— Стена щитов! — кричу во всю мощь горящих легких, вонзая основание своего длинного щита в раскисшую землю. Я устала, вымотана до предела, но не отступлю.

Мои солдаты откликаются, занимая место по обе стороны от меня, их щиты вгрызаются в грязь, края плотно упираются друг в друга, намертво смыкая строй. Над нами выстраивается еще один ряд щитов, создавая второй ярус. А затем и третий, образуя защитный купол над нашими головами. Один щит уязвим, но вместе они прочны, как драконья чешуя.

Мы держимся изо всех сил. С губ срывается судорожный выдох — я готовлюсь к удару.

Эта битва — лишь одна из немногих, что бушуют сейчас в Гее, нашем любимом Царстве Живых. Не знаю, как идут дела на других фронтах, но эта бойня длится уже несколько дней, и сейчас мы на пороге финала.

Мой источник силы полностью исчерпан, как и у остальных моих товарищей. Лишь благодаря короткой передышке нам удалось восстановить ряды. А теперь началась самая грязная и жестокая часть войны — мы бьемся на мечах, на кулаках, в ход идет всё, что под руку подвернется.

Враг бросается в атаку, ветер бьет им в спину. Мы стоим насмерть, наши ноги буквально врастают в землю, пока армия, сражающаяся за Старых Богов, на полном ходу врезается в мою.

Сдвигаю щит немного в сторону, открывая брешь размером с кулак, и проталкиваю в нее меч. Чувствую, как сталь глубоко вонзается в плоть врага. Тяну оружие на себя, используя край щита как рычаг, чтобы высвободить клинок. Смыкаю брешь, перевожу дух и снова бью мечом в цель. И так по кругу, снова и снова.

— Вперед! — кричу я.

От моей пятитысячной армии раздался оглушительный рев, и мы продвигаемся вперед. Земля под ногами сменяется на грязь, затем на кровавое месиво, и наконец на трупы наших врагов.

Наша стена держится. Делаю глубокий, жизненно необходимый вдох. Мы можем выиграть эту битву… если только не появится он.

Но надежда на победу угасает.

Слышу топот призрачных лошадей — чудовищных тварей, которые и лошадьми считать себя не имеют права. Грохот их копыт становится всё громче. Громче. Пока не заглушает всё остальное, словно гром, обрушившийся на нас с небес.

Они на полном ходу врезаются в нашу передовую линию. Солдата рядом со мной отбрасывает на спину, и твари проносятся прямо по нему, прорываясь сквозь нашу, казалось бы, непробиваемую стену.

Прежде чем успеваю отдать приказ закрыть строй, мальчишка — слишком юный для этой войны — хватает щит и встает на пустое место рядом со мной. Он смотрит на меня, в его юных глазах плещется страх вперемешку с решимостью. У меня нет времени выяснять, что он здесь делает, и нет времени прогнать его в тыл. Только не в разгар битвы.

Лучшее, что могу сделать для него — для всех них — это продолжать бой.

Новые лошади врезаются в нашу стену, отбрасывая моих братьев по оружию назад. Защита рушится, и враг прорывается сквозь образовавшиеся бреши — а мальчик исчезает.

— Держать ст… — кричит мой генерал, но его голос обрывается.

Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает от вражеского клинка, его голова слетает с плеч от одного единственного, смертоносного взмаха.

— Нет! — кричу, в отчаянии протягивая руку в перчатке.

В меня на полном ходу врезается лошадь, ее зловещие красные глаза прожигают душу.

Отлетаю назад, с силой ударяясь головой обо что-то гораздо более твердое, чем мой шлем. Резкий писк пронзает мой слух, сменяясь непрерывным звоном, приглушая звуки битвы. Чувствую, как по шее течет горячая кровь, когда смотрю затянутое кружащимися тучами небо. Высоко над головой парят огромные белые голуби — подкрепление уже близко — Аурелий идет. Нам нужно просто продержаться. Еще немного.

Закрываю глаза, стараясь сфокусировать зрение. Мне нужно найти свой меч, нужно сражаться. Но когда распахиваю их, перед глазами всё так же плывет, а пульсирующий гул в ушах никак не утихает. Издаю стон и перекатываюсь на бок, каждая косточка в моем теле кричит от боли, умоляя остановиться, отдохнуть. Но я не сдаюсь, и каким-то чудом, каким-то невероятным усилием воли заставляю себя перевернуться на живот. Сплевываю сгусток слюны вперемешку с кровью.

В поле зрения появляются черные тяжелые ботинки, а затем рука, унизанная кольцами из черного и серебряного металла, приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него, на кончики его клыков, блестящих в дневном свете.

— Твоя кровь поет для меня, Маленькая Богиня.

— Кровавый Король, — цежу сквозь стиснутые зубы, пальцы изнывают от желания сжать рукоять меча.

Он грубо хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. Его тело намного крупнее моего. Снова ощущаю всю тяжесть его древней, непревзойденной силы — он истинный хищник, начиная от огромного роста и мускулистого телосложения и заканчивая этими темными, обсидиановыми глазами. И его волосы — черные, как беззвездная ночь. Они туго заплетены и собраны на затылке в пучок, виски выбриты.

— Я искал тебя, — его палец скользит по моей грязной щеке. Отшатываюсь от этого прикосновения. Моя реакция заставляет его запрокинуть голову и рассмеяться, обнажая эти знаменитые клыки.

Этот ублюдок явно наслаждается происходящим.

За его спиной расправляются мощные черные крылья, их размах вдвое больше его собственного роста. Как и волосы, они такого же иссине-черного цвета, а их форма и оперенье напоминают крылья ворона.

Он притягивает меня к себе, его тело такое же твердое и непреклонное, как и рука, обвивающая мою талию. Вырываюсь, пытаюсь оттолкнуть, но его сила непреодолима. Крылья резко взмывают вверх, а когда опускаются, то рассекают воздух, словно стальное лезвие. Это движение отрывает нас от земли и несет вверх, к облакам.

Поля боя скрывается из вида, и мой окровавленный мир сменяется лазурной синевой. Достигнув вершины горного склона, он приземляется на самом краю обрыва.

Заглядываю через край обрыва, сердце сжимается от боли, когда вижу залитое кровью поле боя внизу. С этой высоты кажется, будто наблюдаешь за стаей копошащихся, воюющих муравьев, чьи колонии можно различить по цвету брони — безжалостная, обсидиановая армия истребляет белоснежную армию.

С этой позиции я понимаю… мы проиграем.

Смотрю на него с истинной яростью Бога Ненависти.

— Ради этого ты притащил меня сюда? Чтобы позлорадствовать своей победе? Заставить смотреть, как гибнут мои верные люди?

— Отчасти, да. Хотя, судя по твоим суждениям, ты выглядишь лицемеркой, — Кровавый Король больно сжимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи, когда ты убивала моих людей, когда купалась в брызгах их крови… — на его губах расцветает зловещая усмешка, — …каково это было? Тебе понравилось, дорогая? Ты испытывала радость, обрывая их жизни и возвращая их души обратно ко мне? Потому что мне это кажется весьма странным. Я бы сказал, что это противоречит самому смыслу твоего существования, — в его зловещих глазах клубится тьма. — Богиня Жизни.

Плюю ему в лицо.

— Ублюдок. Я не испытывала от этого радости. Я — хранительница жизни. Защитница живых. Объявив эту войну, ты не оставил мне выбора. Каждая жизнь, которую ты заставил меня отнять, послужила лишь одной цели — взрастить мою ненависть к тебе.

Он цокает языком, и я задаюсь вопросом, не задела ли его за живое? Слегка склонив голову, он приближает свое лицо к моему.

— Какая жалость. А я-то думал, что нравлюсь тебе. В конце концов, богиня, ты буквально заваливаешь мое царство дарами. Постоянно шлешь их мне — секунду за секундой, день за днем, год за годом. Столько прекрасных, загубленных жизней.

Сердце болезненно сжимается.

Он продолжает, его улыбка такая же порочная, как и черная кожаная броня, в которую он облачен.

— Видишь ли, я уже начал думать, что ты влюблена в меня. Я к тому, что ты так великолепно ухаживаешь за моими яблонями.

Влюблена в него? Он отнял у меня всё. Я ненавижу его.

— Ублюдок, ты ничего не знаешь о любви! — цежу, сверля его взглядом. Мой полный ярости, непреклонный взор встречается с его.

— А ты знаешь? — бросает он вызов, и его бархатный, глубокий голос наполняется раздражением. — Ты никогда не любила его, и сама прекрасно это знаешь, но слишком упряма, чтобы признать это.

Стискиваю зубы.

— Ты ошибаешься. Я люблю его. Глубоко. Так же, как люблю свой народ, а они любят меня. Именно благодаря им, благодаря их молитвам, я становлюсь сильной.

И в этот самый миг чувствую, как крошечный ручеек моей силы медленно просачивается в истощенный резервуар. Это лишь крупица, но должно хватить.

— Достаточно сильной, чтобы, наконец, положить этому конец.

Здесь, на краю обрыва, пока его ветер играет в моих волосах, я призываю свой водяной клинок — молекулы сжаты так плотно, что вода кажется твердой, как лед, только не обжигает холодом. С боевым кличем вонзаю клинок сквозь его кожаный доспех и с силой проворачиваю в животе.

Отскакиваю назад, руки приходят в движение, призывая еще десяток таких же. Они парят у меня за спиной, острые, готовые поразить цель — столкнуть его прямо в пропасть. Но когда смотрю на его лицо, когда вижу его выражение, я…

Не могу этого сделать.

Не его лице написано… чистейшее потрясение.

Его унизанные кольцами пальцы опускаются к животу, проводя по ихору²⁶, окрашивающему мой лазурный клинок. Он разглядывает эту багровую жидкость так, словно это самое завораживающее зрелище в его жизни. Затем он перемещает на меня взгляд, но в голосе нет гнева — только жгучее любопытство.

— Что это за иллюзия?

— Это не иллюзия.

— Скажи правду. Ты говорила с Богиней Судьбы и узнала о пророчестве. Ты решила использовать его против меня, — он произносит это скорее для самого себя, чем для меня, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

— Я говорила с богиней, но понятия не имею, о каком пророчестве ты говоришь, — отвечаю, нахмурившись, но стоит снова посмотреть на кровоточащую рану, я понимаю. Мой голос немного смягчается.

— Значит, слухи правдивы.

— Да, это правда. Я никогда не истекал кровью, — заявляет он, обхватив мой клинок. Стиснув зубы, он рывком выдергивает его из раны. Из его груди вместе с шумным выдохом вырывается тихий, недоверчивый смешок, когда он осматривает лезвие, покрытое его густой красной кровью. Взгляд встречается с моим. — До этого момента.

Из раны хлынула кровь.

Он швыряет клинок на каменистую, бесплодную землю с такой силой, что тот разлетается на сотни мельчайших осколков, словно был сделан из стекла. Он направляется ко мне, рана расползается, поток крови хлещет всё сильнее с каждым его шагом. Но он не останавливается. Кажется, ему совершенно плевать, что он истекает кровью.

Я не отступаю ни на шаг. Не обрушиваю на него свои водяные клинки, но и не развеиваю их.

Оказавшись рядом на расстоянии одного вдоха, он ловит мой взгляд.

— Я прекращаю войну.

— С чего бы вдруг? — спрашиваю я, в голосе сквозит глубокое недоверие.

Он протягивает руку, его пальцы ласкают прядь моих волос, слипшуюся от грязи и запекшейся кровью.

— С начала времен я провел тысячелетия в поисках того, что могло бы заполнить пустоту внутри. И вот, наконец, я нашел. Как символично, что именно она способна меня убить.

Он выпускает прядь волос из пальцев, а затем Бог Смерти исчезает.

На его месте остается лишь черное перо.