Ее окутывает тьма. И тишина. Элин не спала, лежала в постели уже одетая и обутая. Стрелки будильника слабо светились во мраке, время близилось к полуночи, и все остальные в доме конечно же уже спали. О приближении Фредрика она узнала задолго до его появления. Не по условному свисту, а по шагам. По скрипу гравия под подошвами его ботинок.

Она выскользнула из постели и спустилась по лестнице. Когда вышла во двор, Фредрик сидел на садовых качелях и ждал ее. Вид у него был мрачный.

– Что, опять поругались?

Элин присела рядом. Без подушек сидеть на качелях было жестко, натянутый стальной трос больно врезался в бедра.

– Мы переезжаем, – едва слышно произнес он.

– Куда?

– В Висбю. – Он шумно сглотнул.

– Но ведь ты будешь иногда сюда приезжать, правда? А Мике тоже переедет?

– Не знаю, я плохо понял, что к чему. Знаю только, что это все из-за денег. У них их больше нет.

– Да ладно тебе, – не поверила Элин. – Вы же богачи, во всяком случае, все так говорят. И у вас нет денег? Как такое может быть?

– Пройдемся немного.

Фредрик словно не услышал ее вопроса и, поднявшись с качелей, взял ее за руку. Они вместе зашагали к морю. На дороге во мраке осенней ночи ярко белели камешки известняка, не давая сбиться с пути. Фредрик нес книгу о звездах, на которые они так любили смотреть вдвоем. У Элин в кармашке лежал спичечный коробок, а под мышкой она тащила свернутое толстое одеяло.

– Как ты думаешь, сколько нам сегодня удастся увидеть? – спросила Элин.

– Падающих звезд?

– Ага.

– Довольно много. Но теперь тебе, наверное, это не нужно? Ведь это правда, что твоя мама получила наследство Айны? Я слышал, как мама говорила об этом отцу.

Она поколебалась и решила не отвечать. Некоторое время они шли в полном молчании. Элин привычно перешагивала через выпиравшие на дорогу толстые корни деревьев. Несмотря на непроглядную темень, она точно знала, где их можно ожидать. Фредрик шел, запрокинув голову, и глядел на звезды.

– Вот интересно, что она поделывает там, наверху?

– Кто, Айна?

– Угу. Может быть, она стала большой золотой звездой.

– Да уж, золото ей действительно подошло бы, – засмеялась Элин.

– Подумать только, она притворялась бедной, хотя была богатой. И зачем люди так делают? Странно.

– Как ты думаешь, это в последний раз? Ну, в смысле, что мы ускользнули ночью из дому и идем смотреть на звезды?

Вопрос Элин заставил Фредрика остановиться. Он протянул ей книгу:

– Нет. Не в последний. Я же буду навещать время от вре мени папу. А ты положишь эту книгу в наш тайник на берегу, и я больше ни с кем никогда не буду смотреть на звезды. Только с тобой. Обещаю.

В уголке его глаз что-то блеснуло. Выкатилась крошечная слезинка и покатилась вниз по щеке, оставляя после себя влажный след на веснушчатой коже. Но он, казалось, не заметил этого.

Дойдя до берега, они легли на песок и принялись смотреть на звезды. Волны с тихим шипением набегали на камни. Элин прижала книгу к груди. Она думала о Мике и Марианне, но ей не хватило смелости рассказать о них Фредрику. Ему и без того нелегко.

– По мне, так быть взрослым очень утомительно. Они только и делают, что ссорятся, расстаются, оказываются за решеткой и плачут. Когда я вырасту большой, то выйду замуж за того, кто будет точь-в-точь как ты, – прошептала она.

– Обещаешь?

Фредрик перевернулся на бок и протянул ей подушечку большого пальца. Она надавила на нее своей.

– Поклянись, что мы навсегда останемся друзьями, – попросила она, – что бы ни случилось.

Упала звезда, оставляя за собой на темном небосводе светло-розовый след.

– Пусть это будет нашим желанием, – сказал Фредрик и показал на небо.

– Глупенький, теперь ты говоришь это вслух.

– Ладно, пессимистка. Я клянусь, что мы навсегда останемся друзьями, что бы ни случилось.

Единственное, о чем она могла думать, так это о том, что подобное чувство наверняка испытывает любой воришка. Просто брать все, что понравится. Не задумываясь о последствиях. Хапнул здесь, хапнул там. Элин шла по магазину, держась в нескольких метрах позади своего семейства. Эрик с Эдвином носились взад-вперед и вокруг ног Марианны, так что она о них едва не спотыкалась. Мальчишки просто не могли вести себя спокойно: то и дело подпрыгивали и хватали с полок вещи, мимо которых проходили. Эдвин время от времени ложился на пол и принимался ползать между стойками с одеждой. Они купили велосипеды, мячи, игрушки. Все то, чего им так не хватало. То, что было у всех остальных и о чем они сами могли только мечтать.

– А ты? Ты что хочешь? – Марианна повернулась к ней.

Элин пожала плечами.

– Что, так трудно выбрать? – Брови Марианны удивленно взлетели вверх, но почти тут же она разразилась заливистым смехом. – А ты не выбирай. Хватай все, что нравится. А когда закончишь, возьми добавку – Айна угощает!

– Перестань.

– Ты не поняла. Мы теперь богачи и можем позволить себе все, в чем нуждались и чего нам не хватало. Тебе больше не нужно сомневаться. Бери первое, что попадется под руку, и будь счастлива.

Элин покосилась на полку с обувью, где стояла пара белоснежных туфелек. Она взяла их, покрутила и тут же быстро поставила обратно.

– Слишком непрактично – белое быстро запачкается в лесу, – пробормотала вслух.

– Конечно, у них даже каблуки не подбиты. Но все равно возьми. Вдруг тебя когда-нибудь пригласят на дискотеку. И вот эти симпатичные кроссовки тоже возьми, будешь ходить в них в школу. Теперь все иначе. Еще тебе нужные новые маечки и кофточки, старые совсем малы стали.

Элин задумчиво потянула за подол красной футболки, которая была на ней. Марианна права, футболка туго обтягивала живот и едва доставала до талии. Выстиранную мокрую одежду она всегда растягивала. Сначала – в ширину, затем – в длину. От такого сурового обращения трикотажные кофты и майки принимали довольно странные формы и, вместо того чтобы свисать прямо, норовили завернуться валиком вокруг тела. Она пробежалась рукой по ряду футболок – однотонных и с рисунком. Выбрала две розовые и одну лиловую, положила в корзинку. Марианна довольно кивнула и добавила к ним еще два серых свитера.

– Бери одежды побольше. И брюки. Тебе давно пора об новить свой гардероб.

Элин принялась класть в корзинку одну шмотку за другой. Но внезапно остановилась:

– А ты, мама, тебе ведь тоже нужные новые вещи?

Марианна улыбнулась:

– Ты все время думаешь о других, Элин. Это, конечно, хорошо, но о себе забывать тоже не следует. Конечно же маме нужны новые платья, блузки и прочее. Только все это продается в другом магазине, не здесь.

– Ты будешь ходить по дому в платье?

– Ну да! А почему бы и нет? Вот сегодня же и надену. И даже губы накрашу. И так каждый день. Только потому, что теперь я могу себе это позволить.

Что ж, звучит неплохо. Не нужно, но возможно. Элин с улыбкой взглянула на мать. Марианна здорово изменилась. Из глаз исчезло всегдашнее выражение озабоченности и тревоги. Морщинки на лице разгладились. Щеки и рот больше не выглядели такими напряженными, болезненная бледность сменилась розовым румянцем. Глядя на нее, Элин внезапно поняла, что тревога – это не просто состояние души. Тревогу можно увидеть, почти потрогать.

Марианна протянула руку и погладила дочь по длинным волосам.

– Что ты делаешь? Щекотно. – Элин тряхнула головой, стараясь избавиться от непривычного прикосновения.

– Я просто хотела потрогать твои волосы. Они такие блестящие и красивые. Ты у меня самая настоящая красавица.

– Ты тоже красивая, мама.

– Да, но не так, как ты. С тобой никто не сравнится. Потому что у тебя золотое сердце, и его свет живет в твоих глазах.

– Ох, ну какая же ты у меня глупая, мама. Мое сердце такое же красно-сине-лиловое, как и у всех остальных.

– Нет, только не твое. У тебя – особенное.

– А мы? Разве мы не красивые? – обиженно заорал Эдвин от полки со скейтбордами; один из них он катал туда-сюда по проходу.

– И вы тоже, – обернулась к нему Марианна. – Все трое. Вы ж мой покерный сет. Мое маленькое чудесное трио, что бы я без вас делала?

Марианна подняла с пола доверху забитую корзинку и шагнула на эскалатор, ведущий к кассам. Элин устремилась за ней следом. Она везла новый розовый велосипед и осторожно гладила пальчиком по белому сияющему сиденью, раме и рулю. Смаргивая слезы, которые упорно наворачивались на глаза.

– Спасибо, – прошептала она.

– Если бы у меня была возможность, я бы купила вам все это гораздо раньше.

– Я знаю, мама, знаю.

В тот вечер они все вчетвером готовили ужин – курицу, запеченную с картофелем и луком. С жирными, похожими на крем, сливками. Кухня наполнилась вкусными ароматами горячей еды. Все досыта наелись, а наевшись, съели еще немного.

Элин с матерью вымыли посуду. Затем Марианна исчезла в своей спальне. Элин видела, как она натягивает через голову новую серебристую блузку из шелковой материи, украшенную бантом на шее. Надев юбку из вельвета, туго обтягивающую бедра, и накрасив губы ярко-красной помадой, мама увлеченно крутилась перед зеркалом, изучая свою фигуру спереди и сзади. Когда все стихло и везде погас свет, к дому подъехала машина. Элин уже издалека услышала приглушенное ворчание мотора. Следом – хлопок дверцы. Голос Мике.

А потом снова крики. Постельные крики, которые она так ненавидела.

Садовые качели протяжно заскрипели. Элин легла на продавленные подушки и свесила руку, касаясь ею земли. Отталкиваясь от поросшей травой кочки, принялась раскачиваться. Старый навес из бежевого пластика был весь усеян дырками. Она смотрела сквозь них на темные облака в ночном небе. Скоро начнется дождь. Надела капюшон. Вперед-назад, вперед-назад. Смотреть, как облака набегают и уплывают, слушать скрип качелей и свист ветра в кронах сосен…

– Ты что это здесь лежишь? Так и замерзнуть недолго.

Марианна приподняла ее ноги и уселась рядом. Элин не ответила, отвернулась носом к спинке и натянула на голову куртку.

– Это старье давно пора выбросить, совсем развалились.

Марианна потянулась и потрогала навес над качелями. Пластик рассыпался на кусочки при малейшем прикосновении.

– Когда вернется папа?

– Ну, Элин!

– Зачем ты так? Почему ты все время говоришь «ну, Элин», когда я спрашиваю что-нибудь про папу? Тебе не кажется, что я имею право знать? Мне десять лет, и я уже не ребенок, как все остальные.

– Ну, хорошо. Он больше не вернется назад. Во всяком случае, в этот дом точно. А может быть, даже и на Готланд. Все кончено. Без него нам гораздо лучше.

– Но ведь он мог измениться, правда? Разве грабители не могут снова стать хорошими людьми? Он ведь наш папа. Он нам нужен.

Марианна мотнула головой:

– Он нам не нужен.

– Тогда и тебе больше никто не нужен. Только мы.

Повисла тишина. Элин оттолкнулась от кочки, но ноги матери мешали как следует раскачаться.

– Уходи, я первая сюда пришла, – сердито сказала она, вырвав траву с корнями.

Почувствовав, как рука Марианны коснулась ее спины, упрямо дернулась, чтобы скинуть ее с себя, но мать не убрала руку.

– Уходи, я сказала! – Она сильно толкнула мать ногами в бедро.

– Ай! Перестань! – Марианна поднялась. – Не лежи здесь слишком долго, а то почки простудишь. Скоро дождь пойдет. Вон какие тучи собираются.

Элин не ответила, и Марианна вернулась обратно в дом. К кухонному столу и своим дурацким сигаретам.

Качели раскачивались все медленнее. Когда они совсем остановились, повисла тишина. Слышно было только, как поскрипывает стальной трос на ветру. Порыв холодного воздуха заставил поежиться. Элин взглянула на тучи. Интересно, в Стокгольме тоже редко светит солнце и бывают затяжные дожди? И видно ли в окошко камеры небо – вдруг они с папой сейчас смотрят на одну и ту же тучку?

Слабый свист вывел ее задумчивости. Она выглянула из-за спинки качелей и увидела бегущего по дороге Фредрика. Недолго думая, он уселся прямо ей на живот, и Элин забарахталась, выбираясь из-под него. Наконец он со смехом сдвинулся на то самое место, которое только что оставила Марианна.

– Скоро дождь пойдет, – заметила Элин.

– Вот и славно, это нам вместо душа. – И Фредрик так сильно оттолкнулся ногами от земли, что качели зашатались, набирая скорость.

– Пообещай мне, что мы навсегда останемся друзьями, что бы ни случилось.

Они сидели рядышком на берегу. Собирали белые круглые камешки и по очереди швыряли, пытаясь попасть в большой валун, торчащий из воды. Вся его поверхность была усеяна белыми точками известняка – камешки крошились, когда попадали.

– Почему ты постоянно это твердишь? Мы всегда были друзьями и всегда ими будем. – Фредрик так сильно пихнул Элин, что она упала на бок, но тут же поднялась и серьезно уставилась на него:

– Что бы ни случилось?

– Что бы ни случилось. Да и, кстати, что может случиться? Ничего же не происходит. Ну, просто ничегошеньки.

Элин достала из кармана складной ножик и стремительно сделала им надрез на указательном пальце. Потом протянула нож Фредрику.

– Что ты делаешь?

– Клятва на крови.

– Совсем с ума сошла, да? Откуда ты это взяла? В книжках своих, что ли, вычитала?

– Если боишься сам, то давай помогу.

Она наклонилась к нему, но он мотнул головой. Взял нож и приложил лезвие к пальцу. После чего зажмурился и надавил. Из ранки закапала темно-красная кровь. Элин быстро приложила свой палец к его, так что капельки крови смешалась.

– Никто не может нарушить кровавую клятву. Никто и ничто. Друзья навсегда. Слышишь? Навсегда. Что бы ни случилось. Поклянись.

– Не пойму, чего ты боишься? До Висбю всего три мили. И я буду приезжать сюда к отцу. – Фредрик отнял палец и сунул его в рот, слизнув остатки смешавшейся крови.

– Что бы ни случилось. Друзья навсегда. Поклянись, – повторила Элин и метнула камешек. Он ударился о большой валун и, отскочив, три раза подпрыгнул на воде, прежде чем утонуть.

Фредрик громко рассмеялся:

– Ну, надо же! Раньше тебе ни разу не удавалось проделать подобное. Должно быть, это знак. Покерный сет…

– Чокнутые родители, – засмеялась Элин.

– Только трое. Кто же тогда еще не сошел с ума?

– Твоя мама, – пробормотала Элин.

– Откуда тебе знать? Вчера вечером они закатили такой скандал, что отец вообще сбежал из дому. Я видел из окна своей спальни, как она бежала за его машиной, совсем голая. Он газанул и уехал, а она все бежала и бежала. Остановилась только в самом конце аллеи.

– Ты знаешь, почему она так разозлилась?

– Я слышал, как она кричала, повторяя: «Ты к ней не поедешь!» К ней. Должно быть, поэтому они и расстались, что отец завел кого-то на стороне.

Элин поднялась и пошла к воде. По пути она собирала голыши. Встав боком к воде, принялась швырять камешки, старясь, чтобы они отскакивали от воды, но безуспешно – все моментально падали на дно.

– Иди сюда, я покажу тебе, как это делается, Фредрик встал у нее за спиной и положил свою руку на ее, так что теперь они держали камень вместе.

– Чуть согни колени, вот так. Руку заведи снизу и смо три на поверхность воды. Скользи по ней взглядом, когда бросаешь.

Он отступил в сторону, и она бросила. Камешек один раз подпрыгнул на воде, и она победно взметнула руки в воздух:

– Ура! Получилось!

– Я же говорил. У тебя все получится, если захочешь.

Кружа палую листву и мелкую гальку, за окном бушевал штормовой ветер. Утреннее солнце на пару мгновений пробилось сквозь тучи, осенив двор золотистым светом, и тут же пропало. Но в доме было тепло, в печке уютно трещали поленья. Элин в прекрасном настроении спустилась вниз и неожиданно замерла. На кухне, широко расставив ноги и раскачиваясь на табуретке, сидел Мике. В трусах и расстегнутой клетчатой рубашке, под которой виднелась блестящая от пота волосатая грудь. Она остановилась в дверях и развернулась, но было уже поздно – Мике заметил ее.

– Привет, фрекен. Значит, ты уже проснулась. Как это мило.

– Что ты здесь делаешь?

– Так ты приветствуешь гостей?

– Где мама?

– В постели. Скоро встанет. У нее нелегкая выдалась сегодня ночка. – Мике громко захохотал, сотрясая стены кухни. Потом схватил с разделочной доски ломоть хлеба, подкинул его в воздух и поймал ртом. На столе стояли полупустой бокал с жирными следами от пальцев и миска с земляными орехами.

Повернувшись к нему спиной, Элин открыла кладовку и достала тарелки. Вытерла тряпкой стол и расставила их, оставив пустой ту сторону, за которой сидел Мике.

– Скоро Эрик с Эдвином проснутся. Тебе пора уходить.

Он так посмотрел на нее, словно она его оскорбила:

– Уходить? Нет, я теперь никуда отсюда не уйду. Я со бираюсь остаться здесь.

Элин молча продолжила накрывать на стол. Открылась дверь спальни, и в коридор, шаркая и позевывая, вышла Марианна. Лиловый халат туго перевязан на талии, растрепанные волосы взбитым нимбом обрамляют лицо. Под глазами следы от размазавшейся туши. Увидев Мике, она замерла.

– Что ты здесь делаешь? – Мама попыталась смущенно пригладить волосы.

Мике сорвался с табуретки и, обхватив ее обеими руками, поднял в воздух. Потом поставил на пол, и они заговорили приглушенным шепотом, но Элин слышала каждое слово.

– Я тут подумал, не пора ли все рассказать Элин? Она ведь уже большая.

Марианна замотала головой. Потом ухватила его за руку и уволокла обратно в спальню. Бормотание продолжилось. Внезапно кровать скрипнула под тяжестью двух упавших на нее тел.

Элин взлетела по лестнице и бросилась в комнату к братьям. Заползла в постель к Эдвину. Он спал, свесив ноги на пол. Она уселась рядом с ним и, съежившись, изо всех сил зажала уши руками.

К вечеру разыгралась такая буря с дождем и ветром, что застигнутые непогодой покупатели толпились в магазине, боясь высунуть наружу нос. Герда угостила всех горячим кофе из бумажных стаканчиков и круглым овсяным печеньем. Несколько мокрых плащей и курток висели на сушилке возле входной двери. Пол в зале пестрел грязными следами и ошметками глины, оставленными дневными посетителями.

Элин вызвалась разобрать газеты и журналы. Старые номера следовало убрать и связать в пачки, чтобы отправить обратно, новые разложить по полочкам. Она сидела на полу, внимательно просматривала даты на обложках, откладывала ненужные и заполняла бланк возврата с указанием названия издания и количества нераспроданных номеров.

Блеснула молния и осветила пол, почти сразу же пророкотал гром. Через стеклянную дверь Элин увидела бегущую по шоссе Марианну, следом за ней рысила Бланка, опустив голову и прижав уши.

Возбужденная и запыхавшаяся, мама ворвалась в магазин, мокрые пряди волос прилипли к лицу. С улыбкой отряхнулась, как собака, и с куртки во все стороны полетели брызги. Сняв куртку и повесив ее к остальным на сушилке, мать прямиком устремилась к Герде. Они обнялись. Элин подобралась поближе, решив послушать, о чем они будут говорить. Но до нее доносились лишь отдельные слова. Переезжаю… Он любит меня… Счастлива…

Укрывшись за полками с конфетами, Элин подкралась еще ближе. Теперь она слышала все. Герда отступила на пару шагов назад и покачала головой:

– Она же только-только уехала. И ты уже собираешься поселиться в ее доме?

У Элин отвисла челюсть. Она во все глаза уставилась на мать – та так долго тянула с ответом, что сердце тяжело бултыхнулось в груди.

– Он любит меня, – прошептала наконец Марианна.

Герда разразилась гомерическим хохотом:

– Дурочка, да ему просто нужна женщина. Прислуга, которая будет вкалывать у него на ферме. Послушайся моего совета: не губи свою жизнь во второй раз.

– Ты не понимаешь.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. Гораздо больше. А в придачу к тебе он еще и деньги заполучит.

– Как ты смеешь такое говорить…

Марианна круто развернулась, Элин дернулась и ударилась о стеллаж. Острый край полки оцарапал кожу на голове, и она вскрикнула от боли.

– Что ты здесь делаешь? – Мать грубо схватила ее за руки, рывком поставила на ноги. Встряхнула за плечи: – Подслушиваешь, значит?

Элин замотала головой.

– Я же сказала, не смей совать свой нос в магазин. Ты мешаешь Герде спокойно работать. Здесь тебе не площадка для игр.

Герда втерлась между ними. Обняла Элин и прижала к себе, от ее горячего живота исходили тепло и безопасность.

– Девочка помогает мне. Причем не бесплатно.

– Пусть лучше дома помогает. Дел невпроворот. Особенно теперь, когда мы собрались переезжать.

Элин ощупью нашла руку Герды и крепко ее стиснула. Та успокаивающе погладила ее по тыльной стороне ладони большим пальцем.

– Послушай, а ты не пробовала сначала хоть немного по думать, прежде чем принимать такие скоропалительные решения?

Марианна выдернула руку Элин и потащила дочь к выходу из магазина. На пороге она обернулась и сердито уставилась на продавщицу.

– Ну, что смотришь? Да, ты расслышала правильно… и не делай мне такие большие глаза. Мы переезжаем жить к Гринде. Вот так. Где твоя куртка, Элин? Мы идем домой.

– Марианна, я не спорю, что он тебя любит, – оправдывающимся тоном начала Герда. – Просто я советую тебе хоть немного пораскинуть мозгами, прежде чем решиться на такое. Подумай о детях.

Мать ничего не ответила и, дернув на себя дверь, вынеслась под дождь, даже не надев куртки. Элин семенила за ней. На пороге она обернулась и махнула Герде рукой.

– Об остальном я позабочусь, – произнесла Герда одни ми губами, – ты все равно честно заслужила свою награду.

Марианна шагала в нескольких шагах впереди. Порывистый ветер безжалостно налетал, рвал и норовил сбить с ног.

– Зачем мы должны переезжать? – наконец осмелилась задать вопрос Элин.

Мать не остановилась и ничего не ответила. Лишь зашагала еще быстрее, и расстояние между ними начало увеличиваться. Потом она свернула в сторону и устремилась напрямик через живую изгородь. Во дворе стоял автомобиль Мике, припаркованный позади их собственного, – блестящий синий лак просвечивал сквозь голые ветви кустов. Хлопнула дверь дома. Заглянув в окно кухни, Элин увидела, как Марианна буквально упала в объятия отца Фредрика. Эдвин с Эриком тоже были там – сидели на кухонном диванчике и с изумлением наблюдали за действиями взрослых. Элин еще какое-то время стояла у окна. Дождевые капли стекали по ее щекам, словно слезы, но внутри были лишь пустота и холод. Она завернула за угол дома и села на свой стульчик. Прижалась спиной к стене, чтобы защититься от дождя. Достала из кармана лист бумаги с огрызком карандаша и написала:

Ты опаздал. Теперь у нас новый папа. Тебе больше не нужно возвращаться домой.

Слова «больше не нужно» она подчеркнула толстой жирной чертой. И следом еще одной. И еще.