— Поверить не могу, — Харпер качает головой.

— Вот и я о том же, — отзываюсь, сидя на подлокотнике кожаного кресла в гостиной, ноги зажаты между бедрами Вона. Сам он сидит в кресле, лениво вычерчивая пальцами замысловатые узоры у меня на пояснице.

— Что такое? Во что поверить не можете? — спрашивает Райкер, входя в комнату. Он промакивает лоб полотенцем, кожа блестит от пота после тренировки.

— Иди сюда, — командует Харпер, подзывая брата-близнеца.

С трудом сдерживаю смех, когда она притягивает его лицо вплотную к Вону. Можно подумать, для того чтобы заметить изменения в его глазах, обязательно нужно подходить вплотную. Они отличаются так же сильно, как день и ночь.

Райкер отшатывается и протяжно свистит, вешая полотенце на шею. Он смотрит на меня, на сестру, а затем снова на Вона.

— Но как?

Пожимаю плечами, как ни в чем не бывало, но бросаю в сторону Вона предупреждающий взгляд, чтобы он ничего не говорил.

— Он почувствовал сладкий вкус Сейдж, — восклицает Харпер, и эти слова бьют по мне как подушка с камнями.

Вон ухмыляется. Этот засранец еще и кивает, заставляя меня сгорать от стыда.

Ни одному из них нельзя доверять, они просто не могут держать язык за зубами. Вон и Харпер ничем не лучше сплетниц.

Райкер посылает мне полный уважения кивок.

— Вот ты где! — тяжело дыша выпаливает Сорен, врываясь в комнату. Он сгибается пополам, упираясь ладонями в колени и пытается отдышаться. — Я тебя везде искал!

— Я тренировался во дворе, — Райкер небрежно пожимает широкими мускулистыми плечами. — Харпс сказала, у нас собрание, — он подходит к диванчику и плюхается на него, устраивая голову прямо на колени Лиры. Она улыбается ему, мягко поглаживая его по волосам своими маленькими ручками.

— Ох, — с шумом выдыхает Сорен, рухнув в кожаное кресло. Руки безвольно свисают с подлокотников, а ноги вытянуты вперед. Лицо раскрасневшееся, и я не могу не задаться вопросом, какую часть особняка он успел оббежать в поисках Райкера и с какой скоростью. Бедняга выглядит так, словно пробежал марафон. Очевидно, он со всей ответственностью отнесся к задаче уложиться в десять минут.

А вот Вон — точно нет. Жар заливает мои щеки, когда вспоминаю последние тридцать минут, проведенные с ним. Всемогущая Богиня… этот язык. Порочный. Требовательный. И совершенно греховный. Позже мне определенно придется помолиться богам о спасении своей души.

Изумрудные глаза Вона встречаются с моими, и внутри поднимается волна удовлетворения и гордости, словно я заявила на него свои права перед всем миром, и доказательство этого ясно читается в этих потрясающих глазах.

С тех пор как мы вышли из его комнаты, Вон держит меня рядом, будь то прикосновение тени или его собственное касание. В этом есть что-то первобытное. Оберегающее. Уходящее корнями во что-то, чего пока не понимаю, но очень хочу понять.

— Вон… — начинает Сорен, наконец, восстановив дыхание, — у тебя… зеленые глаза.

Тяжело вздыхаю и прячу лицо в ладонях, ожидая, что Харпер сейчас всё расскажет.

Но первым говорит Вон.

— Такое иногда бывает.

Брови ползут вверх от такого быстрого и уклончивого ответа. Ему ничего не стоило признаться Райкеру в том, что вызвало изменение в его глазах — он даже, казалось, горд этим, — но почему-то решил не рассказывать об этом Сорену… Почему?

Всматриваюсь в непроницаемое лицо Вона в поисках ответов, но ничего не нахожу.

— Так… насчет собрания, — тянет Харпер, устраиваясь на подлокотнике дивана рядом с Лирой и закидывая руку на спинку.

Точно. Собрание.

Встаю, слова уже готовы сорваться с языка и на лице расплывается улыбка

— Я знаю, где Калеб, и мне понадобится помощь каждого из вас.

Мое признание мгновенно приковывает их внимание. Даже Райкер перестает прохлаждаться на коленях у Лиры и садится ровно.

В течение следующих трех часов мы погружаемся в планирование.

Где-то в середине обсуждения ощущение «неужели я сплю» сменяется осознанием реальности. Время пришло.

Мы вернем Калеба.