Записную книжку больше нельзя назвать пустой. Она вклеивает в нее фотографию за фотографией. Вот, например, снимок кувшина из ресторана, в красивой рамочке, которую она пририсовала черной ручкой. Белый фарфоровый кувшин, напомнивший ей вкус сока бузины из далекого прошлого. Элин проводит по снимку указательным пальцем. Вспоминает.

На следующей страничке она нарисовала по памяти веснушчатое лицо, улыбку с большими кривыми зубами и сияющие глаза, трогательно глядящие на нее. Лицо в окружении крохотных звездочек. При взгляде на него ее охватила невообразимая грусть.

Сегодня она, пожалуй, останется в постели. Квартира пуста, никаких дел не запланировано. Провести целый день, наслаждаясь свободой и одиночеством, – что может быть лучше.

Элин откладывает записную книжку в сторону и натягивает на себя одеяло до самого подбородка. Крепко держит за край обеими руками. Потом отпускает и снова хватается за книжку. Открывает ее и отыскивает в ней снимок, который поместила сюда вчера. Одинокий одуванчик, растущий из трещины в асфальте. Желтый, как солнышко. На память ей приходят все те одуванчики, которые им приходилось полоть и выбрасывать, чтобы они не глушили грядки с овощами. Красивые желтые цветы годились разве что для компоста. Может, и она сама как одуванчик? Сорняк, оказавшийся не там, где ему полагается быть. Деревенщина в городе. Она зажмуривается.

Звонит телефон, уже третий раз за утро. Это ее агент, и она очень настойчива. Элин берет трубку.

– Ты опаздываешь. Все уже собрались и ждут только тебя. Почему ты не отвечаешь на звонки? Время же идет!

Сердитый женский голос в трубке. Элин садится на постели, сон как рукой сняло.

– У меня на сегодня ничего не запланировано, выходной день.

– Погляди внимательнее. У тебя масса дел. Как насчет фотосессии для чертова «Вога»? Такие вещи не забывают. Мы обсуждали это не далее как позавчера.

Элин хватает смартфон и открывает календарь. Глаза у нее расширяются, когда она понимает, какого же дурака сваляла.

– Я буду через четверть часа. Думала почему-то, что фотосессия назначена на завтра.

– Пять минут. Они тебя и так уже заждались. Совсем не похоже на тебя – забывать о таких вещах.

Никакого душа, она просто не успевает. Элин мчится в гардеробную и срывает с вешалки первое, что подворачивается под руку, – черный брючный костюм. Под ним стоит пара красных кроссовок. Какое-то время она с сомнением глядит на них, потом хватает с полки. Давным-давно она получила эти кроссовки в подарок от Алисы на свой день рождения, но еще ни разу не надевала. Расшнуровывает и натягивает на ноги. Очень мягко и непривычно, словно в спортзал собралась. Быстро окидывает взглядом свое отражение в зеркале. Собирает волосы назад и сооружает пучок. И, выскочив из дома, бегом преодолевает несколько кварталов, отделяющих ее от студии.

Дверь заперта, она жмет на звонок, но никто не открывает. Там никого нет. Снова достает телефон и проверяет календарь. Фотосессия должна проходить в Центральном парке. Вот черт! Она вскрикивает. И внезапно вспоминает, что там будет. Озеро, лодка, женщина в длинном розовом платье. Ее ассистенты несколько дней искали подходящий якорь, который удерживал бы лодку в неподвижном состоянии.

И тут Элин вспоминает все. Вспоминает, насколько важна эта сессия. Она выбегает на улицу с высоко поднятой рукой и останавливает первое попавшееся такси.

Вся лужайка усыпана цветущими одуванчиками, хотя уже наступила осень и сезон одуванчиков, по идее, давным-давно закончился. Маленькие желтые солнышки посреди пышной зелени. То, что перед ней сейчас, – это кулисы. Позади – воспоминания.

Элин разувается и становится босыми ногами на траву, ощущая исходящую от влажной земли прохладную сырость. Фотомодель садится в лодку и принимает нужную позу – выгибает дугой спину и надувает ярко-красные губки. Подол широкого платья крепко примотан скотчем к корме, чтобы создать иллюзию дующего ветра. Рядом, прямо в воде, в подвернутых до колен брюках стоит визажист, готовый в любой момент подскочить и подправить макияж или случайно выбившийся волосок. В заднем кармане его брюк – расческа, в руке – пуховка. Пара ассистентов придерживают штативы с фотовспышками, чтобы их не перевернуло ветром. Позади столпилась остальная часть команды – стилисты и арт-директор.

Элин подносит к глазам фотокамеру. Поднимает в воздух растопыренные пальцы и просит модель смотреть на них. Отводит руку в сторону, и девушка послушно следит за ней взглядом.

– Лицо тоже, чуть-чуть поверни, совсем немного. Подбородок вверх.

Она подходит ближе. Снимает под разными ракурсами. Просит у одного из ассистентов установить светоотражающий экран. Парень поднимает сияющую золотом поверхность, и та создает иллюзию солнечных бликов на бледной коже фотомодели.

– Вот так. Отлично. Все, мы закончили.

В ответ раздаются возгласы протеста, но она все равно опускает фотокамеру. Модель замерла в неудобной позе. Элин машет ей рукой:

– Ты свободна, мы закончили. Дерни юбку на себя, это всего лишь липкая лента.

Кладет фотокамеру прямо на траву и берет в руки обувь. И медленно бредет по лужайке. На глаза наворачиваются слезы. Все кажется таким непривычным. Позади стоит ее команда и смотрит вслед.

– Кажется, она начала пить, – раздается чей-то шепот за спиной Элин, но она не оборачивается. Вместо этого принимается бежать. Летит по густой прохладной траве, пока лужайка не заканчивается и не начинается асфальт. Он такой горячий, просто раскаленный от палящего солнца.

Она бежит дальше, по Пятой авеню, в руках болтаются кроссовки. Мимо продавцов сувенирами и заблудившихся туристов, растерянно изучающих свои карты.

Один из уличных торговцев разложил свой товар прямо на тротуаре. На старом выцветшем одеяле – браслеты, украшенные крохотными разноцветными жемчужинами. Безделушки разложены по банкам – целая батарея ржавых консервных банок. Элин замирает, глядя на них завороженным взглядом.

– Сколько? – спрашивает она.

Мужчина кивает и цепляет несколько браслетов себе на палец. Вертит перед ней.

– Пять долларов, мэм, всего пять долларов.

Элин качает головой:

– Не браслеты. Банки. Я хочу купить банки. Все, какие есть.

– Сожалею, мэм, но они не продаются.

Она вынимает из кармана пачку банкнот. И принимается протягивать ему одну купюру за другой. Пятьдесят долларов, семьдесят долларов, восемьдесят долларов, сто тридцать долларов. Купюры заканчиваются. Продавец какое-то время ошарашенно смотрит на нее и следом, не говоря ни слова, стремительно опустошает банки. Браслеты падают на одеяло. Элин забирает банки. Четыре штуки. Ржавые. Точь-в-точь такие, какие были у нее когда-то.