Я никогда раньше не ездила в карете ‒ то есть, до сегодняшнего дня.

Рано утром Сорен просунул голову в мою комнату и сообщил, что снаружи меня ждет карета. Только проснувшись, вся в поту после ночного кошмара ‒ я быстро одеваюсь, расчесываю волосы и выскакиваю из комнаты. По пути беру с кухни апельсин, стараясь держаться подальше от яблок и высоких, темноволосых, дьявольски красивых мужчин, сбивающих с толку.

В конце извилистой дорожки стоит внушительная карета, запряженная четверкой вороных коней в белых «носочках». Бока кареты украшены искусно вырезанными лозами и листьями. Багровые знамена развеваются наверху, гордо демонстрируя герб Эденвейла ‒ герб короля. С трудом подавляю внезапное желанием уничтожить флаги своими водными гарпунами.

Пробормотав несколько проклятий в адрес короля, забираюсь внутрь.

— Ты что-то сказала? — спрашивает Аркин, глядя на меня поверх свежего газетного листа.

— Я просто сказала, какой прекрасный сегодня день, — вру, усаживаясь напротив него.

Кучер цокает языком, и карета трогается.

— Действительно, — скептически отвечает он, возвращаясь к чтению.

Прислоняюсь к стенке кареты, прислушиваясь к цокоту лошадиных копыт по мощенной дороге. Колеса кареты издают постоянный, ровный гул, а время от времени протестующий скрип, когда натыкаются на камешки.

— Мне кажется довольно странно, что девушка, работающая в купальне, живет в одном из самых богатых районов Беламура, — замечает Аркин, складывая листок и откладывая его рядом с собой. — Либо ты выполняешь свою работу исключительно хорошо, и живешь в каком-нибудь переулке, либо тебе помогает кто-то состоятельный. Так что же из этого?

У меня было предчувствие, что этот вопрос возникнет.

— Я остановилась у друзей, — честно отвечаю, помня его сверхъестественную способность распознавать ложь. Мои руки разглаживают лиловую юбку. Я редко ношу платья ‒ большую часть времени считая их непрактичными и громоздкими ‒ но, когда нашла это не смогла устоять.

— Эта собственность одного из твоих друзей? — спрашивает он, закидывая ногу на ногу и аккуратно складывая руки на коленях.

— Скажите, милорд… — я сладко улыбаюсь. — …Вы устраиваете допрос всем женщинами, за которыми ухаживаете?

Он ухмыляется, и на его щеке появляется ямочка.

— Только тем, кого нахожу особенно интригующими.

— Как лестно, — произношу, сдерживая сарказм в своем голосе.

Цокот копыт звучит иначе, чем раньше ‒ мягче, снисходительнее.

Отдергиваю шторку цвета мерло и выглядываю в окно. Меня охватывает паника ‒ мы больше не в Беламуре.

Перед нами простираются пологие холмы, уходящие за горизонт, их склоны покрыты высокой, сухой травой.

— Куда мы едем? — требовательно произношу я.

— Мы направляемся в Храм Света, — отвечает Аркин. Он указывает на сиденье. — Пожалуй, тебе стоит приготовиться, дорога дальше будет немного ухабистой.

К тому времени, как карета останавливается, мне уже не терпится выйти. Никогда прежде не испытывала такой огромной признательности земле.

Немного ухабистая?

Это настоящее чудо, дарованное богами, что колеса не отвалились. Мягкие, покатые холмы быстро сменились крутыми склонами, а тропа была усеяна большими камнями и буграми, от которых карета подпрыгивала при каждом ударе.

Надеюсь, нам не придется возвращаться той же дорогой, но подозреваю, что, скорее всего, придется.

Аркин коротко переговорил с кучерами, прежде чем повернуться и направиться ко мне. Брошь, которую он раньше носил, символ королевской власти, больше не приколота над его сердцем. Интересно, не пытается ли он скрыть свою истинную личность. У меня есть несколько предположений, почему он решил так поступить.

Он протягивает руку.

— Дальше карета не проедет. Остальной путь придется пройти пешком.

— Хорошо. Мне всё равно не помешает размять ноги, — отвечаю я.

Если бы между нами с Воном не было бы… чем бы там оно не было, то, возможно, я бы что-то почувствовала, вложив свою руку в руку Аркина. В конце концов, Аркин красив: рыжие непослушные волосы и сияющие медово-карие глаза. Он высокий и смуглый, а под яркими лучами полуденного солнца он выглядит почти… ослепительно.

Но он не Вон.

А главное, он советник короля ‒ того самого короля, на чьей совести бесчисленные невинные жертвы. Того самого короля, по чьей вине люди живут в нищете. Того самого короля, что забрал моего брата на бессмысленную, бесполезную войну. Я не могу не задаваться вопросом, пока мы идем по узкой, вымощенной кирпичом тропе, насколько велика роль Аркина во всех этих смертях.

По пути к нам присоединяются люди разных возрастов и национальностей. Некоторые идут по той же тропе, что и мы, а кто-то выходит с маленьких тропинок, которые вливаются в нашу. Я представляю себе, что эти тропинки, как прожилки на листе, и наша ‒ главная, питает все остальные.

Мы идем по ровному склону, высокие деревья закрывают вид на то, что ждет нас впереди. Их ветви, почти закончившие сбрасывать листья, лениво покачиваются над головой. Есть что-то успокаивающее в этих дремлющих гигантах, возможно, потому что они напоминают мне о доме.

Десятки людей спускаются на тропу. Становится тесно и наш темп замедляется. Тихая мелодия вдалеке, постепенно становится громче, когда мы приближаемся, ее напевают уста каждого мужчины, женщины и ребенка.

Слава Светлой Госпоже,

Нашей спасительнице, ценою жизни заплатившей.

Слава дочери Луны,

Ангелу бесплодному, ждущему дитя.

Слава Богине Жизни,

Матери нашей, жизнь даровавшей.

Славься. Славься. Славься любовь ее.

Деревья расступаются, открывая нам проход к Храму Света.

Великий и могущественный, он возвышается на основании, окруженном тремя ступенями, позволяя подойти с любой стороны. Выложенный из белого, сияющего камня, храм выглядит так, словно принадлежит совершенно другой эпохе, а может, и иному миру.

Я поражена его уникальной архитектурой. Прямоугольный по форме и огромный по размеру, он заслоняет горизонт. Колонны, заменяющие стены, позволяют солнечному свету проникать в каждый уголок. Их рифленые стволы колонн толще вековых дубов, а Y-образные вершины, словно раскинувшиеся крылья, поднимают крышу к облакам. От храма исходит ощущение глубины, гармонии, и чего-то еще, что я не могу определить.

Поворачиваюсь к Аркину, чей взгляд прикован ко мне.

— О чем думаешь? — спрашивает он, с любопытством приподнимая каштановую бровь.

— Ничего подобного раньше не видела, — отвечаю, пока мы пробираемся мимо людей, сидящих на коленях с сомкнутыми ладонями возле груди. Некоторые склонились вперед, протягивая руки перед собой в молитве. Их голоса сливаются в гул вокруг меня, но иногда сквозь этот фон прорывается…

«Моя мать больна и не может работать. У меня три младших брата и две младшие сестры, о которых я должен заботиться. Я работаю день и ночь, но денег всё равно недостаточно, чтобы прокормить всех нас. Пожалуйста, молю тебя, помогите мне хоть как-нибудь.

«Дорогая Богиня Света, мой муж решил, что наша дочь уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Я молю о твоей помощи. Пожалуйста, помогите ему найти подходящую пару, чтобы брак был удачным и благословлен детьми».

Но именно последняя молитва заставила ком подступить к горлу.

«Я молюсь за своего брата, которого призвали на войну… Мы так и не смогли попрощаться. Молю, будь с ним. Пожалуйста, Богиня, пусть он выживет».

Голос принадлежал девушке с длинными каштановыми волосами. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Переполненная чувствами, я опускаюсь рядом с ней и кладу руку ей на плечо.

— Мне очень жаль твоего брата. Моего тоже забрали.

Широкие голубые глаза уставились на меня.

— Вы пришли помолиться за него?

Киваю.

— Помолюсь и за твоего тоже.

Она улыбается, слезы затуманили ее взгляд.

— Тогда, когда я буду делать подношение, сделаю его и за твоего брата.

— Спасибо, — отвечаю я, а затем выпрямляюсь и принимаю протянутую руку Аркина.

Мы подходим к храму, три его ступени теперь кажутся намного больше, чем прежде. Когда мы поднимаемся, Аркин задумчиво произносит:

— Должно быть, ты очень любишь своего брата.

— Я бы сделала всё, что угодно для него, — отвечаю я, поддерживая каждой клеточкой своего существования эти слова.

Внутри в шахматном порядке стоят золотые чаши, достаточно большие, чтобы в них можно было искупаться, украшая сверкающие полы. Несмотря на то, что в них нет дров, в каждой чаше пляшет пламя. Но самое странное это цвет пламени ‒ светло-пурпурно-голубой, словно лунный свет, заключенный бутылке.

В самом в центре храма, мое внимание привлекает огромная золотая статуя. Женщина с короной на голове. Корона состоит из восьми острых зубцов, каждый из которых отображает фазу луны. По обе стороны от нее раскинуты массивные крылья. Ее величественное лицо беспристрастное, застывшее, а пустые глаза навечно устремлены в пространство перед ней. Локти согнуты, ладони раскрыты и обращены кверху, словно в подношении. В каждой руке она держит золотую статую поменьше. Обе, кажется, примерно моего роста. Та, что в правой руке, держит на руках младенца, нимб висит прямо над ее головой. А та, что в ее левой, с пустыми руками. Статуя стыдливо опустила голову, а на ее шее ошейник.

Аркин подводит меня ближе, звуки наших шагов тонут среди доносящихся снаружи молитв. Мы останавливаемся у подножия статуи, и я на мгновение замираю, любуясь ее величием, а затем, словно не желая разбудить дремлющего золотого гиганта, шепчу:

— Думаю, эту статую создал мужчина.

Аркин сдерживает смех.

— Почему ты так думаешь?

— У нее до абсурда большая грудь, — закатываю глаза.

Аркин склоняет голову, устремляя взгляд прямо на грудь богини.

— Ты права. Они выглядят довольно громоздко, не так ли?

Моя бровь приподнимается.

— Мы действительно обсуждаем размер ее груди?

Аркин наклоняется ближе.

— Кажется, это ты это начала.

Ухмыляюсь.

— Туше.¹⁸

— Ты следуешь Новой Вере? — спрашивает Аркин, его медово-карие глаза встречаются с моими.

Он скрещивает руки на груди, его багровый жакет топорщится от того, что ткань жесткая, вероятно он еще новый.

Я не отвечаю сразу, мне требуется время, чтобы обдумать варианты. Позиция Короны по отношению к Новой Вере известна ‒ они готовы на всё, чтобы обеспечить ее успех, даже убить тысячи людей. Не сомневаюсь, что Аркин придерживается подобных убеждений ‒ в конце концов, он советник короля. Кроме того, он обладает сверхъестественной способностью распознавать мою ложь.

Решаю говорить правду.

— Мне известны основы, то, чему учат в книгах. Я верю в Новых Богов, просто не определилась со своим отношением к самой Новой Вере. Честно говоря, иногда кажется, что ее писал мужчина ‒ использовал как средство контроля над женщинами и их телами. Эти статуи ‒ прекрасный тому пример. Получается, богиня предлагает женщинам два выбора. Первый ‒ женщина с младенцем. Она хорошая жена, производящая наследников для своего мужа. А второй ‒ с пустыми руками, а значит она не выполнила свой «супружеский долг», — не могу удержаться и добавляю немного яда в последние два слова.

— Ты недалека от истины, но история куда сложнее, — говорит он, выдерживая паузу. — Несмотря на то, что она была Богиней Жизни, Богиня Света не могла родить детей своему мужу, — его взгляд поднимается к статуе богини, прежде чем он с любопытством спрашивает. — Как ты думаешь, что означает этот ошейник?

Путешествие на костер.

Подавляю порыв выпалить эту мысль и пожимаю плечами, изучая, как ошейник сжимает ее шею. Внутри меня нарастает ужасное чувство. Я подавляю и его, а затем быстро отвечаю:

— Что она была рабыней своих собственных желаний и потребностей, и это помешало ей быть хорошей, послушной женой? — не могу сдержаться и закатываю глаза.

Я мало что знаю о проблемах богини с деторождением, да и не особо хочу знать больше.

Он поворачивается ко мне, его голос становится резким.

— Скажи мне, Сейдж, когда перед тобой станет такой же выбор, будешь ли ты хорошей, послушной женой?

Вопрос кажется неуместным, а его пристальный взгляд ‒ еще более странным, он сверлит меня взглядом, словно испытывает. Отступаю на шаг, мне нужно пространство между нами. Я? Примерная жена, беременная и босая подметаю полы, прислуживаю мужчине, который сидит на заднице и кричит на меня, требуя принести ему кружку эля?

Качаю головой и твердо говорю:

— Я не собираюсь замуж.

Особенно после работы в купальне. Нет, спасибо.

Он подходит ближе, его пальцы подхватывают прядь моих белых волос.

— И всё же… — пальцы скользят вниз по всей длине, а когда он добирается до конца, нежно отбрасывает ее в сторону. — У меня такое чувство, что ты это сделаешь.

Закатываю глаза.

До меня доносится звук журчащей воды, в воздухе чувствуется запах чего-то сладкого. Я иду на звук. За позолоченной статуей возвышается конструкция похожая на стену. С ее вершины льется блестящая вода, покрывая стену из белого камня. Но с водой что-то не так, словно она тяжелая и густая, наделенная собственной волей ‒ гравитации будто сложнее подчинить ее.

Люди собрались вокруг огромного фонтана, радость отражается на их лицах, когда они подставляют ладони под воду, наполняют их и пьют.

Аркин ведет меня сквозь толпу.

— Фонтан обнаружили тысячи лет назад. Именно поэтому здесь и построили храм. Ходят слухи, что он приносит благословение тем, кто пьет из него с чистыми помыслами.

Подойдя ближе, он протягивает руку и позволяет воде стечь в его большие ладони, затем подносит ко рту и медленно выпивает. На секунду мне кажется, что его глаза сияют. Он жестом указывает на воду.

— Давай, попробуй.

Складываю ладони чашечкой и наблюдаю, как густая жидкость наполняет их. Меня удивляет ее тяжесть ‒ как патока, а не вода. Подношу руки к губам и вдыхаю насыщенный, сладкий аромат, прежде чем выпить божественный нектар. Как барабанная дробь, всё мое существо затрепетало, пульсируя жизнью, будто что-то дремлющее пробудилось внутри меня. Вкус густого меда обволакивает язык. Мое Проклятие Воды отзывается мощной вибрацией. Чувствую себя могущественной. Божественной.

— Какой вкус? — спрашивает Аркин, вытирая руки белой тканью ‒ откуда она у него взялась, я не заметила. Он протягивает ее мне.

Беру ткань, вытирая руки о мягкий хлопок.

— Сладкий ‒ как самый густой, чистый мед, — отвечаю я, мои движения замедляются, вопрос кажется странным. — А что? У тебя другой вкус?

— Нет, — он качает головой и широко улыбается. — У меня точно такой же.

Аркин оставляет меня в тени покачивающегося дерева ‒ по-видимому, ему нужно с кем-то поговорить, но он не задержится надолго. По крайней мере, так он сказал. Это было добрых двадцать минут назад.

Чтобы занять себя, изучаю деревья, напрягая мозг в попытках понять, что это за вид. У них такой же цвет как у березы, но кора ‒ как у ясеня, покрытая глубокими бороздами. Поворачиваюсь к одному из них и провожу пальцем по борозде, очерчивая ромбовидный узор.

— Ты всё еще здесь, — раздается слева от меня голос.

Оборачиваюсь. Девушка, которая пришла помолиться за своего брата, приветливо мне улыбается, ее глаза опухшие и покрасневшие. Длинные каштановые волосы больше не распущены ‒ голова теперь покрыта платком.

— Да, еще здесь, — тепло отвечаю я. — Кое-кого жду.

— А, понятно, — она поджимает губы, задумавшись. А затем поднимает на меня взгляд. — Я сделала подношение за твоего брата и за своего, — она указывает на свою голову.

С недоумением смотрю на косынку.

— Не понимаю.

Она развязывает узел, стягивает ткань и показывает, что ее волос больше нет. Кожа головы местами выглядит сухой, раздраженной, как будто волосы выдергивали тупым, изношенным лезвием.

— Богиня не заботится о ложном эго или материальной красоте. Лишаясь волос, мы отдаем ей дань уважения. Надеюсь, она дарует мне свое благословение ‒ что она вернет моего брата домой, — она возвращает косынку на место и туго завязывает ее на затылке.

Не могу поверить в то, что слышу… и в то, что вижу.

Сильно сомневаюсь, что богине нужны волосы этой юной девушки ‒ я виню Корону, еще одна выдуманная историю, чтобы контролировать массы, контролировать женщин. Мне хочется сказать ей об этом, но какой в этом смысл? В ее налитых кровью глазах ‒ надежда. А надежда ‒ лучше, чем ничего.

— Ты пила из фонтана? — спрашивает она, с любопытством глядя на меня.

Киваю.

— Да. А ты?

— Ага, каждый раз, когда прихожу сюда. Всегда пью из него, — с гордостью отвечает она.

Не знаю почему, но мне хочется спросить:

— Как на вкус?

Она смотрит на меня так, будто я только что спросила что-то очень странное.

— На вкус как вода.

— Просто вода? — повторил я скорее себя. — Не густой мед? — спрашиваю я, ощущая неприятное предчувствие.

— Мед? Боже, нет. Никогда не слышала такого, — заявляет она, покачивая головой.

Это странно.

— У всех разный вкус? — спрашиваю я.

— Что? Нет. Можешь спросить любого здесь, и тебе скажут, что на вкус это просто вода, — заявляет она с непоколебимой уверенностью подростка.

Аркин появляется рядом, прерывая разговор. Он одаривает девушку доброй улыбкой, прежде чем посмотреть на меня.

— Ты готова уйти?

Сверху раздается карканье ворона, словно призыв. Я поднимаю голову вижу, как в вышине парит черная птица. Блеск ее ярких черных перьев отливает фиолетовым, отражая солнце, ее красивые хвостовые перья раскрыты веером, когти вытягиваются, когда она приземляется на ветку прямо над нами. Аккуратно сложив крылья, ворон склоняет голову набок и смотрит на нас. Наблюдает. Ждет.

— Это нехороший знак, — бормочет девушка, отступая на шаг.

— Нет, — Аркин стискивает зубы. — Определенно нет, — он поворачивается ко мне, предлагая свою руку. — Пойдем, Сейдж, нам пора.

Оторвав взгляд от ворона, я обмениваюсь с девушкой прощаниями и беру Аркина под руку.

Пронзительно громкое карканье ворона преследует меня всю дорогу до кареты.