Элин стояла перед стендом, пестрящим солнечными очками самых крикливых расцветок. На ней были застиранные джинсы свободного покроя и такая же джинсовая куртка с закатанными рукавами. Под курткой – розовая футболка под цвет ленты в волосах с перманентной завивкой. Она лихорадочно жевала жвачку, то и дело бросая взгляды на выход, где ее поджидал паренек в черной кожаной куртке. Йон, ее одноклассник. Кажется, он в нее влюблен – она этого еще не решила.

Йон нетерпеливо махнул ей рукой. В магазинчике почти не было покупателей, а взгляд стоявшего за кассой продавца обращен в другую сторону. Элин быстро схватила одну пару солнечных очков и сунула под куртку, в пространство за карманом. Сердце быстро-быстро стучало в груди. Она немножко постояла для виду, сняла еще одну пару очков, покрутила в руках, примерила. Положила обратно и не спеша двинулась к выходу. Йон одобрительно хлопнул ее по плечу. И они продолжили свою прогулку по «Галерее», словно ничего и не случилось.

Они были уже почти у выхода и Элин собиралась нацепить на себя солнечные очки – розовые, под цвет футболки и ленты в волосах, – когда перед ней внезапно вырос какой-то мужчина, перегородив дорогу. У мужчины был коротко стриженный ежик черных волос, на шее болтался поляроид. Вцепившись обеими руками в фотоаппарат, незнакомец окинул ее с ног до головы внимательным взглядом.

Элин опустила руку с зажатыми в ней солнечными очками.

– Что вы делаете? Пропустите, – решительно потребовала она и попыталась протиснуться мимо.

– Погоди! Можно я тебя сфотографирую? – И мужчина поднес фотоаппарат к лицу.

Элин отпрянула.

– Извращенец, – пробормотала она и зашагала дальше.

– Нет, нет, ты меня не так поняла! Я – фотограф, работаю на модельное агентство. Знаешь, что это такое?

Мужчина догнал ее и снова встал перед ее носом, загораживая дорогу.

– Знаю. И что? – Элин остановилась в ожидании объяснений.

– Ты выглядишь просто сногсшибательно.

Йон, неспешно шагавший впереди, остановился и злобно зыркнул на незнакомого дядьку. Элин приосанилась.

– Ладно, снимайте, только побыстрее, – угрюмо разрешила она и уставилась в объектив фотоаппарата.

– Можешь снять куртку? – попросил фотограф.

Элин кивнула, скинула куртку и протянула Йону. Затем встала в позу, положив одну руку на талию.

– Улыбнись чуть-чуть. Ты так красиво улыбаешься.

Мужчина нажал на спуск и, достав из фотоаппарата совершенно белый кусок бумаги, принялся греть его в руках.

– Подожди немножко, я посмотрю, что получилось.

Элин с любопытством следила, как на глянцевой поверхности начинают медленно проступать контуры. И наконец увидела саму себя, улыбающуюся, с сияющими глазами.

Мужчина довольно кивнул и протянул ей ручку:

– Отлично вышло. Можешь написать вот тут, внизу, свое имя и номер телефона?

Элин сделала то, что ее просили, тщательно выводя каждую букву и цифру. Мужчина положил снимок в нагрудный карман и вскоре затерялся в толпе. Она проводила его взглядом – шел и внимательно рассматривал всех попадавшихся ему на пути юных девушек.

– Ну и ну. – Йон подошел и положил руку ей на плечо. – Модель, значит. Хотя я и так всегда считал тебя хорошенькой. Прикинь, если станешь знаменитостью.

Элин стряхнула руку. Зажатые в ладони солнечные очки внезапно стали тяжелыми, как камень. Убрала их подальше в карман и достала сигарету.

– Мне пора идти, – бросила она, зажав незажженную сигарету в уголке рта.

Йон удивленно поднял брови, но потом кивнул.

– О’кей, чао, – попрощался он и сунул руки в карманы джинсов.

– Возьми себе, если хочешь.

Элин протянула ему сигарету и, развернувшись, помчалась по тротуару и дальше вниз, на площадь Сергель. Перед пешеходным переходом она остановилась, достала из кармана пачку сигарет и выбросила в урну.

Когда она пришла домой, в квартире было темно. Шторы опущены, на матрасе на полу спал Лассе, свернувшись калачиком, словно маленький ребенок. Штаны сползли, обнажив ложбинку между ягодицами. Громкий храп эхом разносился по пустой комнате. Элин собрала стоявшие на столе бутылки и отнесла в мусорное ведро. Оставшуюся на донышках жидкость вылила в раковину. Едко запахло пивом и водкой, и она еще долго не закрывала кран, чтобы отбить вонь.

Телевизор давным-давно сломался, радио у них не было, поэтому в квартире всегда царила тишина. Иногда за стенкой ругалась жившая по соседству семейная пара, но сейчас у них, кажется, был период перемирия. Элин уселась в единственное кресло и зажгла торшер. На столике рядом лежала стопка книг, взятых в библиотеке. Она ухватила верхнюю, пробежалась глазами по строчкам и захлопнула. Слова казались пустыми и бессмысленными. С момента приезда в Стокгольм она не прочла до конца ни одной книги. Только небольшие отрывки тут и там. Айна любила повторять, что в чтении кроется своя тайна. Читай как можно больше книг, говорила она, и тогда сама не заметишь, как жизнь сама собой наладится и все будет хорошо.

С книгой на коленях Элин откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Она так и не нашла в этом городе места, где могла бы спокойно сидеть, никем не потревоженная. Где могла бы думать. Ничего похожего на ее тайник за домом или на их убежище с Фредриком на берегу моря. Она часто спрашивала себя, ходит ли он туда. Продолжает ли смотреть на звезды – в одиночку или с кем-то еще?

Квартирка была такой маленькой и тесной, что Элин ощущала себя зверенышем, запертым в клетке. Когда Лассе бывал дома, ко всему прочему прибавлялась вонь пота и спирта. За стенами квартиры она тоже не могла обрести желанного одиночества. По улицам все время ездили машины, ходили люди, было шумно. И она никак не могла к этому привыкнуть. В ее кармане лежало письмо – длиннющее письмо для Фредрика. Она начала писать его давно, но долго не могла закончить, потому что об очень многом нужно было ему рассказать. Но теперь письмо готово, теперь она отправит его и тем самым попросит у него прощение за пожар, попросит его о помощи, попросит забрать ее домой.

Было уже очень поздно, а на следующий день надо вставать в школу. Ну и пусть. Элин вышла в прихожую и обулась. Она надеялась раздобыть марку и еще сегодня бросить письмо в ящик. Может, удастся купить ее у какого-нибудь алкаша в парке, из тех, кто все время сидит на лавочках и ждет неизвестно чего. Откуда у них марка, но все же.

Едва она открыла входную дверь, как из комнаты донесся голос Лассе:

– Не ходила бы ты никуда. Уже темно на улице, – невнятно проворчал он.

Элин закатила глаза и хлопнула дверью, пожалуй, сильнее, чем следовало. Полетела по лестнице вниз, держась за перила. Наверху распахнулась дверь квартиры, и она услышала хриплый кашель Лассе, эхом отразившийся от стен подъезда.

– Элин! Тут тебя давеча кое-кто спрашивал, – крикнул он.

От пьяного бормотания не осталось и следа. Теперь папин голос был вполне трезв и ясен.

Она притормозила, ожидая, что он скажет дальше.

– Элин, немедленно иди домой! Я же слышу, что ты там, внизу, – закричал он, теперь уже строго и решительно.

Она шумно вздохнула:

– Я скоро вернусь. Сейчас сбегаю в одно место и вернусь. – И взялась за ручку двери.

Лассе грузно зашлепал по лестнице в своих тапках. Шаги приближались, и Элин не отважилась открыть дверь. Когда отец спустился, она все еще стояла в подъезде.

– Мне позвонила одна женщина и сказала, что они в жизни не видели такой красивой девушки, как ты. Сказала, что они сделают из тебя звезду. Ну и что ты теперь на это скажешь?

Лассе совсем не выглядел сердитым. Скорее наоборот. Его лицо осветила широкая улыбка, и он засмеялся громким раскатистым смехом.

Отсмеявшись, положил Элин на плечи свои большие горячие ладони и заглянул в глаза:

– Фотомодель. Ты – и фотомодель! Представляешь?