Собранная дорожная сумка стоит в прихожей. В нее влезла вся одежда, какая только у нее была, и все равно осталось полно места. Две пары джинсов. Несколько футболок. Пара запасных белых кед, настолько поношенных, что на месте больших пальцев образовалось по дырке. Совсем новенький проштампованный паспорт, полученный всего пару дней назад, для надежности убран в карман. Лассе жаловался на дороговизну фотокарточек для документов. Она пообещала ему вернуть все сполна.

– Вот когда станешь знаменитостью, тогда и вернешь, – расхохотался он.

Две лишние фотокарточки остались висеть на дверце холодильника, прижатые синим магнитиком. Рядом с купонами на скидку из супермаркета. На снимках она пустым взглядом смотрит в объектив и слабо улыбается.

Лассе спит на матрасе на полу. Рядом с ним – ополовиненная бутылка с незакрученной крышкой. Он громко всхрапывает через равные промежутки времени, отчего его храп становился этакой гарантией спокойствия и надежности, словно счетчик для секунд, которые проходят мимо, утекая в вакуум, каковым было их жилище. Какое-то время Элин стояла и слушала. Вдох-выдох. Затем подхватила сумку и, не оборачиваясь, вышла на лестничную клетку. Она остановилась лишь ненадолго, чтобы запереть дверь и в последний раз проверить карманы. Все на месте. Паспорт, билет, две сотенные купюры на карманные расходы, которые она получила от модельного агентства. Все остальное будет оплачено – так они обещали. Ее проездной все еще действовал, несмотря на то что занятия в школе закончились несколько дней назад. Сейчас доедет до Центрального вокзала, а потом пересядет на автобус до аэропорта.

Несколько недель назад Элин вместе с Лассе побывали в «Отеле Стрэнд», где бывшая французская модель руководила кастингом девочек-подростков. Модель сидела в фойе на одном из диванчиков, по бокам – два ассистента. Ничего не спрашивала, только внимательно всех разглядывала. Некоторых отметали сразу, других просили заполнить какие-то бумаги, третьих прямиком отправляли в угол, где стояли еще диванчики, и велели немного подождать. Элин быстро оказалась в их числе.

Лассе довольно улыбался и даже чуть приосанился, когда сел рядом с ней. Ради такого случая он надел белую рубашку и галстук. А на ноги нацепил свои остроносые кожаные ботинки на каблуках – поношенный реликт из семидесятых. Сидел, собственническим жестом закинув руку на спинку дивана. От приторно-сладкого запаха его одеколона щипало в носу.

– Вот бы мамка узнала про нашу маленькую дочурку. – И он расхохотался. Пожалуй, чересчур громко.

Элин смутилась.

– Ты должна обязательно позвонить ей и все рассказать, – сказал он.

Она ограничилась легким кивком.

Диванчики продолжали заполняться молодыми девчонками и их родителями. Точнее, все остальные пришли с мамами. Лассе что-то болтал, но Элин больше его не слушала. Ее взгляд был прикован к воде за окном. Она видела отходящие и причаливающие суда, спускающихся по трапу пассажиров, парящих на ветру чаек.

Только вода разделяла их.

В Фарсте не было никакого моря. Элин шла по Табачной улице к автобусной остановке, с трудом волоча свою дорожную сумку. На плече болталась еще одна, поменьше, из джинсовой ткани, в которой лежали розовые солнечные очки. Вот интересно, думала она, будет ли в Париже светить солнце и будут ли так же красиво сиять звезды по ночам. И поймет ли она, что будут говорить ей французы?

Вверху беззвучно летел самолет, оставляя за собой белый след на темно-синей чаше неба. У себя дома, на Готланде, она тоже видела самолеты. И Фредрик много ей о них рассказывал, хотя ему никогда не доводилось на них летать. А ей тем более, и она с трудом представляла, что это за место такое – аэропорт.

Элин развернула сложенный листок бумаги, который вручил ей один из ассистентов той самой французской модели. Написанная по-английски инструкция с подробным описанием маршрута и аккуратным указанием времени. На Центральном вокзале ей следовало сесть на автобус до Арланды. Оттуда самолетом до Парижа, а в аэропорту Шарля де Голля ее встретит человек, который будет держать в руках табличку с ее именем.

Элин снова и снова перечитывала строчки. Когда на другом конце улицы показался подъезжающий автобус, у нее внутри все перевернулось. Она бросила последний взгляд на дома, в одном из которых жил Лассе. Солнце светило ярко, и ей показалось, будто в окне его дома что-то мелькнуло. Может быть, папа стоял и смотрел, как она садится в автобус. А может, он до сих валяется на своем замызганном матрасе и храпит.

Двери автобуса разъехались в стороны. Шофер кивнул на ее дорожную сумку и улыбнулся:

– Поздравляю с началом каникул!

Элин подняла голову и нерешительно улыбнулась. Впереди ее ждут две недели испытательного срока. Возможно, совсем скоро она вернется обратно.

– Да, я еду в Арланду, – ответила она.