Вспышка света разгоняет тьму, открывая голубое небо, усеянное ленивыми, пушистыми облаками, и каменистую землю, словно окрашенную в осенние краски, припорошенную легким слоем опавших листьев.

Я оказываюсь почти на том же самом месте, откуда меня столкнул Аркин.

Густой черный мех, колышущийся на ветру, загораживает обзор. Приподнимаю голову, заглядывая поверх широкого плеча на Бесконечный Туман. Меня пробирает дрожь, воспоминания о его удушающей хватке слишком свежи. Но стоит поднять глаза и встретиться взглядом с мужчиной, стоящим передо мной, как весь пережитый ужас уносится с ветром.

Большая, теплая ладонь бережно ложится мне на щеку, шершавые подушечки пальцев скользят по коже. Прижимаюсь к руке. К его прикосновению. Вон.

— Ты пришел за мной, — голос срывается.

Его ониксовые глаза не отрываются от моих.

— Я всегда приду за тобой.

Он произносит это как клятву, высеченную в камне. В этот момент я знаю, что он верит в каждое слово — твердое и непреложное, словно заходящее солнце, склоняющееся перед объятиями ночи.

С благоговением смотрю на того, кто заставил саму бездну содрогнуться и спрятаться. Его длинные черные волосы, переливающиеся иссиним оттенком, распущены — дикие, непокорные. Под стать его глазам. И тому, как эти глаза смотрят на меня.

С шумом выдыхаю.

Всё в нем пульсирует древней, необузданной силой. Воин из другой эпохи, с ног до головы облаченный в черное — от боевой кожаной одежды до волос. Сотканный из стали и теней. Божественная тьма.

Довольно долго я закрывала глаза на то, что было прямо передо мной — на истину, которую не хотела замечать, хоть и не могу объяснить, почему. Но теперь отрицать это уже невозможно. Вон не просто Проклятый смертный. Он… нечто гораздо большее. Я начинаю подозревать, что Вон — Полубог, прямой потомок Древних Богов. А это значит, что ему… даже не могу представить, сколько ему лет. По меньшей мере, сотни.

Ветер играет с опавшей листвой на земле, поднимая ее в воздух, и этот звук напоминает мне тот, что я услышала за миг до того, как перестала падать. Шелест огромных крыльев. Говорят, у некоторых Полубогов есть крылья, дар их божественных предков. Бросаю взгляд за спину Вона, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на то, что слышала, но ничего не увидела. Мне безумно хочется протянуть руку, потрогать воздух за его спиной и проверить: вдруг то, что я слышала и ожидала увидеть, просто скрыто от глаз.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я.

Его пальцы скользят вниз по моей руке и останавливаются на татуировке, мягко поглаживая узор шершавой подушечкой большого пальца.

— Она позволяет нам находить друг друга.

— Для отслеживания, — шепчу себе под нос, понимая, почему он не сказал мне об этом на днях. Да, тогда он бы выглядел полным мудаком. Я бы выцарапала ему глаза за это. Но сейчас…

Та свирепая часть меня, львица, ненавидящая саму мысль о том, что мужчина имеет право владеть женщиной — прямо сейчас мурлычет, как котенок, у него на коленях. Никогда не думал, что мужчина сможет ее приручить, но теперь понимаю, что это возможно… просто нужен был тот самый.

Поднимаю на него взгляд.

— А я тоже могу использовать свою, чтобы найти тебя?

— Да. Это работает в обе стороны, — отвечает он. Уголки его чувственных губ едва заметно изгибаются, словно мысль о том, что я буду его искать, доставляет ему удовольствие.

Его рука замирает чуть выше синяков на моем запястье. Он осторожно подносит его к губам. Тепло его рта растекается по коже, словно утренний свет, пробуждающий прохладную, дремлющую землю. В благоговейном молчании наблюдаю, как синяки начинают бледнеть, пока не исчезают совсем.

— Как ты это сделал? — спрашиваю, недоуменно нахмурившись.

Изумленно смотрю на свое исцеленное запястье.

— Мы связаны.

Это слово звучит надежно и твердо — как нечто, на что можно смело положиться.

— А это тоже сможешь исцелить? — спрашиваю, поднимая руку так, чтобы он увидел зашитую рану, воспаленную и зудящую.

Невозможно не заметить, как мрачнеет Вон, разглядывая ее. На его лице появляется то самое, идеально подходящее ему выражение — его фирменный взгляд, говорящий о том, что он готов сжечь всё дотла. Но внезапно резкие черты его прекрасного лица смягчаются. Наклонившись вперед, он осторожно приподнимает мою руку, касаясь пореза горячими губами, и рана начинает затягиваться, а нитки от швов уносит ветер.

— Тебе обязательно целовать рану, чтобы ее исцелить? — спрашиваю я, на моих губах играет легкая улыбка.

Он снова выпрямляется во весь свой огромный рост, укрывая меня своей тенью.

— Нет, — отвечает он с самодовольной улыбкой, из-под пухлой верхней губы блестит кончик длинного клыка.

В памяти всплывает воспоминание о синяках на шее из-за его сестры, и то, как быстро они тогда исчезли. Теперь мне не нужно ни о чем спрашивать, я и так знаю — тогда это тоже был Вон.

Поднимаю на него пытливый взгляд.

— Я тоже могу тебя исцелить?

Он слегка качает головой. Голос звучит мягко, но решительно.

— Нет, не можешь.

Я не понимаю.

— Если мы можем находить друг друга по татуировкам, почему мы не можем исцелять друг друга?

— Потому что наша связь не имеет отношения к нашей сделке, — говорит он, пытливо заглядывая мне в глаза. Что именно он пытается в них найти… я не знаю.

Наша связь — вот что постоянно притягивало меня к нему, незримая нить, что раз за разом вела меня к нему.

Судьба.

Прикусываю нижнюю губу и, отпустив ее, спрашиваю:

— Значит, если ты можешь исцелить меня, а я тебя нет, то что я могу дать тебе взамен?

Его черные ресницы медленно поднимаются.

— Ты можешь предложить мне то, чего не может больше никто другой.

— И что же это? — спрашиваю, почти перестав дышать.

Он приподнимает мой подбородок, удерживая зрительный контакт.

— Возможность чувствовать себя живым.

А потом он меня целует.

Проваливаюсь в это ощущение — в него, в его руки, которые держат меня, привязывая к своему миру. Наши губы движутся в такт, его язык проникает в мой рот — властно, дразня и искушая. Я растворяюсь в нем. И когда кажется, что моя одежда вот-вот вспыхнет и осыпется пеплом, он отрывается от моих губ.

Вон слегка касается своим лбом моего. Его широкая грудь медленно вздымается, дыхание ровное и размеренное. В отличие от моего — рваного и лихорадочного.

Медленно отстранившись, он переводит взгляд к густым зарослям на расстоянии брошенного камня — причем брошенного рукой Райкера, а уж никак не Сорена.

— Выходи из своего укрытия, — произносит Вон тоном, не терпящим возражений.

В кустах что-то шевелится, раздается шорох, и оттуда выходит мужская фигура — Аркин.

Хмурюсь.

Мое Проклятие Воды умоляет освободить его, требует показать этому ублюдку, каково это — задыхаться.

Он отряхивает камзол, вытаскивает застрявшую в рыжих волосах веточку и направляется к нам, благоразумно соблюдая дистанцию. Голос Аркина источает такую же желчь, как и выражение его лица.

— Всё еще строишь из себя послушного сторожевого пса, не так ли, Кровавый Король? — последние два слова он выплюнул, словно яд.

Кровавый Король?

Рука Вона небрежно скользит мне на талию, собственнически обвиваясь вокруг нее, словно защищая.

— Могу сказать о тебе то же самое, советник короля.

Судорожно хватаю ртом воздух. Они знакомы? Голова идет кругом от тысячи и одного вопроса, в одночасье обрушившихся на мой разум.

— Маскирующее заклинание, с помощью которого ты изменил ее внешность — чтобы спрятать от меня. Ловкий трюк. Ты почти меня провел. Не знал, что ты владеешь такой магией, — говорит Аркин, скрещивая мускулистые руки на груди и расставляя ноги на ширину плеч, словно врастая в землю.

Поза казалась расслабленной, но деле, он готов ринуться в бой в любую секунду — уж я-то в этом разбираюсь.

Маскирующее заклинание? Изменение моей внешности? О чем, во имя Царства Духов, он вообще говорит?

— Я владею многим, о чем ты даже не подозреваешь, — отвечает Вон своим фирменным тоном — мягким и бархатным, как хороший бурбон.

— И всё же ты никогда не получишь то, чего желаешь больше всего, — взгляд Аркина перемещается на меня, а затем возвращается к Вону. — Ты прекрасно знаешь, кому она принадлежит.

Кому я принадлежу? Из меня вырывается презрительный смешок. Это уже переходит все границы.

— Откуда вы друг друга знаете? — спрашиваю, отчаянно цепляясь за те жалкие кусочки головоломки, что у меня есть, в то время как остальные и вовсе отсутствуют.

— О, мы знакомы целую вечность, — с издевкой отвечает Аркин и протягивает мне ладонь. На его груди сверкает знак советника короля в лучах солнца. — Идем, наш король заждался.

Инстинктивно вцепляюсь в Вона.

— Ты с сошел с ума, если думаешь, что я хоть куда-нибудь пойду с тобой. Ты пытался меня убить.

— Не совсем, — отвечает Аркин, расслабив руки и опустив их вдоль тела. Но он по прежнему настороженно следит за Воном.

— Не совсем? Ты знаешь, каково это — задыхаться? — делаю шаг вперед, в ладони собираются капли воды. Отворачиваюсь, испытывая отвращение к стоявшему передо мной мужчине. — Зачем? Зачем ты это сделал?

К его счастью, он выглядит виноватым, и мой гнев на долю секунды ослабевает.

— Потому что мне нужно было знать. Нужно было выяснить, что она это ты.

— Она? Ты пытался убить меня, чтобы проверить, не твоя ли я мертвая возлюбленная? — качаю головой головой. То, что слышу, находится за гранью здравого смысла.

Гнев вскипает, как забытый на огне чайник — раскаленный докрасна и готовый взорваться. Я достигла точки кипения.

Вода мощным потоком вырывается из моей руки. Я даже не пыталась придать ей форму, высвобождая стихию в ее чистом, первозданном виде. Обрушиваю ее на него со всей силы, вкладывая в удар всю мощь своего растущего гнева.

Аркин вскидывает руку, и перед ним магическим образом, словно из ниоткуда, возникает щит.

Я ахаю… Его щит создан из того же самого, чем я его атаковала.

— У тебя Проклятие Воды? — бормочу я. Мой поток воды теряет форму и обрушивается на землю, разбиваясь от удара и пропитывает мертвую луговую траву.

Аркин опускает щит, вода испаряется от одного лишь движения его руки.

— Да, я могу управлять водой. Помимо всего прочего, — он хмурится и медленно произносит. — Значит… Бесконечный Туман не вернул тебе память.

Вернул мне память?

Мой разум мечется в вихре информации, обрушившейся на меня. Мы с Воном связаны чем-то куда большим, чем просто наши татуировки. Он может исцелять меня, но я его — нет, а взамен я даю ему почувствовать себя живым? Что бы это ни значило. Вон и Аркин знакомы, истоки их связи для меня всё еще загадка, хотя они явно уходят корнями в далекое прошлое. А Аркин считает меня своей потерянной возлюбленной, и именно поэтому отправил на верную смерть, в чем нет абсолютно никакого смысла. Не говоря уже о том леденящем душу кошмаре, который только что пережила в Бесконечном Тумане. И теперь выясняется, что всё это имеет какое-то отношение к моей потери памяти?

Голова раскалывается, барабанный бой в ушах становился всё громче и громче. Слишком много. Слишком много. Слишком много.

Аркин что-то говорит, но его голос похож на волну — то накатывает, то отступает, и слова ускользают от меня.

Меня покачивает, или это покачивается небо. Как бы то ни было, по краям моего зрения начинает расползаться тьма.

— Довольно, — Вон перебивает Аркина, и в его голосе звенит сталь. Он крепче сжимает мою талию, не давая упасть. — Она выполнила свою часть сделки. А теперь ты скажешь, где ее брат.

В его тоне нет ни намека на просьбу.

Цепляюсь за его слова так же отчаянно, как и за него самого. Постепенно ко мне начинает возвращаться ясность, и мир перестает вращаться.

— Она должна это услышать, — говорит Аркин, осмеливаясь сделать шаг вперед.

Но второй сделать уже не может. Вместо этого он начинает судорожно глотать воздух. Его глаза округляются, а руки взлетают к горлу. Загорелое лицо становится пепельно-белым, и он падает на колени… Он не может дышать.

Не чувствую ни капли жалости — всего несколько минут назад он проделал со мной то же самое, намеренно или нет. И всё же, где-то глубоко в забытом уголке души, мне хочется, чтобы это прекратилось.

— Всё предельно просто. Я верну тебе способность дышать, а ты ответишь, — заявляет Вон, поразительно спокойным тоном. — Если откажешься подчиниться, я оставлю тебя в таком виде, пусть вороны полакомятся тобой.

Именно тогда я их и замечаю: над нами кружатся блестящие черные птицы — десяток воронов.

Какой бы знак ни подал Аркин, я его упускаю, мое внимание приковано к птицам — а точнее, к их гладким, блестящим черным перьям. Они в точности такие же, как то перо, что спрятано у меня в корсаже, только их перья были намного, намного меньше.

Аркин медленно поднимается, массируя шею.

— Хорошо, — сипит он, делая глубокий, столь необходимый вдох.

— Новобранцы, призванные из Меристоуна, размещены в тренировочных казармах Арундала, расположенных на северо-востоке недалеко от замка Клируэлл, — он выдает эту информацию между тяжелыми вздохами.

Жизнь наконец-то преподнесла мне подарок судьбы — ну, или у нее просто очень странное чувство юмора. Казалось, Калеб где-то далеко, но оказался совсем близко. Замок Клируэлл находился сразу за пределами Беламура.

Всё это время он был так рядом. А я даже не подозревала.

Из груди вырывается странный смешок, удивляя меня саму. За ним еще один, такой же внезапный, как непрошенная икота.

— Сейдж, мне жаль, что всё так вышло, — горит Аркин, и выражение его лица лишь подтверждает эти слова.

Но я не хочу больше ничего слышать. Ради спасения собственного рассудка или по какой-то другой причине — мне плевать. Я поворачиваюсь к Вону.

— Я хочу уйти.

— Нет, Сейдж, постой. Ты многого не знаешь. Прошу, дай мне шанс всё объяснить. Не уходи с ним. Ты не знаешь, кто он такой и что он с нами сделал, — умоляет Аркин.

Но уже слишком поздно.

Вон притягивает меня к себе, и поляна просто исчезает.

Вокруг меня взрывается вихрь из теней и мерцающих звезд, и в следующую секунду мы оказываемся в комнате Вона в особняке Беламура.