Ее разбудил шум такой силы, что она ощутила, как он буквально давит ей в спину. Ветер дул с моря на сушу, и бившие о ночной берег волны вздымались все выше и выше. Но звук шел не со стороны моря. Облако дыма заставило ее закашляться. Элин распахнула глаза, но огня не увидела. Большой костер исчез, оставив после себя лишь гору белоснежной золы, на которой еще слабо тлели во мраке обугленные головешки. Позади же нее все гудело и ревело, словно буря невероятной силы поменяла местами море и поросший соснами берег.

Горело, казалось, везде, ночное небо было темно-оранжевым. Черные хлопья пепла кружились вокруг Элин, она ловила их руками, и они ломались, превращаясь в пыль.

Пожар. Она вскочила на ноги и помчалась, истошно крича. Живот скрутило, сильно затошнило. Она остановилась и, всхлипывая, согнулась, но ничего не произошло. Тогда она продолжила бежать. Увидела объятые пламенем дома. Горел дом Герды. И Айны. Языки пламени выныривали из сухой травы и лизали ей ноги. Она сорвала с себя футболку и прижала ко рту. Огонь. Огонь повсюду.

Огонь, который она разожгла, чтобы согреться, распространился по всему берегу.

– Проснитесь! Проснитесь! Герда! Горим! Проснитесь!

Она кричала сквозь тонкую ткань футболки, но ее голос тонул в угрожающем треске пламени, и слова превращались в шепот.

Элин бежала так, как, наверное, не бегала еще ни разу в жизни. Далеко впереди черными силуэтами на фоне ночи вырисовывались постройки фермы Гринде. Аллея уже была объята пламенем. Она помчалась через вспаханное поле – единственное место, где огню делать нечего. Ноги тонули в рыхлой земле, твердые кусочки почвы забивались между пальцами ног, причиняя боль.

– Эдвин! Эрик! Мама! – Она истошно выкрикивала имена. Так громко, что сорвала голос.

Лес вокруг фермы горел. Пламя ревело. Звук напоминал ей несущийся по рельсам поезд. Нет, десять поездов. Сушь стояла невероятная, и огонь распространялся очень быстро. Она должна, должна успеть их спасти. Элин бежала, едва касаясь ногами земли.

Не переставая кричать, она забарабанила во все двери и окна. Влетела в дом и столкнулась на лестнице с Марианной, которая как ошпаренная выскочила из спальни.

Мать поплотнее запахнула на себе халат и сердито уставилась на нее во все глаза.

– Ты чего орешь? Середина ночи. Что стряслось? – сердито зашипела она.

– Пожар, мама! Разве ты не чувствуешь запах гари? Все горит. Лес горит, хлев горит.

Она протиснулась мимо Марианны и, крича, понеслась наверх. Влетела в спальню Эрика и Эдвина, но их там не было: тусклый свет ночника озарял пустые постели. У Элин закружилась голова. Не веря своим глазам, она принялась срывать одеяла и подушки, словно все еще надеясь обнаружить под ними братьев.

– Эрик, где ты? Эдвин! Эрик! Эдвин!

Позади нее возникла Марианна и отпихнула ее в сторону:

– Дай я посмотрю.

Она прошлась по комнате, заглянула под кровати. Детей нигде не было.

– Ах вы, паршивцы! – закричала она. – Где вы? А ну, немедленно вылезайте!

Элин вылетела из дома, Марианна последовала за ней. Огонь уже вовсю лизал стены хлева, половина крыши была объята пламенем. Рыжие языки взлетали в небо. Двери открыты настежь, коровы с козами растерянно бродят по двору, тревожно блея и мыча. Мике бегал туда-сюда с ведрами, пытаясь затушить пожар. Огонь глухо шипел, словно издеваясь над ним.

– Детей нигде нет! – закричала ему Марианна, но Мике, казалось, ее не услышал – он продолжал таскать свои ведра.

В какой-то момент мужчина приблизился слишком близко к огню, который уже вовсю пожирал стены хлева. Внезапно раздался оглушительный треск, и крыша с грохотом обрушилась. Мике неловко взмахнул руками и попятился назад, но не успел увернуться: горящая балка угодила прямо в него.

Марианна вскрикнула и подскочила. Мике лежал под балкой, из большой раны на затылке текла кровь. Она вцепилась в тлеющее дерево и попыталась отбросить в сторону, но безуспешно. Тогда она вылила на Мике целое ведро воды, и тот застонал от боли.

– Помоги же мне! – закричала Марианна дочери.

Однако Элин бросилась не к ней, а к сараю, где братья устроили себе шалаш. Вся постройка была затянута дымом, одна стена горела. Кашляя и окликая братьев по именам, Элин пробиралась между трактором и комбайном, плотно прижимая футболку к лицу.

Со двора донесся жуткий протяжный вопль, сопровождаемый непрекращающимися рыданиями. Тревожно кричали животные.

Когда Элин добралась до шалаша, над головой вовсю полыхало пламя. Она увидела маленькие голые ноги, торчащие из-за бочки. Эдвин. Она затрясла его:

– Эдвин! Эдвин! Проснись! Проснись сейчас же, надо бежать!

Эрик был рядом. Она пнула его ногой и взвалила Эдвина себе на спину.

– Эрик, очнись. Ты должен выбираться сам!

Веки мальчика дрогнули и слегка приоткрылись. Ее брат был жив. Они оба были живы.

Она прижала Эдвина к себе и помчалась к полю, туда, куда не мог добраться огонь. Рука Эдвина, безвольно повиснув, стучала ее по спине. Не останавливаясь, она на бегу целовала брата в щеку:

– Держись, умоляю, держись…

Он что-то пробормотал ей в ответ – не разобрать.

– Чувствуешь дым, видишь огонь? Все горит. Пожар. Мы должны бежать, быстро-быстро. Мы доберемся до моря, а у воды огонь нам не страшен.

Эдвин кивнул. Она опустила его на землю, он сел и закачался взад-вперед, размахивая руками перед собой, словно отгоняя кого-то невидимого. На Элин глядело белое как простыня лицо с посиневшими дрожащими губами.

– Сиди здесь, я скоро вернусь. Я должна забрать Эрика. На вот, держи, закрой рот и вдыхай как можно реже.

Элин протянула брату свою футболку. Она снова осталась в одних трусиках. Но ночь больше не была холодной. Бушевавший огонь распространял вокруг себя такой жар, какого Элин не чувствовала еще ни разу в жизни.

Когда она вернулась во двор, все было объято пламенем. Хлев, сарай, жилой дом… Ни Марианны, ни Эрика, ни Мике она не увидела. Вокруг были только огонь, дым и темнота.

– Эрик! – выкрикнула она имя брата. Но было слишком поздно. Вокруг ревело пламя, обугленные части построек рушились на землю, взметая дожди из искр.

Она бегом вернулась к Эдвину. Он сидел в борозде, там, где она его оставила, и всхлипывал.

– Здесь все горит, Элин. Почему так сильно горит, по чему?

– Тс, ничего не говори, не трать понапрасну сил. – Она погладила его по лбу.

– Нам не выбраться, мы здесь как запертые. Разве ты не видишь?

– Мы на самом большом поле. Здесь нет ни травы, ни деревьев, а земля не горит, поэтому огонь нас не достанет. Мы посидим тут немножко. Пожарные уже в пути. Нас скоро спасут.

Она положила голову Эдвина себе на колени. С шоссе донесся вой сирен. В небе застрекотал вертолет. Элин гладила брата по волосам и по лбу, но когда коснулась его лица, он вскрикнул – щека была обожжена. Дым немилосердно ел глаза. По рукам и ногам тек пот. От жары и нехватки кислорода перед глазами все плыло. Согнувшись от кашля, Элин стянула с Эдвина футболку и прижала ко рту. Красные воспаленные глаза брата с мольбой смотрели на нее.

В воздухе носились рыжие искры. Издалека видно было, как длинные языки пламени жадно лижут фасад дома. Эдвин рванулся было, но Элин его удержала. Он кричал и закрывал уши руками, но она держала его крепко.

– Не смотри туда, Эдвин, не надо. Лежи спокойно. Тс, не смотри.

– Где мы теперь будем жить? Где наш дом? – растерянно всхлипывал мальчик.

Элин зажмурилась и легла рядом с ним в борозду. Земля была твердой и неровной. Тело Эдвина – горячим и мягким. Она обняла брата и крепко прижала его к себе.

– Прости, – едва слышно прошептала она.

Зарево над горящими строениями окрасило небо в оранжевый свет. Элин неподвижно стояла в центре вспаханного поля и следила взглядом за прибывающими машинами. Первыми примчались пожарные. Следом – машина «скорой помощи». Она видела, как из кабин выпрыгивают люди в черном и белом и мчатся через двор, что-то крича друг другу. Двое разматывали шланги. Издалека доносился истошный визг новых сирен. Вертолет кружил между огнем и морем, сбрасывая на горящий лес тонны воды. Элин замахала руками, что-то закричала, но сорванный голос не слушался. Она видела, как приехавшие пожарные подняли балку, под которой лежало обгоревшее тело Мике. Один из пожарников поднял руку – бесполезно, Мике был мертв. Элин тяжело задышала. Мике. Отец Фредрика. Мертв.

Потом она упала на колени, шепча имя Эрика. К сараю, вернее к его остаткам, никто из пожарников даже не подошел. Она понимала, что уже поздно. Сарай сгорел почти дотла, и все же она продолжала шептать имя брата. Снова и снова. Лист жести, прикрывавший горящее ложе в куче хлама, криво висел на остове трактора. Все остальное обрушилось. И где-то там, внутри, остался лежать Эрик. Совершенно один.

Кто-то из пожарников попытался набросить одеяло на плечи Марианны, но та оттолкнула его. Она чему-то возмущалась, бурно жестикулируя, и все время показывала на дом. Элин махнула ей; сдвинуться с места она не могла: ноги глубоко увязли в рыхлой земле. Все происходящее напоминало сцену из фильма ужасов.

Марианна вдруг рванула к дому, халат на ней развязался, и подол развевался по ветру. Пожарники остановили ее и потащили к машине «скорой помощи». Ноги Марианны оторвались от земли и беспомощно болтались в воздухе. Навстречу им уже спешили санитары, и мать силой уложили на носилки.

Дышать было нечем. Душный тяжелый воздух был таким едким, что болело в носу. Пожарники, как по команде, надели на себя маски. Марианне тоже дали одну. Элин протянула к ним руки, но пошатнулась и упала в землю лицом вниз.

Санитарная машина начала сдавать назад, чтобы развернуться, и в этот момент фары осветили поле. Водитель дал по тормозам, санитары выскочили и, увязая в земле, помчались к лежащей на поле девочке, которая из последних сил тянула к ним руки.

Сухой рот Элин был забит землей. Перед глазами все расплывалось, бегущие к ней фигурки людей казались сгустками воздуха над раскаленной землей. Она видела колеблющиеся лица совсем близко, но не слышала ни звука. Прошептала имя Эдвина, хотела показать назад, за спину, но руки ее не слушались. Санитарка прижалась ухом к ее рту, в надежде разобрать хоть слово, но напрасно. Элин понесли к машине. Санитары спотыкались, и каждый неверный шаг разрывал ее тело на части.

Потом наступила тьма.

Элин лежала на кровати, до самого подбородка укутанная одеялом. Она открыла глаза и заморгала от режущего глаза белого света. К ее руке был присоединен прозрачный шланг, из мешочка на штативе что-то равномерно капало. Она чуть шевельнулась, потянув шприц, который сидел у нее в сгибе локтя. Кто-то подбежал к ней. Она снова закрыла глаза. Почувствовала на своем лбу чью-то прохладную ладонь.

– Ну, очнулась?

Она что-то пробормотала и прищурилась, чтобы разглядеть, кто это. Над ней склонилась медсестра со светлыми завитыми волосами.

– Ты ангел? – прошептала Элин.

– Ты в больнице. Все хорошо. Помнишь, что случилось?

– Ма-ма? – последний слог повис на губах, и те предательски задрожали.

– Твоя мама тоже здесь, она находится в другом отделении.

– Я хочу увидеть ее.

– Не сейчас, потерпи немного. Сначала ты должна окрепнуть. – Медсестра присела на краешек кровати, взяла руку Элин в свою. – Ты сейчас совсем слабенькая, но тебе повезло. Лишь небольшие ожоги на ногах, и все.

Элин смотрела на женщину в белом халате. Вспоминала. И глаза все больше наполнялись слезами.

– Сгорело так много, – прошептала она.

– Вы оказались в самом эпицентре лесного пожара. Там до сих пор бушует огонь.

– А Эрик, Эдвин? Что с ними?

– Кто это?

– Мои братья. Эдвин был там, рядом со мной. На поле. Он лежал и спал на земле. Он уснул. – Она с трудом подбирала слова; голос, охрипший от криков и дыма, был едва слышен.

Медсестра внезапно выпустила ее руку и быстро вышла из палаты. Из коридора донеслись взволнованные голоса. Слезы ручьями побежали по щекам Элин. Она закричала:

– Мама!

Сестра вернулась. Взяла ее за руку и принялась гладить по лбу:

– Мы связались с пожарными, они разыщут твоего брата.

Элин покачала головой:

– Там было пекло и слишком много дыма.

– Часть они уже потушили. Твой брат наверняка уцелел: прошло не так много времени.

– Эрик… Мой второй брат… Он спал в сарае. Тот обрушился.

Медсестра обняла ее и осторожно прижала к себе. Прохладные руки гладили ее голову, лоб и щеки.

– Мама, наверное, разозлилась, да? Она не хочет меня видеть? – прошептала Элин.

– Она сейчас в палате интенсивной терапии. Дым повредил ей легкие. Ты обязательно с ней встретишься, когда ей станет получше. Мы еще долго тебя здесь продержим.

– Есть здесь кто-нибудь еще? Кто-нибудь еще выжил?

Медсестра осторожно покачала головой. В глазах у нее блестели слезы.

– Поспи, маленькая моя. Поспи, ты почувствуешь себя лучше, когда проснешься.

Элин закрыла глаза. Женщина поднялась с постели и оставила ее одну.

В наступившей тишине что-то попискивало. Мигали табло непонятных приборов. Снаружи доносились чьи-то шаги: кто-то ходил по коридору. Часов у нее не было, и она не знала, сколько минут или часов продолжалось это хождение. Каждый раз, когда к ней заглядывали, Элин спрашивала об Эдвине, но ответа не получала.

Мике… Герда… Уве… Эрик… Эдвин… Она снова и снова шептала их имена и не верила.

Этого не может быть.

Она рывком села на постели. Руки… С руками все в порядке, пальцы двигаются. Она сжала их в кулак и разжала, сжала и снова разжала. С ногами тоже все в порядке. Щиколотки замотаны белым пластырем, стягивающим кожу, и только. Она опустила ноги на пол и встала. Торчащий из руки шланг волочился за ней, куда бы она ни пошла. Свободной рукой Элин взяла штатив и покатила в сторону туалета, передвигаясь короткими осторожными шажками. Голова кружилась, пол раскачивался под ней, словно палуба корабля. Длинная больничная рубашка была слишком тонкой, ее знобило. В туалете она напилась прямо из-под крана, жадно глотая холодную воду. Потом ополоснула лицо. Волосы пахли гарью. Она сунула их под кран и долго смотрела, как по прядям стекает вниз серая вода.

В палате стояла еще одна кровать, огороженная ширмой; на кровати спокойно спала девочка. Какое-то время Элин молча разглядывала ее. Руки сложены на животе, на голове – повязка. Жирные взъерошенные волосы. Вещи соседки висели в шкафчике без дверок рядом с кроватью. Самая обычная одежда: джинсы и футболка. Внизу стояли черные кеды.

Элин выдернула из руки шприц. На коже выступила капелька темной крови. Она слизнула ее, пососала ранку, ощущая привкус металла во рту. Прижала большой палец к вене, чтобы остановить кровотечение.

Девочка зашевелилась во сне, но вскоре снова засопела. Элин на цыпочках приблизилась к ее шкафчику и сняла одежду с крючков. Вещи были ей великоваты, но она все равно надела их на себя. Джинсы свободно болтались на бедрах, а вот кеды, наоборот, оказались малы, пальцы ног упирались в носки.

Напоследок она бросила на себя взгляд в зеркало. Вытерла слезы и пригладила мокрые взъерошенные волосы. Затем, придерживая одной рукой спадающие джинсы, осторожно выскользнула из палаты и бегом покинула здание больницы.