочери. Восемь пропущенных вызовов. Алиса пожимает плечами и отводит глаза:

– Ты могла погибнуть, мама. Что ты там делала, на этом пирсе?

Приходит лифт.

– Ты ведь ничего ему не рассказывала? – с подозрением спрашивает Элин дочь, словно не расслышав ее вопроса. Ее руки так замерзли, что телефон выскальзывает из пальцев и падает на каменную плитку вестибюля. Экран трескается. Элин отпускает проклятие и наклоняется за ним, пытаясь ухватить.

– Ну… Он звонил сегодня утром, спрашивал, где я.

– Когда он успел заметить твое отсутствие?

– Он пришел в школу, чтобы повидаться со мной, а там ему сказали, что я взяла освобождение от занятий по семейным обстоятельствам. Он спросил, что это за обстоятельства. Встревожился, понятное дело.

– Но ты ведь ему не рассказывала?

– Я сказала ему, где мы.

– Но ведь не сказала зачем?

– Я соврала, что помогаю тебе с новым проектом. Кстати, он уже и так знал, что ты здесь родилась. Откуда ему стало это известно?

– Всего не скроешь. Он узнал об этом, когда мы поженились, – увидел в моих документах. Я ему сказала, что мои родители были здесь проездом и меня угораздило родиться именно на этом острове.

Лифт медленно едет наверх. Элин колотит озноб, она вся дрожит. Алиса стягивает с себя кофту и накидывает ей на плечи. Элин смеется:

– Что ты делаешь? Ты ее так только намочишь. Не видишь разве, на что я похожа?

– Шерсть согревает, даже когда она мокрая. Ты сильно замерла, тебя всю трясет.

– Спасибо. Какая же ты у меня умная, заботишься обо мне.

Они лежат в постели под толстым пуховым одеялом. Желтые, цвета охры, стены внушают удивительное спокойствие. Алиса заказывает в номер горячий шоколад и печенье.

– Расскажи мне поподробнее о пожаре, мама. Что тогда произошло?

Элин что-то неразборчиво мычит, натянув одеяло до самого носа.

– Я видела тело, – шепчет она и замолкает.

– Чье тело?

– Эдвин был рядом со мной, он лежал позади меня на поле. Я видела Мике, он погиб. А мама кричала и выла. Она стояла на коленях во дворе, и эхо ее воплей до сих пор раздается в моих ушах.

– Это был последний раз, когда ты ее видела?

– Да. Потом мы вместе оказались в больнице, но там мне не удалось с ней встретиться.

– Но почему ты решила, что все случилось по твоей вине? Я не понимаю.

– Мы часто разводили костер на берегу. Мы с Фредриком. В тот вечер я была одна, он уехал к своей матери в Висбю. Я развела слишком большой костер, а потом уснула рядом с ним.

– И огонь распространился дальше, – закончила Алиса.

Элин кивает, ее голос становится гнусавым, глаза наполняются слезами.

– Эрик остался лежать в сарае, в шалаше, который он смастерил вместе с Эдвином. Во время пожара вся постройка обрушилась на него. У меня был шанс его спасти, но я не могла утащить на себе двоих. Он был слишком тяжелым, и поэтому я сначала взяла Эдвина.

– Почему ты сбежала?

– Потому что все, кого я любила, погибли по моей вине.

– Но твоя мама…

– Тебе не понять. Тебе никогда этого не понять. Ты даже не представляешь, какой она могла быть в гневе. Она убила бы меня на месте, если бы узнала правду.

– Лично я не могу представить свою жизнь без тебя. Ничто бы не заставило меня расстаться с тобой.

– Тогда все было иначе. Она была еще слишком юной, когда родила меня, и никогда меня не любила.

– Как ты можешь такое говорить? Как мать может не любить свое дитя? Конечно же она тебя любила!

– Нет. Я никогда не слышала от нее подобных слов. Ни разу.

– Я люблю тебя.

Элин поворачивается к дочери. Подбирается поближе и молча гладит по голове.

– А ты мне подавно такого не говорила, – обиженно добавляет Алиса.

Элин вздрагивает и убирает руку:

– Говорила.

– А вот и нет.

Элин не отвечает. Поворачивается на спину. Они лежат спокойно рядышком. Элин разглядывает белую штукатурку на потолке, прихотливый узор лепнины, вырезанный рукой человека.

– Выходит, ты бы меня бросила? Если бы я в чем-нибудь провинилась?

Неожиданный вопрос дочери заставляет Элин вздрогнуть. Но только она открывает рот, чтобы ответить, как ее спасает решительный стук в дверь. Алиса сбегает вниз, чтобы открыть. Элин ждет, что дочь вернется обратно с чашкой горячего шоколада, но она появляется с пустыми руками. На ее лице написано волнение.

– Там какой-то человек хочет с тобой встретиться, – говорит она.

Элин подскакивает на постели:

– Ты что, впустила в номер незнакомого человека?

Алиса мотает головой, лохматые кудряшки падают ей на лоб. Элин нерешительно улыбается, глядя на ее возбужденное лицо.

– Он стоит в коридоре и ждет. Поторопись!