Стою с открытым ртом. Буквально разинув его.

Когда я попросила Вона уйти, думала, что мы пойдем пешком. А не так: схватил, «пуф» — и мы уже здесь, за много километров оттуда, вернулись в его комнату в особняке.

В его комнату…

Я и раньше заглядывала сюда через приоткрытую в дверь, но никогда не заходила внутрь. К тому же обычно тут было темно, так что рассмотреть особо ничего не удавалось. Но сейчас, благодаря мягкому свету, льющемуся из окон, я вижу всё.

Судя по нелепо огромным размерам, его комната была главной спальней. От пола до самого потолка, включая каждую мелочь, всё выдержано в черном цвете, с едва заметными вкраплениями темного, насыщенного золота. Мебель больше и массивнее, словно изготовлена специально для него, под его рост.

Справа от меня — кровать из темного дерева с балдахином, задрапированная черным шелком, а у ее изножья — большой сундук. Слева, у эркерного окна, стоят два кожаных кресла, а чуть дальше — невероятных размеров письменный стол, заваленный бумагами и разными книгами. За столом располагается личная библиотека с полками до самого потолка. Лестницы, чтобы добраться до самого верха не видно. Интересно, как вообще доставать оттуда книги? Хотя, зная Вона, он, вероятно, может просто щелкнуть пальцами, и они сами спустятся к нему.

Кстати, о Воне и его загадочных способностях…

— Как ты это сделал? Мы просто взяли и перенеслись сюда? — спрашиваю я, мои ладони упираются в его грудь, а его рука всё еще обвивает мою талию. — Это часть твоего Проклятия Ветра?

— Что-то вроде того, — отвечает он с греховно привлекательной улыбкой.

Густые черные ресницы, словно подведенные кайалом, подчеркивают его глаза цвета полуночи. Он опускает взгляд, задерживаясь на моих губы, прежде чем медленно отстраняется.

Наблюдаю, как его ловкие пальцы расстегивают черные ремни, удерживающие нагрудную броню. Попутно он подходит к большому деревянному сундуку, выкрашенному темным лаком и украшенному золотыми металлическими вставками. Когда останавливается перед ним, крышка распахивается сама по себе, но я не улавливаю в воздухе никакой магии.

— Значит, вы двое знакомы, — произношу скорее для себя, чем для него, разглядывая сундук, где он хранит свою экипировку. — Почему он назвал тебя Кровавым Королем?

— Существует множество причин, из-за которых я получил это прозвище, — он складывает кожаные ремни поверх блестящего нагрудника и убирает его в сундук. — Но главная причина кроется в том, кем я становлюсь, когда оказываюсь на поле боя.

Сглатываю, переваривая эту информацию.

— Вы с Аркином сражались друг против друга? В бою?

— Сражались, — отвечает Вон, осторожно бросая в сундук меховую накидку. — И ему крупно повезло уйти оттуда живым.

В его словах нет и намека на самолюбование. Он просто констатирует факт. Аркин служит королю — прямому врагу Проклятых мятежников. Почему же тогда Вон… Перевожу взгляд с пола на него.

— Почему ты его не убил?

Вон оборачивается, и его обсидиановые глаза встречаются с моими.

— Я бы так и сделал, если бы не сделка, которую заключил.

— Сделка? Какая еще сделка?

Вон начинает закатывать рукава.

— Я мог лишить его жизни, но вместо этого пощадил и заключил сделку, — он поворачивает предплечье, и мой взгляд опускается на золотое копье, зажатое между пухлыми женскими губами.

— И что ты получил взамен? — спрашиваю, испытывая искушение протянуть руку и прикоснуться к рисунку, обвести его пальцем.

Вон ухмыляется, и одного этого порочного изгиба губ достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Я получил гораздо больше, чем рассчитывал.

Не могу понять, заводит ли меня скрытый смысл его слов, или я просто ревную. Губы наводят на мысли о поцелуе, но если он получил больше, чем рассчитывал…

— Хочешь сказать, взамен ты затащил кого-то в постель? — спрашиваю в лоб, разрываясь между ревностью и собственным возбуждением.

Прекрасно зная, что Вон интересуется только женщинами, не могу не задаться вопросом, какая женщина пошла бы на такой обмен ради жизни Аркина?

Но все мысли разбиваются вдребезги, стоит его взгляду пленить мой. Его греховная улыбка становится шире.

— Много, много, много раз, Маленькая Богиня.

Со свистом втягиваю воздух, чувствуя, как по щекам разливается непристойный жар.

Заметив мою реакцию, он издает смешок, а затем снова поворачивается к сундуку.

Я наблюдаю за ним, внимание цепляется за то, как туника облегает широкие плечи, а легкая складка посередине, лишь подчеркивает, насколько сильно натянулась ткань. Его мускулистые, покрытые венами руки, напрягаются, когда он собирает распущенные волосы в пучок, обнажая выбритую сторону, откуда всё же выпадает несколько прядей. Он откидывает голову, бросая на меня взгляд через широкое плечо.

— Нравится то, что видишь?

Кокетливо ухмыляюсь.

— Кое-что нравится.

— Например?

Он поворачивается и медленно крадется ко мне. Каждое его движение напоминает охотника, идущего по следу оленя на тихих, смертоносных лапах, словно боится спугнуть добычу за секунду до того, как выпьет из нее жизнь.

Он останавливается, когда наши тела оказываются на расстоянии лишь одного вдоха.

— Твои губы, для начала, — отвечаю, переводя взгляд на эти полные, чувственные губы. Такие соблазнительные, с его требовательным, властным языком.

— Хм-м… — низко рокочет он, подаваясь вперед. Его губы оказываются мучительно близко к моим, но всё же не касаются их.

Я судорожно вдыхаю.

Вон ухмыляется — он прекрасно знает, что делает. И, видит богиня, до чего же он в этом хорош.

— И твои плечи, — произношу я, голос звучит хрипло, будто в горле пересохло.

— Достаточно широкие… — он кладет мои руки к себе на плечи, одну за другой, — чтобы закинуть на них твои лодыжки.

Его слова, его голос — это поистине греховное сочетание. Образ, который они вызывают перед глазами: обнаженная кожа и тяжелое, прерывистое дыхание…

Прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как нарастает возбуждение.

— И твои руки… — я выжидающе смотрю на него.

Его рука сминает ткань на моем бедре. Одним резким движением он притягивает меня к себе.

— Достаточно сильные, чтобы поднять тебя и трахнуть у стены.

Я сглатываю — проклятье.

Он тихонько смеется, его темные глаза жадно скользят по мне, словно пробуя на вкус.

Раздается стук в дверь.

С раздражением перевожу взгляд от самого горячего мужчины, которого когда-либо видела, на главного кайфолома — Сорена, просунувшего свою светловолосую голову в приоткрытую дверь.

— Ты вернулась! — громко восклицает он, вламываясь внутрь и безжалостно убивая момент между мной и Воном.

Вон выглядит еще более недовольным, хотя, к моему удивлению, и не применяет свой маленький трюк с удушьем на Сорене. Вместо этого он оставляет меня стоять посреди комнаты, а сам опускается в свободное кожаное кресло. Он широко раздвигает свои длинные ноги, занимая всё пространство сиденья. Невозможно не заметить доказательство его влечения ко мне, упирающееся в шов брюк. Великая богиня. Вновь начинаю молиться, чтобы он просто что-то туда подложил, потому что с этого ракурса всё выглядит… катастрофически огромным.

Поспешно отворачиваюсь, пытаясь унять предательский жар, вспыхнувший на щеках.

— Да, вернулась, — говорю, поправляя юбку.

— Всё прошло удачно? — спрашивает он, засунув руки в карманы.

— Мне кажется, если бы ты действительно хотел узнать, то с легкостью бы всё выяснил, — честно отвечаю.

Уже давно не чувствовала его присутствия. И всё же, как бы искусно он не сжимал свою тень до мышиных размеров, он всё еще там, скрывается в глубоких трещинах.

— Я стараюсь так не делать, — смущенно произносит он, опустив взгляд в пол — всё еще корит себя за это.

Шутливо толкаю его в плечо, как бы говоря: «Не беспокойся об этом».

— Да, я знаю, где Калеб, — говорю, сама с трудом в это веря.

Сорен радостно хватает меня за руки, расплываясь в широкой белоснежной улыбке И только сейчас до меня доходит, что он настоящий друг, искренне разделяющий мой триумф, как и остальные, когда я им об этом расскажу.

Чувствую, как что-то мимолетное проносится в моем сознании.

— Прости, — хмурится он. — Я случайно.

— Ничего страшного, — успокаиваю его, и в тоже время отмечаю, что Вон не проронил ни звука — что на него совершенно не похоже. — Хочу рассказать о Калебе сразу всем. Соберешь ребят в гостиной?

— Я им передам. Дайте мне десять минут, — отвечает он и выходит, оставляя меня наедине с этим грешным, похотливым мужчиной.

Медленно поворачиваюсь к нему.

Широкое кресло просто теряется под его мощным телом. Одна татуированная рука небрежно перекинута через изогнутый подлокотник, другая лежит на мускулистом бедре. Он дважды хлопает по нему, безмолвно приказывая сесть к нему на колени, металлические кольца на его пальцах переливаются на свету.

Послушно подчиняюсь и устраиваюсь у него на коленях: сажусь на одно бедро, а ноги перекидываю через другое. Но даже в таком положении он по-прежнему кажется огромным.

— Слышал? — спрашиваю я, обвивая руками его плечи, и переплетаю пальцы на затылке.

— М-м-м? — мурлычет он своим глубоким, терпким, как выдержанный бурбон тоном. Его рука вычерчивает небольшие круги на моей пояснице. Пальцы, словно спички, поджигают нервные окончания везде, где бы он не коснулся.

Лукаво улыбаюсь.

— У нас есть десять минут.

— Этого… — один палец подцепляет мой подбородок, мягко приподнимая его, и наши взгляды встречаются, — …даже близко не хватит.

Дыхание сбивается.

— Не хватит?

На его губах расцветает мрачная, порочная улыбка. Он кивает и, понизив голос на октаву, произносит:

— Я собираюсь поклоняться этому телу часами, Маленькая Богиня.

— Часами? — шепчу, задыхаясь и представляю, что на нем нет ничего, кроме этой похотливой ухмылки, а его лицо опускается между моих бедер.

— Часами, — подтверждает он и властно впивается в мои губы.

Поцелуй Вона как глоток чистого бурбона — обжигает, пьянит… вызывает мгновенное привыкание и жажду выпить до дна.

Его руки обвивают мою талию, и кресло под ним жалобно скрипит от облегчения, когда мы встаем. Он переносит меня к широкому столу, с которого внезапно исчезают все бумаги, перья и свечи. Гадаю, не моя ли одежда следующая на очереди? И надеюсь, что да, — потому что вот-вот сгорю.

Он не спешит усаживать меня на столешницу, а медленно опускает на нее вдоль своего торса, позволяя пряжке ремня и тому, что скрывается под ним, оставить обжигающий след от трения прямо о мой клитор. А затем мягко толкает, укладывая на спину.

Нетерпеливо покачиваю бедрами, пока он мучительно медленно избавляет меня от юбок, обнажая бледную, мерцающую в лунном свете кожу. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра — прикосновение невесомое, словно шепот, — и он мурлычет:

— Ты опьяняюще прекрасна, Маленькая Богиня.

Жадно впитываю этот момент, любуясь могучим воином, нависающим надо мной. В его неземных, диких глазах сейчас гораздо больше от зверя, чем от человека.

Он сжимает мою ногу, а его горячие, обжигающие губы целуют внутреннюю сторону колена. Игриво прикусывает кожу, и на его губах расползается хищная ухмылка. Медленно, не торопясь, он продвигается вверх по бедру, время от времени бросая на меня полыхающий взгляд. Иногда он втягивает кожу губами, и я чувствую, как царапают его острые клыки, от чего по телу разливается сладкая боль. С губ срывается стон, когда его рот оказывается совсем рядом с моим пульсирующим центром.

Великая Богиня… он уже так близко.

Тянусь к своему белью — оно только мешает.

Но он перехватывает мое запястье.

— Такая нетерпеливая, — дразнит, цокая языком, словно я напроказничала.

Он рывком поднимает мою руку и прижимает к столу над головой. А костяшками пальцев свободной руки проводит по чувствительному клитору между моих дрожащих бедер, не разрывая зрительного контакта.

— Какая же ты мокрая.

Вздрагиваю, сама интонация его голоса ласкает не хуже пальцев.

Он ласкает меня прямо через белье, и этот жалкий, тонкий барьер из ткани делает всё только острее. Извиваюсь, содрогаясь всем телом. Откидываюсь назад, растворяясь в его прикосновениях, в этих скользящих круговых движениях. Стону, чувствуя, как возбуждение взлетает по спирали всё выше и выше, пока…

Его рука замирает.

— Еще рано, Маленькая Богиня.

Свирепо смотрю на него, не понимая, что это за издевательство.

Клитор набух и пульсирует — я абсолютно готова. Свободная рука скользит вниз — если он не хочет довести дело до конца, сделаю это сама.

— Ай-ай-ай, маленькая воришка. Я не позволю тебе это у меня украсть, — ласково отчитывает он, перехватывая ладонь, а затем вскидывает ее над моей головой, прижимая к другой руке.

В ониксовых глазах мелькает искра, после чего он убирает свои руки, но вместо них мои запястья сковывает что-то другое.

Поднимаю голову и ахаю — мои трусики. Ткань намертво пригвождена к столу, оплетая сведенные вместе руки. Какого…

Пытаюсь вырваться, но чем сильнее тяну, тем туже затягивается узел. Резко поворачиваюсь к Вону, он не сводит с меня глаз, внутри которых клубится тьма. Улавливаю в этом взгляде предупреждение: как только позволю ему войти, пути назад не будет.

Не отрывая взгляда, его руки скользят по моим ногам, медленно разводя их в стороны, проверяя меня. Проверяя, понимаю ли я, что всё это значит. О да, я прекрасно всё понимаю. И пусть малая часть меня вопит о том, что нужно немедленно свести бедра и бежать от этого разрушительного прекрасного монстра… остальная, куда большая часть, отчаянно хочет этого — хочет его.

И я делаю выбор. Сдаюсь и покорно раздвигаю ноги.

Моя покорность вызывает на его губах дьявольски красивую ухмылку, и он едва слышно мурлычет:

— Хорошая девочка.

Его пальцы снова находят мой отзывчивый клитор, только на этот раз между нами нет барьера из ткани.

Он скользит пальцем между моих складочек, подхватывает шелковистую влагу и тянет ее вверх, размазывая по наэлектризованному клитору. Выгибаю бедра, извиваясь под натиском прикосновений, пока его пальцы умело работают над этим чувствительным местом. Второй рукой он дразнит вход, проверяя насколько я промокла, а затем плавно вводит один палец внутрь. С моих губ срывается тихий вздох.

Его пальцы гораздо больше моих, и даже один приносит невероятное наслаждение.

Но когда он добавляет второй… я громко стону его имя.

Запрокидываю голову и подаюсь навстречу его руке, принимая каждый толчок. Грудь вздрагивает в такт каждому толчку, и ткань начинает невыносимо царапать соски. Словно прочитав мои мысли, Вон заставляет белую тунику исчезнуть. Остаюсь совершенно голой, а он всё еще полностью одет, — и это подчеркивает наши неравные условия, определяя, кто контролирует ситуацию, а кто нет.

Это ощущается порочно — и в то же время дарит невероятную свободу.

Вон разворачивает кисть ладонью вверх, и теперь каждым глубоким толчком бьет по заветной точке, пока его вторая рука продолжает ласкать набухший клитор снаружи. Вскидываю голову, наблюдая за тем, как двигаются его мышцы, когда он трахает меня пальцами. Вздутые вены на его руках и татуировки — особенно та, что в точности повторяет мою, поднимают градус возбуждения до предела.

Когда понимаю, что он даже не снял кольца, что они всё еще на его пальцах, что-то первобытное взвывает внутри. Порочный. Развратный мужчина.

Он возносит меня всё выше и выше. Растворяюсь в его руках, мой мир рушится, пока нарастающая волна подталкивает шаг за шагом, к самому пику.

— Кончи для меня, Маленькая Богиня, — приказывает он, не сводя с меня темных глаз.

Поддавшись экстазу, заполняю комнату хриплыми стонами и кончаю — для него. Для себя. Тело бьется в конвульсиях, оргазм пульсирует внутри тяжелыми, ошеломляющими волнами. Судорожно хватаю ртом воздух, грудь тяжело вздымается. Ноги совершенно онемели.

Он медленно подносит руку к губам. Его глаза прикованы к моим, пока он слизывает блестящую влагу с пальцев — снизу вверх, кончиком длинного, толстого языка.

Меня пробивает дрожь от этой картины — мой прекрасный, темный завоеватель, пробует на вкус свою новую добычу — ту, что так легко сдалась, так легко досталась ему.

Внезапно радужки глаз, еще секунду назад черные как уголь, начинают наполняться цветом — сочным, невероятным цветом. Он напоминает мне о лесе, о влажной траве после дождя поздней весной, о кроне старого, крепкого дуба.

В его глазах я вижу дом.

Подаюсь вперед, осознавая, что запястья внезапно освободились. Обхватываю его лицо руками, и тихо выдыхаю:

— Твои глаза!

Он улыбается, и это самая прекрасная улыбка, которую когда-либо видела.

— Но как? — спрашиваю едва слышным шепотом.

— Это часть нашей связи, — отвечает он, целуя мою ладонь.

— А мои глаза тоже изменятся, если я… — взгляд многозначительно опускается к оставленному без внимания возбуждению, выпирающему под тканью брюк.

Он усмехается, слегка покачивая головой.

— Нет, котенок, это так не работает.

— Почему ты так уверен? — рука тянется к его бедрам, притягивая ближе. — Может, нам стоит проверить и посмотреть?

Его черная бровь взлетает вверх, а губы расплываются в улыбке. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Как бы сильно ни хотел почувствовать, как этот соблазнительный ротик обхватывает меня, не сейчас, Маленькая Богиня.

— Почему нет? Наши десять минут уже вышли?

— К черту десять минут, — рычит он, снова укладывая меня на спину. Вон опускается на колени, по очереди закидывая мои бедра на свои широкие плечи. — Хочу снова попробовать тебя на вкус.

— Вон! — вскрикиваю, когда его голова опускается между моих ног. Сильные руки рывком подтягивают меня вперед, так что бедра оказываются на краю стола.

— Да, котенок? — мурлычет он, горячее дыхание обжигает чувствительные складочки.

Его широкий язык медленно скользит по моей щели, вылизывая снизу вверх — и в этот самый миг он заявляет права на мое тело, обрекая на вечные муки мою душу. А затем делает это снова. Меня никогда прежде не вылизывали так первобытно. Язык проникает внутрь, пока пальцы раздвигают губы, открывая еще больший доступ, пока он ритмично толкается языком туда-сюда. Его рот такой влажным, такой горячий, а язык — невероятно властный и неумолимым.

— Блядь, — судорожно выдыхаю, чувственно извиваясь всем телом. Вцепляюсь в край стола, до боли впиваясь ногтями в дерево стола.

Низкий смешок прокатывается по моему телу вибрирующей волной. Запрокидываю голову и с губ срывается стон. Его пальцы надавливают по обе стороны от клитора, лаская его так искусно, как сама никогда бы не смогла.

— Вон, — выдыхаю я, его восхитительные ласки попадают точно в цель, вознося меня всё выше и выше. Я так близко.

Но, как раз в тот момент, когда готова уже кончить, он вытаскивает язык, прерывая наслаждение.

Боль прошибает насквозь, когда он кусает — действительно кусает — этот чувствительный комочек нервов.

— Ты меня укусил, — шиплю в недоумении. Это одновременно эротично и пугающе.

— Укусил, — мурлычет он, впиваясь в меня темными глазами. — И сделаю это снова, если ты попытаешься кончить без моего благословения.

— Что? — выдыхаю, хватая ртом воздух.

— Твои оргазмы, как и твои губы, принадлежат мне, котенок, — произносит он, и снова пропадает между моих бедер.

— Это же… — его язык очерчивает круги по чувствительному, набухшему клитору. — О… — теряю мысль, когда он толкает внутрь два пальца, выбивая воздух из легких.

Горячее, жидкое тепло разливается внизу живота, пока он ласкает языком и пальцами в унисон, сжигая меня в экстазе и погружая в наслаждение. Это порочная, сладкая пытка.

После двух неудачных попыток достичь оргазма и двух головокружительных укусов не могу даже подобрать слова, чтобы описать, насколько мощным оказывается взрыв, когда он, наконец, позволяет кончить. Придя в себя после этого катастрофического удовольствия, я поняла, что Вон собирается меня уничтожить.

И, если честно? Я сама этого хочу.