Прихожу в себя и сразу же ощущаю четыре вещи: непрекращающуюся пульсирующую боль в затылке, пронзительную боль в шее и что-то твердое, что впивается занозами вдоль всей спины. А что четвертое? Это грубая веревка, вгрызающаяся в плоть и удерживающая меня на месте.

Резко распахиваю глаза, когда меня накрывает реальность. Опускаю голову и вижу груду хвороста, разложенного под ногами — сухого хвороста, того, который вспыхивает за считанные секунды.

Я оказалась в ловушке собственного кошмара.

Я привязана к погребальному костру.

«Спокойно», — шепчу обезумевшему разуму. Мне нужно взять себя в руки и составить хоть какой-то план, если хочу выбраться отсюда живой. Поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам в поисках спасения. Я нахожусь на центральной площади Меристуона — традиционном месте для проведения Очищений. Но на этот раз, здесь нет толпы. Только взвод солдат, которые стоят по периметру площади спиной ко мне.

Дергаюсь, проверяя на прочность упрямые путы. Они совершенно не поддаются обычной человеческой силе — мне нужно Проклятие. В отчаянии тянусь к нему, погружаясь в этот внутренний колодец, и наплевать, что именно вырвется наружу — вода или огонь, это не имеет значения.

Но ни то, ни другое не отвечает на мой зов.

Моя сила скована, словно ревущий зверь, пойманный в тяжелую сеть. И тогда я вспоминаю о том, что надели на мою шею — железный ошейник. Именно он стал причиной моей внезапной потере сил.

Запрокидываю голову, и из горла вырывается яростный крик.

Стук каблуков сапог заставляет меня замолчать.

— Вот так, — говорит Аркин, направляясь ко мне. Его одежда безупречно сидит. Этот гребанный знак королевского советника на его груди, смотрит прямо на меня. — В следующий раз кричи громче, чтобы он точно тебя услышал.

— Зачем ты это делаешь? — цежу сквозь зубы, испепеляя его взглядом. Какая же я идиотка. Конечно, он на это способен — в конце концов, именно он бросил меня в проклятый Бесконечный Туман.

— Со временем ты поймешь, что это было необходимо, — говорит Аркин, положив ладонь на рукоять меча.

— Со временем? Судя по тому, где я нахожусь, времени у меня осталось совсем немного, — огрызаюсь, пытаясь освободиться, отчаянно желая хоть немного ослабить удушающую, жестокую хватку веревок. Мои попытки вырваться прекращаются ровно в тот момент, когда осознаю, во что одета — официальный наряд приговоренных к Очищению: дешевая белая туника. В отчаянии бьюсь затылком о столб позади, разрываясь между яростью и животным ужасом.

Слышу как металл лязгает о металл. Плохо подогнанные доспехи неприятно скрежещут, когда солдат деревянной походкой подходит к Аркину. Моментально забываю об этом ужасном звуке, потому что внимание приковано к тому, что он держит в своей металлической перчатке — пылающий факел. Он передает его Аркину.

С ужасом наблюдаю за происходящим.

За тем, как Аркин переводит взгляд на меня.

Расчетливым, выверенным шагом, он сокращает расстояние между нами, пламя жадно лижет ночной воздух, предсказывая мою судьбу.

— Аркин, послушай, тебе не обязательно этого делать, — умоляю я, уставившись на огонь широко распахнутыми глазами. Каждой клеточкой своего существа желая, чтобы он погас. Молю богов об этом.

— К сожалению, обязательно, — говорит он, устремив на меня взгляд, расправленные плечи выдают непоколебимую решимость. В конце концов, он хороший солдат, верный пес короля. Ничем не отличающийся от остальных трусов, носящих королевские знамена.

Я проклинаю их всех.

Аркин подается вперед, собираясь поджечь хворост.

— Пожалуйста. Постой, — прошу, пытаясь осознать происходящее. — Сначала мне нужно кое-что спросить.

— Хорошо, — его голос звучит поразительно спокойно. Он останавливается и отводит факел. Я бы вздохнула с облегчением, если бы сдавливающая веревка позволила это сделать.

— Женщина в хижине. Где она? — спрашиваю, отчаянно желая узнать, что стало с Эзрой. Если на этом моя история заканчивается, если суждено умереть именно здесь, то хочу хотя бы знать, что Эзра в безопасности.

— Не знаю. Ее не было там, когда мы прибыли, — отвечает Аркин, оглядываясь через плечо. Смотрю туда же, и мой взгляд останавливается на Сорене. Он не смотрит мне в глаза, вместо этого уставился в землю, потирая здоровую руку, словно пытаясь успокоиться.

Аркин продолжает:

— Как и огонь, она была лишь иллюзией, которую создал Сорен. Внешность он передал точно, но плохо скопировал ее манеры. Над этим ему еще предстоит поработать.

Вот почему она казалась какой-то странной, такой отстраненной. Чувствую невероятное облегчение.

— Значит… она в безопасности.

— Полагаю, что да, — отвечает Аркин. Наши взгляды снова встречаются, прежде чем он подносит факел к хворосту. Поджигая костер, который вот-вот оборвет мою жизнь. Он не отводит глаз. — И снова — мне жаль. Но скоро всё закончится.

— Стой! — кричу я, пытаясь вырваться из веревок, сражаясь за свою жизнь. Чувствую себя скорее диким зверем, чем женщиной. Я в отчаянии. Загнана в клетку.

С ужасом смотрю, как разгорается огонь, медленно подбираясь ко мне всё ближе и ближе — словно давний любовник, изголодавшийся по моим объятиям. Сантиметр за сантиметром пламя растет, жар усиливается, и чем ближе огонь, тем сильнее меня накрывает безумная, истеричная паника.

Когда огонь подбирается к ногам, когда чувствую, как раскаленное пламя вгрызается в плоть, я запрокидываю голову и кричу. Тот самый леденящий душу вопль, который раз за разом звенел в моих кошмарах, теперь воплощается наяву.

Я не готова умирать. Не здесь. Не так.

Снова кричу, но на этот раз с моих губ срывается одно-единственное слово.

Имя.

— Вон, — зову его.

Кожу на руке покалывает, и татуировка в виде лозы наливается тусклым, пульсирующим светом. Звуки жуткого треска костра сменяет пронзительный звон в ушах. Рынок, деревня — всё это начинает растворяться, словно крупицы пепла на ветру. На их месте распускается тьма, поглощая пространство, пока не остается лишь…

Огромные, бесконечно черные крылья, искрящиеся звездной пылью.

Они распахиваются прямо передо мной, их размах полностью застилает обзор. Не могу отвести взгляд, даже несмотря на то, что огонь уже лижет ступни. Изо всех сил пытаюсь осознать то, что видят глаза. Хочется протянуть руку, прикоснуться к ним, почувствовать, как будто только это поможет понять — реально это или нет? Эти изящные, завораживающие крылья складываются. Движение такое простое, но в то же время такое невероятно…

Захватывающе.

И пусть я никогда прежде не видела этих крыльев, но вот перья… это те самые перья. Те, что появлялись рядом в самую трудную минуту.

Всё это время.

Это был он.

Мой темный ангел-хранитель. Вон.

Обсидиановые глаза встречаются с моими — в них отчетливо читается невыносимая боль. Ужас, страдание и ярость. Эта первобытная, необузданная ярость способна поставить на колени целую армию, обратить горы в прах… и от этого на моих глазах наворачиваются слезы.

Кого угодно один только вид Вона в таком состоянии заставил бы содрогнуться от страха, но не меня, мое сердце сжимается от боли.

Я слежу за этими пронзительными глазами, обрамленными густыми черными ресницами, он опускает взгляд к моим ногам — изувеченным, окровавленным, покрытыми волдырями. Его выражение лица становится смертельно опасным.

Пламя гаснет в мгновение ока, словно ему перекрыли кислород, задушили. Жар уходит, и даже обугленные поленья под ногами не смеют тлеть. Мои ноги исцеляются, раны затягиваются за секунду. Уничтоженные огнем нервные окончания оживают, но я не чувствую боли. Он переводит взгляд на мои путы, и веревки, приковывающие меня к костру, растворяются. Даже глубокие следы, впечатавшиеся в кожу, исчезают.

Его глаза снова находят мои. Невидимая связь между нами натягивается до предела.

Это магнетическое притяжение непреодолимое, нерушимое. Вечное.

И оно требует, чтобы мы бросились друг к другу.

Он бережно обхватывает мое лицо ладонями, прижимая свой лоб к моему. Чувствую, как он вдыхает меня, словно я — сам воздух. То единственное, что поддерживает в нем жизнь.

«Ты нашел меня», — поет мое сердце.

«Как и обещал».

Я слышу его ответ — слова, не произнесены вслух, но звучат невероятно отчетливо.

Что-то внутри меня разлетается на куски, словно рушится стеклянная преграда.

И тогда я понимаю.

Мы с Воном принадлежали друг другу всегда. Эта связь выходит далеко за рамки одной жизни. Ощущаю эту истину каждой клеточкой тела, она глубоко вплетена в саму суть моей души.

— Кровавый Король, — усмехается Аркин позади нас, его голос, точно кинжал, бесцеремонно вспарывает наш мир.

Вон отрывает от меня взгляд, но не выпускает из объятий. И когда он переводит глаза на Аркина, понимаю, почему ему дали это прозвище. Его взгляд — он обещает смерть.

— Знаю, как сильно ты хочешь оборвать мою бессмертную жизни за то, что я сделал, но дам тебе одну вескую причину этого не делать, — произносит Аркин. — Тот фокус с маскировкой, которым ты изменил ее внешность, чтобы ни я, ни твоя сестра не догадались, кто она… Я решил тоже его освоить. Позволь продемонстрировать, что я спрятал.

Аркин щелкает пальцами, глядя в мою сторону.

Мне не нужно смотреть наверх. Я и так это чувствую — как удар под дых, словно невидимая рука сомкнулась на горле. Нечто зловещее нависло над головой. Волосы встают дыбом, будто их тянет магнитом. Стараясь бороться с накатывающей тошнотой, я поднимаю взгляд.

Мои глаза широко распахиваются — перепутать невозможно.

Терновый Венец.

Белые лозы, усеянные похожими на иглы шипами, переплетаются между собой. Кажется, что они шевелятся, словно змеи, скользящие друг по другу. Это зрелище захватывает дух своей красотой и одновременно пугает до дрожи.

— Советую действовать осторожно, Кровавый Король. Моя сила — единственное, что удерживает венец от того, чтобы занять свое законное место. Уверен, ты чувствуешь это, он изменился… Он больше не подчиняется твоей воле.

— Ты сказал, что он у короля, — рычит Вон, вокруг нас поднимается ветер.

— Когда ты спрашивал, он был у него, — отвечает Аркин, пожимая плечами. — А теперь — у меня.

Слезы наворачиваются на глаза, когда борюсь с очередным приступом тошноты — настолько сильным, что падаю на колени.

Вон тут же оказывается рядом, его руки и взгляд скользят по моему лицу, а затем он крепко прижимает меня к своей груди.

Он рычит на Аркина — его голос звучит так мощно, что разнесся по городу, словно раскат грома.

— Убери его. Сейчас же.

— Ради собственной жизни я не могу этого сделать.

На меня обрушивается очередная волна, и я отталкиваюсь от Вона, падая на четвереньки. Меня рвет прямо на истертую брусчатку.

— Удивлен, что ты этого хочешь, — замечает Аркин с искренним недоумением в голосе. — В конце концов, ты же сам создал его для нее. Думал, тебе захочется увидеть, как твоя невеста наденет свой подарок.

Его невеста?

Сплевываю вязкую смесь желчи и крови, в ожидании нового приступа. Меня снова рвет, всё тело содрогается от спазмов. Тошнота ненадолго отступает. Прежде чем она успеет вернуться, я поворачиваюсь к Вону. Мои налитые кровью глаза встречаются с его.

— О чем он говорит? — спрашиваю, задыхаясь от растерянности, от тошноты. И от потока воспоминаний, прорывающих плотину, за которой их так долго прятали.

— Самое время рассказать ей правду, — говорит Аркин.

Я теряю дар речи, и, судя по лицу Вона, он тоже в растерянности.

Аркин вздыхает.

— Что ж, я могу рассказать вместо тебя.

— Нет, — твердо обрывает его Вон. — Я сам ей всё расскажу. Она этого заслуживает.

Но он не успевает. Одно из воспоминаний вырывается на свободу, и его тяжесть утягивает меня на дно.

Я тонула — как брошенный в озеро камень. Вниз, вниз, вниз по спирали.