Укрывшись за липой, Элин подслушивала болтовню группки людей, стоявших перед магазином, пока те наконец один за другим не исчезли за стеклянной дверью. Услышанное ее не на шутку разволновало. Она часто-часто задышала. Потом перевела взгляд на список покупок и зажатую в руке пятидесятикроновую банкноту. Не раздумывая, запихнула все обратно в карман куртки и, развернувшись, со всех ног понеслась прочь. Валявшиеся на обочине дороги камни мешали ей развить нормальную скорость, и тогда она ступила на проезжую часть. Она мчалась по асфальту, сжав кулаки, словно участвовала в забеге. Все быстрее и быстрее. Не снижая скорости, перемахнула через живую изгородь, скользнула через лаз в заборе, по пути перепачкав одну штанину в мокрой земле. Рванула на себя дверь и влетела в дом прямо в грязной обуви.

Марианна сидела на стуле с сигаретой в руке, волосы накручены на бигуди; при появлении дочери даже не обернулась. Элин остановилась перед ней, взмыленная как лошадь и задыхающаяся. В растрепанных волосах торчат пожухлые листья. Штаны и обувь перепачканы в глине.

Мать придвинула к себе пепельницу и затушила сигарету. Она так сильно вдавила окурок, что тот превратился в крошечную горсточку пепла. И только после этого подняла глаза:

– Ну и видок. Где ты была? Где яйца и масло?

Элин замотала головой из стороны в сторону, не в силах вымолвить ни слова.

– Боже мой, девочка моя, да что с тобой стряслось? Еще кто-то умер?

– Герда и Уве, Айна… – с трудом выдавила из себя Элин.

– Что с ними? Что-то случилось?

– Деньги.

– Ты украла деньги у Герды и Уве? – Марианна сердито уставилась на дочь.

Элин яростно затрясла головой и, заикаясь, выговорила:

– Деньги, теперь у них есть… – Но больше она не успела ничего сказать, потому что в этот момент в дверь постучали.

– Разуйся и приведи себя в порядок, грязнуля, – строго велела Марианна, а сама медленно поднялась из-за стола и направилась к двери. На ее плечи была наброшена тонкая шаль, и она ежилась под ней, словно ее бил озноб.

Элин последовала за ней в прихожую. Когда входная дверь открылась, она увидела на лицах людей, стоявших на пороге, то же самое изумление, которое она только что наблюдала перед дверями магазина. Все они выглядели очень серьезными.

– Это вы Марианна Эрикссон?

Марианна опасливо кивнула и чуть прикрыла дверь. Ее рука забегала по голове, выдергивая папильотки.

– Да. Что вам от меня нужно?

– Можно войти?

– А в чем, собственно, дело?

– У нас хорошие новости. Так мы можем войти?

– Конечно. – Марианна нехотя посторонилась, давая им пройти.

Гостей было трое. Двое мужчин в коричневых костю мах и женщина в расклешенной юбке и нарядной блузке. Не разуваясь, они прошли прямиком на кухню и уселись за стол. Женщина держала в руках стопку каких-то бумаг, тех же самых, с которыми Элин видела ее возле магазина. Марианна осталась стоять на пороге, привалившись к косяку и скрестив на груди руки.

– Что вам от меня надо? Это из-за Лассе, да? Что он опять натворил?

Все трое удивленно посмотрели на нее и с непонимающим видом пожали плечами:

– Лассе? Сожалеем, но мы здесь, чтобы поговорить об Айне. Айне Энглунд.

Марианна кивнула и, сделав пару шагов вперед, оперлась на кухонную стойку. Женщина достала из стопки лист бумаги и, откашлявшись, громко прочла:

Айна Энглунд, завещание

15 августа 1979 года

Я чувствую, что жизнь покидает меня. Это моя последняя воля. Я умираю одинокой. Без детей и близких родственников. Поэтому я хочу, чтобы все мое имущество было поделено поровну между Гердой Андерссон и Марианной Эрикссон. Девочками, которые были всегда со мной.

Свидетели:

Ларс Ульссон

Черстин Альм

Женщина закончила читать и положила бумагу на стол.

Марианна расхохоталась:

– Айна! Ну, надо же! Кто бы мог подумать! И она написала это совсем недавно? Ну что ж, вряд ли речь идет о боль шей сумме. Она единственная из всей округи ходила срать в туалет на улице.

Элин толкнула мать в бок.

Но Марианна лишь плечами пожала и засмеялась еще громче:

– А что? Так оно и было. А еще она всегда съедала с вет чины свиную шкурку, прямо со слоем жира, – говорила, очень полезно для мозгов.

Один из мужчин громко закашлялся. Женщина вынула из стопки другую бумагу:

– На самом деле Айна Энглунд располагала кое-какими средствами. Насколько я поняла, она скрывала их существование. Это деньги ее семьи, они были вложены в акции и ценные облигации. На общую сумму… – Тут женщина, сделав паузу, нацепила на нос большие очки в пластиковой оправе. – Почти три миллиона крон. – И добавила: – И еще дом в придачу.

У Марианны чуть глаза не вылезли из орбит.

Женщина протянула ей бумагу.

– Но вы не единственная ее наследница. Половина полагается Герде Андерссон.

Марианна взяла бумагу и в изумлении уставилась на цифры. Потом повернулась к Элин, и в первый раз за долгое время ей почудилась, что в глазах матери промелькнула радость. Они обе сияли как начищенные пятаки.

Эрик с Эдвином прыгали и вопили на верхнем этаже, сотрясая пол, но Марианна даже ухом не вела, увлеченно мурлыкая себе под нос. Никто не дрался, никто не ругался. Звонкий смех и песни разносились по комнатам, и весь дом буквально вибрировал от счастья, словно в нем обосновался целый оркестр, играя свои самые лучшие мелодии. Элин сидела за кухонным столом. Перед ней лежали списки, которые они написали вчера вечером и в которых перечислялось все-все, чего им не хватало или о чем они давно мечтали. Чего здесь только не было: игрушки из «Звездных войн», игры, велосипеды, одежда… Конечно, за раз всего этого не укупишь, как заметила Элин Марианне, но все же.

– А ты, мама, – подняла голову Элин. – Ты еще ничего не написала, разве ты ничего не хочешь?

Марианна схватила тетрадь и ручку и принялась строчить свой собственный список:

Канарские острова

Косметика

Одежда

Одна пара новых туфель

Две пары новых туфель

Три пары новых туфель

Она расхохоталась, и ее глаза засияли так, как, наверное, не сияли еще ни разу в жизни.

– Это же не сон, правда? – спросила Элин, глядя на то, как мама уже в который раз изучает бумагу, которую оставила ей адвокат.

– Нет, кажется, все-таки не сон. После уплаты всех налогов нам достанется больше миллиона. Это невероятно. Но это правда.

И она принялась что-то мысленно считать и прикидывать, ее губы беззвучно шевелились, произнося цифры.

– Если жить экономно, то нам надолго этого хватит. Даже если я не найду работу.

– Что-то как-то тихо стало. – Элин кивнула на потолок.

Стараясь не скрипеть, они взбежали вверх по лестнице и заглянули к мальчишкам в комнату. Эрик с Эдвином лежали на кровати и, укрывшись большим цветастым одеялом, упоенно листали каталог. Элин тихо подошла и положила руки им на плечи. Эрик листал, а Эдвин показывал пальцем.

– Скажи, мама, а мы теперь сможем купить себе настоя щие удочки для рыбалки? – шепотом спросил Эдвин. Он по-прежнему шепелявил, а его карие глаза с надеждой смо трели на мать.

Марианна уселась на краешек кровати и, наклонившись, принялась изучать страницу в каталоге.

Эдвин ткнул в картинку:

– Я хочу вот эту, можно?

Она кивнула, подбираясь ближе, и вскоре они уже все вместе лежали на одной кровати, что-то показывали друг другу, смеялись, мечтали и грезили.

– Как насчет поездки на Канарские острова в июле и на Новый год? – внезапно спросила Марианна. – Жара, солнце и море. Ну разве не замечательно?

– Мы полетим на самолете? – спросил Эдвин.

– Ну конечно, глупенький. А как иначе мы туда доберемся?

Эрик пихнул брата в бок, Эдвин свалился с кровати и захныкал, но Марианна тотчас же притянула его к себе и поцеловала в лоб.

– Иди сюда, мое маленькое сокровище, – проворковала она и крепко обняла Эдвина. Потом строго посмотрела на Эрика: – Все, больше никаких ссор. И я не шучу. Мы действительно можем поехать куда угодно, благо теперь у нас есть на это средства. Будем жить в шикарном отеле с бассейном, в котором вы сможете плавать целыми днями, как рыбы.

– А Дедушка Мороз? Как же он нас найдет, если мы уедем? – Эдвин, кажется, расстроился не на шутку.

– Что ж, может, и не найдет. Но он так плохо выполнял свою работу все последние годы, что не будет ничего страшного в том, если мы его не увидим. – Марианна прыснула и попробовала сдержать хохот, но у нее ничего не вышло. Веселье так и рвалось из нее наружу, заставляя щеки раздуваться от смеха.

Эдвин зажал уши руками.

– Тогда я никуда не поеду! – закричал он.

Элин погладила его по спине.

– Мама просто шутит, – утешила она его.

Марианна перестала смеяться, и лицо ее сделалось серьезным.

– Я думаю, Дед Мороз найдет тебя в любом случае, где бы ты ни оказался. Ведь ты всегда можешь написать ему письмо, в котором расскажешь, где мы сейчас, верно?

Эдвин спрыгнул с кровати и, подбежав к письменному столу, начал лихорадочно рыться среди игрушек и карандашей. Нашел небольшой чистый лист бумаги и, закусив губу, принялся сосредоточенно выводить на нем большие корявые буквы. Когда с письмом было покончено, он аккуратно сложил из старого рисунка конверт и вложил в него исписанный лист.

– Мне нужен адрес! – нетерпеливо крикнул он.

– Напиши: Деду Морозу на Северный полюс. Этого должно хватить, – фыркнул Эрик.

Элин швырнула в него подушкой.

– Ведь это Айна переодевалась в Деда Мороза. А теперь ее нет. Дед Мороз умер, – раздался приглушенный голос Эрика из-под подушки.

Элин надавила на нее посильнее.

Первые лучи солнца пробежались по лицу Элин и защекотали ресницы. Она прищурилась и посмотрела в окно, на голубой небосвод, расписанный розовыми полосками облаков. Снова закрыла глаза и, перевернувшись на другой бок, натянула одеяло до самых ушей. И услышала шепот и шорохи, наполнившие собой дом. У них снова кто-то был. Она откинула одеяло и, выскользнув из комнаты, приблизилась к лестничным перилам. Через неплотно прикрытую дверь спальни Марианны было видно, как одеяло на постели зашевелилось, под ним раздался приглушенный смех, затем шепот:

– Тебе пора уходить. Дети скоро проснутся.

Последние слова потонули в звуке поцелуя. Элин увидела голую волосатую спину мужчины, который перекатился на извивающееся под ним тело Марианны.

– Я, наверное, никогда отсюда не уйду, ты такая манящая.

Больше шума. Резче движения.

– Кажется, я люблю тебя. Я люблю тебя!

Это был его голос. Казалось, весь дом вибрирует от этих низких рокочущих интонаций.

И следом ее ответ:

– Уходи, глупый. Иначе дети тебя увидят.

Элин осела на пол и плотно закуталась в одеяло, так что наружу остались торчать только глаза и нос.

Мике вышел из спальни. Он был совершенно голым, кожа сияла белым в лучах утреннего солнца. Он потянулся и издал громкий стон, слишком громкий. Марианна тотчас же оказалась возле него, тоже голая, и запечатала его рот поцелуем. Ее груди раскачивались при каждом движении. Он обхватил одну из них рукой, наклонился и взял сосок в рот. Она откинула голову назад. Тогда он отпустил грудь и поцеловал ее в шею.

Элин крепко зажмурилась и зажала уши руками.

Наконец Мике покинул дом через окно в спальне – перебрался через подоконник и спрыгнул прямо на клумбу. Элин прошмыгнула обратно в свою комнату. Через окно она видела, как он идет по двору к своей припаркованной машине в одних носках, держа в каждой руке по сапогу. Потом остановился и запрыгал на одной ноге, пытаясь обуться.

Снизу донеся приглушенный смех. Марианна тоже стояла у окна своей спальни и глядела ему вслед.

Элин подобралась поближе к краю обрыва. Задержала дыхание и сделала еще один осторожный шаг по неровной почве. Широко расставила ноги и развела руки в стороны, чтобы одежда не выдала ее своим шорохом. Далеко внизу на берегу сидел белохвостый орлан – горделивый профиль, красиво изогнутый бледно-желтый клюв. Повернув голову, птица высматривала что-то на море, держа крылья плотно прижатыми к коричневому телу. Вот бы запечатлеть этот кадр навсегда, пронеслось в голове у Элин. Свет падал просто идеально.

Орлан заметил ее, когда между ними оставалось чуть больше десяти метров. Птица стремительно расправила крылья, размах которых превышал рост Элин, и взмыла ввысь. Высоко в небе парил еще такой же. Словно два маленьких истребителя, орланы летели бок о бок, патрулируя побережье. Вскоре они исчезли, превратившись в две крохотные точки вдали. Тогда она уселась на край обрыва, болтая ногами.

С высоты Элин смотрела на прозрачную зеленоватую воду, сквозь которую просвечивали похожие на заплатки светлые отложения известняка, в беспорядке разбросанные по морскому дну. По весне, в ясный погожий денек, отсюда можно было увидеть морскую форель и треску, охотящихся на колюшек и прочую рыбью мелочь. Ей нравилось посиживать здесь и созерцать всю эту красоту, освещенную ярким живым светом солнца. Сезон дождей еще не наступил, осенний воздух был холоден и прозрачен, но на горизонте уже начинали собираться угрожающе-черные тучи.

В кармане джинсов Элин лежало письмо, написанное на красивой розовой почтовой бумаге. Она нашла ее в одном из ящиков комода в спальне Марианны. Сложила лист несколько раз, так что получилась крохотная плоская стопка, разрезала и писала понемногу каждый день, всего по нескольку строк. Порой написанное оказывалось в ящике бюро, а иногда даже в печке.

Элин маялась. Ей не давала покоя мысль, что, наверное, она должна рассказать папе обо всех этих неожиданно свалившихся на их головы деньгах. Что она должна кинуть письмо в почтовый ящик, предварительно написав на нем адрес тюрьмы. Да, должна. Но она не находила подходящих слов, чтобы рассказать ему об этом. И потом, она подозревала, что если отец узнает о деньгах, то, возможно, он действительно захочет вернуться домой, и тогда – кто знает? – вдруг он сбежит из тюрьмы. Но как? Этого Элин не знала. Интересно, в наши дни сбегают, подпилив решетки камеры? Или прорыв подземный ход? Папа может медленно-медленно прорыть тоннель под каменной стеной и выползти на свободу ночью, когда все охранники спят… Или он с помощью вилки выведет из строя главный рубильник и отрубит электричество на высоком заборе, которым обнесена тюрьма… Папа здорово разбирается в электричестве, он мог запросто починить любой домашний электроприбор. Если он так сделает, ему останется только перелезть через забор и убежать. Он быстрый и сильный. Элин сама в этом не раз убеждалась, глядя на то, как Лассе ловко лазает по веткам деревьев, когда у него появлялось время поиграть с детьми. Ему даже не придется добираться до дома вплавь, как это проделывали узники Алькатраса[7]. Он легко сможет спрятаться в фургоне одной из машин Гринде.

Элин вздрогнула, когда в потоке беспорядочных мыслей сверкнула одна по-настоящему ценная. И она лихорадочно застрочила огрызком желтого карандаша, который стащила у кого-то в школе:

Папа, тебе больше не придется никого грабить, патаму что теперь у нас есть деньги. Много денег. Старенькая Айна умерла и оставила все маме и Герде. Как можно скарее возвращайся домой. Спрячься в одном из грузавиков, которые направляются к Гринде, и тогда тебя не абнаружат, пока ты будешь плыть на судне. А когда ты па явишься, я смогу укрыть тебя здесь.

Она бережно сложила листок и запихнула его в карман. Отныне больше никому из семьи Эрикссонов не придется воровать и грабить. Им нет никакой нужды красть Oboy. Теперь они тоже смогут есть говяжье филе и запеченную картошку по пятницам или даже каждый день, а не только по праздникам. Наконец-то они заживут как все нормальные люди. И даже лучше.

Элин смотрела вдаль, на неясную линию горизонта, отделявшую море от неба. Смотрела на блики света на поверхности воды, на неровную морскую зыбь, танец ветра в облаках. На заходящее солнце, пытающееся пробиться сквозь наползающие тучи. И на золотистое сияние его лучей, рассыпавшихся по морю, словно сверкающая россыпь бриллиантов посреди надвигающейся тьмы.

Отдаленный раскат грома заставил ее стремительно вскочить на ноги. Оставаться здесь было опасно – вот-вот заблещут молнии, поднимается буря. Шагая по тропинке, ведущей к лесу, Элин почувствовала, как на голову мягко шлепнулись первые капли. Еще немного, и дождь зарядил плотной стеной. Когда она уже бежала по шоссе, сверху на нее внезапно обрушился шквальный ливень, словно где-то высоко на небесах прорвало плотину. Капли с такой силой ударяли по лужам, что вода бурлила и пенилась.

Натянув на голову свою тоненькую курточку, она подбежала к громко сигналившей ей с дороги машине. Внутри сидела Герда.

– Скорее запрыгивай, я довезу тебя! – крикнула та через щелку в боковом окне.

Элин дернула на себя дверцу и уселась на сиденье рядом с Гердой. Ее трясло от холода, с насквозь промокших волос по щекам ручьями сбегала вода.

– Ох, да ты вся дрожишь. Запомни, никогда не выходи из дому без плаща, ты же знаешь, как быстро меняется погода в это время года.

Герда протянула руку и вытащила лежавшее на заднем сиденье одеяло. Элин с благодарностью взяла его и плотно закуталась. Мотор чихал и кашлял, распространяя вокруг машины вонючее облако выхлопных газов, которые проникали даже в салон.

Элин сморщила нос.

– Теперь, когда у тебя появились деньги, ты сможешь ку пить себе новую машину, – негромко заметила она и закаш лялась.

Герда громко рассмеялась и несколько раз нажала на клаксон:

– Ну, нет, она у меня еще побегает, моя старушка Сильвия.

– Сильвия? Как королева?

– Точно. Красиво звучит, не правда ли?

– Но ведь теперь все будет гораздо лучше, верно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, теперь, когда у нас появились деньги.

– Само собой, ведь теперь вы больше не будете нищими. Да, Айна всегда умела удивить. Подумать только, столько лет она хранила все в тайне. Не очень-то умно с ее стороны.

– Но я все равно скучаю по ней. Мне бы больше хотелось, чтобы она осталась с нами.

Машина остановилась. Герда заглушила мотор и, протянув руку, ласково погладила Элин по щеке:

– Такова жизнь, дружок. Все мы рождаемся, а потом умираем. А в промежутке живем, как можем. А что касается печенья, то заходи ко мне в любое время, и оно будет ждать тебя на столе.

– Как ты узнала?

– Как я узнала? Все очень просто – я сама к ней бегала, когда была ребенком. И твоя мама тоже. Айна всегда угощала всех детей в округе соком с печеньем. Вот такая она была. Щедрая и ласковая. Думаю, таким образом она искала себе компанию. Иначе бы она целыми днями только и делала, что сидела бы дома одна-одинешенька и ждала, когда за ней придет смерть.

– Она была доброй и такой… – Элин замолчала и потерла ладошками замерзшие коленки.

– Верно, именно такой она и была. Самой доброй в мире.

– А что станет со всеми ее книгами?

– Книги? А какой в них прок, одни только выдуманные фантазии. Отправить их на помойку, и все дела. – Тут Герда подмигнула и, не выдержав, расхохоталась.

– Если они больше никому не нужны, я могу забрать их себе, – тихо промолвила Элин.

– Точно, так и сделаем. И тогда тебе на много лет вперед найдется чем себя занять. Лично я никогда ничего в них не понимала.

– А вот Айна понимала.

– Да, она знала в книгах толк. Должно быть, когда она окажется на небесах, ее поселят в какой-нибудь библиотеке.

Элин просветлела лицом, едва представив Айну, сидящую в древней библиотеке с красивыми мраморными колоннами. У нее сразу же поднялось настроение.

– Кстати, а почему Айна так никогда и не вышла замуж и не имела детей? Почему она была такой одинокой?

– Думаю, ответ на это вопрос она унесла с собой в могилу. Порой не всем нам везет в этой жизни встретить свою половинку. – Герда внезапно погрустнела и рассеянно погладила блестящий медальон, висевший у нее на шее. Прежде Элин много раз открывала его и рассматривала фотографию внутри.

– Но ты же встретила, – улыбнулась Элин.

– Да, у меня есть мой Уве. И я бы ни за что не пожелала бы с ним расстаться. Ты тоже обязательно найдешь кого-нибудь, с кем захочешь разделить свою жизнь. Встретишь человека, который станет твоим самым большим другом. – С этими словами Герда быстро поцеловала медальон.

– А вы присматриваете за Венерой?

– Ну конечно! Хочешь навестить ее? Мы можем прямо сейчас заехать к нам домой. Или нет, лучше я позвоню твоей маме и приглашу ее на ужин. Пусть приходит к нам в гости и мальчишек заодно прихватит.

Элин кивнула и еще плотнее закуталась в одеяло. Ее морозило, губы посинели от холода. Впереди над самой дорогой блеснула молния, и почти сразу же загрохотал гром. Герда повернула ключ в замке зажигания и завела двигатель. Элин с тревогой глядела в окно.

– Даже секунды не прошло… а вдруг молния ударит прямо в нас?

– Боишься?

Элин кивнула:

– Немного.

Герда протянула руку и успокаивающе похлопала ее по коленке:

– На самом деле грозы не опасны. Когда гремит гром, это значит, что там, наверху, ангелы играют в кегли. – Она приложила палец к губам: – Только, чур, никому не рассказывай. Это секрет ангелов.

Элин улыбнулась.

– Ты меня разыгрываешь, – прошептала она.

– Тогда к этому наверняка причастна Айна. Должно быть, она сегодня очень высоко взобралась, потому и грохочет, – засмеялась Герда.

Последний участок пути до дома они ехали молча, прислушиваясь к раскатам грома. Элин смотрела на пышную зелень, густо разросшуюся в придорожных канавах. Смотрела, как веером разлетаются из-под колес брызги, когда машина проваливалась в залитые водой рытвины на неровной дороге. Из радио лились звуки гармони, и когда музыка становилась особенно громкой, дверцы машины недовольно поскрипывали.

Раздувая щеки и отбивая такт ногой, Уве стоял, согнувшись со своим саксофоном, и самозабвенно играл, закрыв глаза. Он исполнял Take the A train[8], и всех так и тянуло пуститься в пляс под эту веселую мелодию. Герда хлопала в ладоши. Марианна подпевала. Стол ломился от многочисленных котелков, кастрюлек и начисто вылизанных тарелок. Элин с братьями сидели на кухонном диванчике. Все трое с восхищением взирали на Уве, внимая звукам, которые он исторгал из своего золотистого инструмента. Когда же он наконец отнял мундштук ото рта, Эдвин с Эриком запрыгали, прося сыграть еще. Уве отложил свой инструмент в сторону и уселся рядом с братьями.

Комната наполнилась рассказами о планах на будущее, блеском сияющих глаз и заливистым смехом.

– Неужели вам совсем не жаль Айны?

Внезапный вопрос Элин заставил всех замолчать. За столом воцарилась тишина. Лишь, потрескивая, трепетало на слабом сквозняке пламя стеариновых свечей.

– Дружок, Айна была уже очень старенькой. Всему когда-то приходит время. – Герда склонила голову набок и внимательно посмотрела на девочку.

– Но нам всем, конечно, ее не хватает, – добавила Марианна.

– Просто очень трудно не радоваться всем этим деньгам. – И Герда широко улыбнулась.

– Да, видишь, как интересно получается. Мы грустим по ней и одновременно радуемся. Потому что теперь у нас все хорошо. И все это благодаря Айне.

Сказав это, Марианна налила еще вина в бокалы. Взрослые пили его большими глотками, отчего их лица раскраснелись, а глаза горели. Уве принес еще несколько бутылок лимонада из пластмассового ящика на веранде и водрузил их на стол – для детей. Был праздник, и каждый мог пить, сколько влезет. Элин всасывала в себя прохладный сладкий напиток сразу через три соломинки, и пузырьки газа непривычно покалывали ей язык. Уве снова взял в руки свой саксофон – он играл, а Эдвин с Эриком танцевали вокруг него. Они смешно присаживались в книксенах и ударялись попами друг о друга, размахивали руками и отщелкивали пальцами ритм.

Время близилось уже к полуночи, когда они наконец начали собираться домой. Мальчики слишком устали, чтобы идти самостоятельно. Марианне пришлось взвалить Эрика себе на спину. Элин держала в охапке Эдвина. Он повис на ней, обхватив своими худенькими ручками и уткнувшись носом ей в шею. Элин шагала и напевала мелодию, которую только что исполнял Уве, – Summer time, and the livin’ is easy[9].

Марианна шла довольно быстро, Элин за ней не поспевала. Внезапно мать запнулась о камень. Эрик упал и больно ударился. Радостное настроение тотчас же сменилось плачем и сердитыми замечаниями. Убедившись, что Эрик не желает замолкать, Марианна оставила его сидеть на земле, а сама зашагала дальше одна. От большого количества выпитого ее пошатывало, и она шла, вытянув руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Эдвин принялся звать ее, но она не обернулась, даже когда он пронзительно заорал: «МАМА!»

Элин взяла братьев за руки:

– Пусть идет. Мы и сами справимся, осталось совсем немного. Держитесь за меня, я отыщу дорогу даже в темноте.

Втроем они зашагали по проселку. Эрик с Эдвином шли по бокам, по сверкавшим белым в свете полной луны колеям от колес. Элин – посередине, по заросшей травой полоске между ними. Она напевала, повторяя одну и ту же строчку, пока ее не подхватили братья:

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

This little light of mine, I’m gonna let it shine.

Let it shine, let it shine, let it shine[10].