Позже той же ночью Вон возвращается с телом Калеба. Мы с Эзрой подготавливаем Калеба по старинному обычаю: смываем кровь, грязь и заворачиваем его в саван — белое погребальное полотно.

Когда луна поднимается высоко в небо, а сверчки начинают петь свою песню, мы предаем его земле рядом с дровяным сараем, под защитой дуба. Наверху, на голой ветви, бок о бок сидят два ворона. Один маленький, как тот, которого я видела раньше, а второй крупнее, его перья необычайно светлые. Он выглядит почти… больным. Его голова опущена, словно ему не хватает сил держать ее прямо. Чувствую на себе взгляд Вона, пока наблюдаю за птицами, его твердая рука ложится мне на поясницу, и это прикосновение успокаивает.

Немного поерзав, поворачиваюсь к могиле Калеба. Холм свежей темной земли резко выделяется на фоне светлой почвы вокруг. Эзра рассыпает поверх свежей земли семена, чтобы следующей весной могила покрылась полевыми цветами.

Вместе с Эзрой отмечаем изголовье могилы его старым верным топором, следы от пальцев навсегда впечатались в древесину рукояти. Вон крепит к нему плоскую доску и, используя свою магию, вырезает на ней его имя, а также слова: «Любимый сын и брат».

И тут происходит нечто совершенно удивительное: когда надпись закончена, я слышу едва уловимый звук удара металла о дерево. Костлявые пальцы Эзры сжимают мою руку, и широкая улыбка озаряет ее печальное лицо. Знаю, она тоже слышит этот характерный звук, с которым Калеб рубил дрова.

Наконец-то мы втроем дома.

Наконец-то вместе.