Глава 74



Сапоги гулко стучат по полу, я на всех парах влетаю в узкий коридор, пламя факелов дрожит от порыва ветра за моей спиной. Дверь предательски громко скрипит, объявляя о моем опоздании. Четыре пары глаз разом устремляются на меня.

Я снова опоздала на совет. Но вместо ледяных стен и косых взглядов меня встречает уютный полумрак кабинета Таирны и ее теплая улыбка. За большим столом собрались Зев и советники — Райкен и Лизза.

— Майя, — приветствует меня Таирна, в уголках ее глаз собираются морщинки. — Опять задержалась в лазарете?

— Да. — Я выдавливаю смешок. — Тумасу стоит получше приглядывать за сорванцами в кузне.

Осталось два свободных стула: один рядом с Райкеном, спокойным и приятным мужчиной лет сорока, другой — возле Зевейра. Закусив губу, я направляюсь к Райкену, но Зев с глухим ворчанием сам отодвигает для меня стул рядом с собой.

Я замираю. Снова кусаю губы, но поворачиваю и сажусь возле мужа. Он даже не смотрит в мою сторону.

— Волкийцы прибудут на этой неделе, — продолжает Таирна. — Мы должны быть готовы к атаке.

— У Арбинжа есть база у побережья, — глухо произносит Зев, указывая на потрепанную карту, расстеленную на столе. — Там стоит не меньше тысячи человек. Хватит ли у Волки солдат?

Свет фонаря бликует на его тяжелом железном наруче, металл со скрежетом проходится по дереву. Я невольно бросаю взгляд на собственные запястья. Таирна сняла с меня кандалы несколько дней назад, и с тех пор я помогаю в лазарете, сменяясь с другим целителем и парой санитаров. Но Темному Командору, несмотря на то что он сын Таирны, такой милости не оказали.

Я рассеянно провожу большим пальцем по пустому безымянному пальцу. С той ночи на танцах мы с Зевом разговаривали лишь изредка и только на советах. Вне этих стен я видела его всего пару раз, и почему-то всегда в те моменты, когда Тумас сжимал меня в медвежьих объятиях. Зев после такого сразу исчезает.

Я засыпаю и просыпаюсь одна. В те ночи, когда он все же приходит в комнату, устраивается на маленьком диване, когда я уже сплю. О его присутствии я узнаю лишь по аккуратно сложенному одеялу и оставшемуся запаху хвои и дыма.

Что-то острое, отчаянное и мучительное скребет ребра там, где раньше было сердце. Но в этой зияющей дыре в груди мне некого винить, кроме самой себя.

— А эта база? — голос Таирны вырывает меня из раздумий. Она указывает на другую точку, в глубине материка.

Зев потирает небритую челюсть.

— Человек пятьсот, — он хмурится. — Нет, меньше после последнего нападения Повстанцев. Четыреста.

Таирна пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на советников. Райкен пожимает широкими плечами, а Лизза отрицательно качает головой, отчего ее шоколадные кудри приходят в движение.

— Мы не нападали на эту базу, — говорит Таирна, и между ее бровей залегает глубокая складка.

Воцаряется мертвая тишина.

— Этого не может быть, — цедит Зев. — За последний месяц на базы Арбинжа совершили как минимум три налета. Воины в броне без магических способностей. Все выглядело так, будто это Повстанцы…

Он умолкает и резко переводит взгляд на меня.

Внутри все обрывается.

Костяшки его пальцев белеют. Желваки на челюсти ходят ходуном, он отворачивается так резко, что в шее что-то хрустит.

Таирна осознает мое предательство не так быстро.

Я колеблюсь, облизывая пересохшие губы.

— Эти атаки инсценировал мой отец. Чтобы выманить Зевейра из дворца. Чтобы я могла…

Слова застревают в горле. Я буквально сжимаюсь под проницательными взглядами Райкена и Лиззы.

До Таирны наконец доходит смысл сказанного. Должно быть, Зев уже все ей рассказал. И о том, что я сделала, и о том, что планировала.

— Это в прошлом, — твердо говорит она. — Теперь мы все на одной стороне.

Она обводит взглядом всех присутствующих, дольше всего задерживаясь на сыне. Таирна громко шуршит картой и прочищает горло, но это не помогает развеять напряжение, повисшее в комнате.

— Да, у Волки будет достаточно воинов, — продолжает она, глядя Зеву прямо в глаза. — Я отправлю весточку своим людям в обоих дворцах. Они будут наготове.

Зев не произносит ни слова, не шевелится и, кажется, даже не дышит. Он просто смотрит на карту остекленевшим холодным взглядом.

— На сегодня все, — тихо произносит Таирна, обеспокоенно глядя на мрачного мужчину рядом со мной.

Все поднимаются, в тишине слышен лишь скрежет стульев. Таирна кладет руку на плечо Зеву.

— Задержись на минуту.

Я медлю, переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальцы, пока Райкен и Лизза выходят из комнаты, вполголоса прощаясь. Таирна снова одаривает меня теплой улыбкой, но на этот раз она означает, что мне пора уходить.



Я забираюсь под одеяло, и колючие простыни царапают ноги. Сура помогла мне раздобыть кое-какую одежду в лагере, включая две неприлично короткие сорочки. И если я чередую их каждую ночь в надежде, что Зев обратит на меня внимание, что ж, это только мое дело.

Пока все впустую, потому что он ни разу не зашел в комнату, когда я здесь. По крайней мере, когда я бодрствую. Иногда мне чудится эхо его знакомых шагов в коридоре, но стоит проверить — там никого.

Глаза медленно слипаются. После совета я помогала Тумасу в кузне, чтобы убить время: покрывала наконечники стрел расплавленным железом, а в голове набатом стучали воспоминания о силе Зевейра, текущей сквозь меня. Если Тумас и заметил мою рассеянность и то, как я тону в сожалениях и тоске, он промолчал.

Теперь мышцы рук и плеч ноют при каждом движении. «Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?» — его низкий голос звучит в моем сердце всего секунду, но этого хватает, чтобы горькая печаль сдавила горло. Я представляю его каменное лицо, когда сегодня на совете ему напомнили о моем предательстве — он даже не вынес моего взгляда. Горячие слезы катятся по щекам. Я не вытираю их.

Это все моя вина. Я это заслужила. Зажмурившись и тихо всхлипывая, я молю о сне, хотя знаю, что его красивое, гневное лицо будет преследовать меня и там.

Снаружи грохочет небо.

Я распахиваю глаза.

Снова гремит гром, и сердце пускается вскачь.

Должно быть, это обычная буря, ведь на Зеве все еще кандалы, а других магов шторма в лагере нет.

Легкие сдавливает. Стены комнаты будто сжимаются. Я натягиваю одеяло на голову, а гром становится все громче. Злее. Будто он пришел за мной.

Очередной раскат заставляет дом вздрогнуть, и я пулей вылетаю из постели.

Зев.

Он — моя первая мысль, первое утешение, которое я ищу даже сейчас. Даже если он меня ненавидит. Я распахиваю дверь и спотыкаюсь в коридоре.

Сура стоит в дверях своей комнаты — она уже ждет меня. Я колеблюсь лишь секунду, прежде чем юркнуть внутрь и залезть к ней в постель. Матрас прогибается, подруга устраивается рядом и мягко гладит меня по спине. Вспышка молнии выхватывает тревогу в ее ярко-голубых глазах.

— Ты в безопасности, — шепчет она. — Майя, ты в безопасности. Шторм здесь тебя не тронет. И отец тоже.

Она прижимается своим прохладным лбом к моему, и я почти забываю о громе, бушующем за стеной. На вторую ночь здесь я рассказала ей, что натворил мой отец — правду об убийстве моей матери. Ее ярость тогда не уступала моей.

Снова яркая вспышка, и я зажмуриваюсь, пытаясь унять удушающий ужас. Нахожу под одеялом руку Суры и сжимаю ее так сильно, что наверняка делаю ей больно, но она не жалуется.

ТУК. ТУК. ТУК.

От громкого стука в дверь мы обе вздрагиваем.

— Ты кого-то ждешь? — шепчу я.

Она качает головой. Ее темный силуэт пересекает комнату, она открывает дверь.

И замирает.

— Пришел закончить начатое? — огрызается Сура.

Пауза.

— Майя у тебя? — спрашивает низкий, хриплый голос.

Голос, который я слышу во снах. Его голос.

Сура прислоняется к дверному косяку, преграждая обзор. Она молчит, небрежно разглядывая ногти, и эта тишина тянется целую вечность.

— Да, — бросает она наконец. Резко и холодно. — Что-то еще?

Он не отвечает, но и не уходит.

— Можешь проваливать, — шипит Сура. — Иди пугай кого-нибудь другого.

Я поднимаюсь, отчего скрипит матрас. Пол холодит босые ступни.

— Все в порядке, Сура, — шепчу я, опуская руку ей на плечо.

Она бросает на Зевейра ледяной взгляд, прежде чем отойти от двери и топая проследовать вглубь комнаты.

Челюсти Зевейра крепко сжаты, но я замечаю, как его взгляд задерживается на моих обнаженных бедрах, хотя в его глазах все еще полыхает гнев.

Он не спрашивает. Но я чувствую, что должна объясниться.

— Я пришла сюда из-за грозы. Не думала, что ты заметишь. — Или что тебе не плевать. Я не могу сдержать горечь, просочившуюся в голос.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Вы здесь одни?

Я борюсь с искушением сказать «нет», чтобы помучить его.

Заставить сомневаться.

Заставить страдать так же, как страдала я.

Но я не могу думать ни о чем, кроме тлеющего жара в его глазах.

— Да.

Он хмыкает и, не проронив больше ни слова, шагает по коридору, скрываясь в нашей комнате.

Дверь захлопывается громче, чем я планировала. Сура уже залезла под одеяло. Я ложусь рядом, и какое-то время мы обе молчим. Мы просто существуем в этой привычной тишине, пока вокруг бушует шторм, а ее рука продолжает успокаивающе гладить меня по спине.

Только когда гром начинает стихать, она заговаривает. И ее слова окончательно разрывают мою душу на части.

— Я до сих пор вижу его во снах, — шепчет она. Ее взгляд затуманен, будто она не совсем здесь. — Запах дыма. Горящая плоть. Но этот запах… другой. Металлический. Еще хуже. Я не думала, что мы выберемся, Майя. Я не ела несколько дней — запасы были на исходе. Все отдавали магам. У меня была сломана лодыжка. Тумас отказывался меня оставлять, — ее голос дрожит. — Я умоляла его уйти, пока горло не пересохло. Пока голос не пропал. Губы продолжали шевелиться, беззвучно прося его бежать, — она говорит совсем тихо, и одинокая слеза скатывается по ее щеке на подушку. — Он все равно бы меня не услышал за шумом грома и дождя.

— Лежа неподвижно в грязи, мы ждали смерти. Часами. Я была так зла оттого, что умру с голоду, — она делает судорожный вдох. — Он был в доспехах с головы до ног. — Я понимаю, о ком она. — Мстительное чудовище. Он поднимал руку, и следом била молния. Если маг воды пытался атаковать его, то сразу начинал биться в конвульсиях, неестественно, жутко, а потом падал замертво.

— Не знаю, сколько мы там пролежали, — продолжает она. — Просто ждали. Даже когда он ушел, когда наш лагерь сравняли с землей, мы не смели шелохнуться. К тому времени запах собственной мочи смешался с запахом смерти. Тяжелая рука Тумаса на моей спине — единственное, что не давало мне сойти с ума. Удерживала в реальности. В конце концов Тумас поднялся. Выжили еще трое — обычные люди, которые тоже притворились мертвыми. Магов не осталось: они не были такими трусами, как мы. Он убил их всех.

— Тумас нес меня на руках. Мы шли и шли, и он ни разу не споткнулся, Майя, ни разу. Не помню, сколько дней мы просто существовали. Опустошенные. Сломленные, — она тяжело сглатывает, сжимая в кулаке одеяло. — А потом нас нашли Таирна и Повстанцы.

Подушка между нами насквозь промокла от слез. Я прижимаю Суру к себе, обнимаю ее, пока она рыдает. Моя милая, беззаботная Сура, которая прятала в себе столько боли и все равно находила силы светить другим.

— Мне так жаль, Сура. — Острая боль раз за разом пронзает мое сердце. — Прости меня. И видеть его сейчас снова…

Она смахивает слезу.

— Кошмары стали приходить реже. Но когда я узнала, что ты вышла за него замуж… такого ужаса я еще не испытывала. Было невыносимо осознавать, что ты в руках у этого монстра. Что тебя заставили, — она делает глубокий, дрожащий вдох. — Я знала, что ты бы никогда не выбрала его сама.

В этих словах и надежда, и обвинение, и горечь предательства. Это ранит сильнее ножа. Но я не могу ей лгать.

— Отец хотел выдать меня за его брата, Фарамира, — начинаю я, теребя край одеяла. — Мы планировали отравить всех на Фестивале Равноденствия. Но… за мной в Тундрейн приехал Зев. — Сура вздрагивает при его имени. — На нашу карету напали Повстанцы. Он… он решил, что я замешана в этом. Тогда я впервые по-настоящему увидела Темного Командора. Жестокого, яростного, смертоносного. Он пугал меня до смерти. Но больше этого… он приводил меня в бешенство. Я ненавидела его и все, что он олицетворял. Я винила его в смерти матери. В твоей смерти. В гибели каждого тундрейнца. — Глаза Суры прикованы к моему лицу, но я не нахожу сил встретиться с ней взглядом. — Но… пока мы были в пути, ненавидеть его становилось все труднее. Я начала видеть человека, а не Темного Командора. И… я не хотела признавать этого, но этот человек был хорошим. Ему было больно, так же как и мне. Он оберегал меня. Утешал во время гроз и не высмеивал мой страх. Он защищал меня там, где любой другой мужчина… — я сглатываю ком в горле.

Слова даются с трудом. Я заставляю себя посмотреть подруге в глаза и произношу их, хоть и неловко, запинаясь:

— Он рассказал мне о… нападении на т-твой отряд. О том, что он сделал. Я д-думала, что он убил тебя и Тумаса. И все равно я…

Взгляд муки и предательства в ее глазах почти заставляет меня замолчать, но я продолжаю:

— Ничто не оправдывает его поступков, Сура, ничто. Пусть Приливы поглотят меня, если я лгу: я бы отдала все, чтобы избавить тебя от того, что ты пережила.

— Но?

Я чувствую, как в ее голосе разверзается пропасть.

— В ту ночь он увидел, как его лучший друг — единственный друг — умирает в муках после долгих часов страданий. Это не оправдание, нет, но ему было невыносимо больно. Он потерял самого близкого человека, незадолго до этого потеряв мать.

Воздух в комнате становится густым. Сура молчит.

— Скажи хоть что-нибудь, — молю я, сжимая ее руку.

— Ты знала, скольких тундрейнцев он убил за эти годы…

Я едва заметно киваю.

— И… ты верила, что он убил нас. Меня. — Это не вопрос, а констатация.

Я снова киваю.

В голосе Суры звучит недоверие, она говорит почти сама с собой:

— И все равно он тебе… небезразличен?

Да. Приливы, помогите мне, это так.

Слезы ручьем бегут по лицу, когда я киваю в последний раз.

Сура молчит несколько минут. Эта тишина кажется вечностью.

— Ох, Майя-медвежонок, — наконец шепчет она. — Все хорошо.

Всхлип, вырвавшийся из моей груди, заставляет ее узкую кровать задрожать. Сура держит меня, пока меня сотрясают рыдания от смеси облегчения и режущей боли.

— Если он тебе «небезразличен», то почему ты тогда в моей постели? — спрашивает она, когда я немного успокаиваюсь.

Я качаю головой.

— Он узнал о плане на Равноденствие раньше, чем я успела ему сказать, — шепчу я сорванным голосом. — А потом… он застал меня с Даком.

Судорожный вздох. Еще одно признание.

— И он… он убил Дака.

Сура ахает, округлив глаза.

— Приливы, Майя! Он убил Дака? И даже после этого?

— Даже после этого, — повторяю я, закрывая лицо руками. — Я… я набросилась на него. Я была сама не своя от горя, не соображала, что творю. Тогда он и узнал, что я маг воды. Он взял меня в плен. Я была уверена, что он меня убьет, — я сглатываю. — Его люди напали на меня. Они собирались… Он убил их всех ради меня. Я сбежала. Лагерь Сорка был рядом, они его схватили. — Новые слезы текут по щекам. — Его избивали несколько дней. Я не могла смотреть на его боль. Думаю… думаю, именно тогда я поняла окончательно. Что я к нему чувствую, — я понижаю голос, будто это поможет скрыть мой позор. — Смерть Дака выпотрошила меня, Сура. Но сейчас боль от того, что я ранила Зевейра, предала его… она еще невыносимее.

Мне стыдно. Я ничтожна. Я чудовище. Но это правда, которую я больше не могу отрицать.

— Ого, — шепчет Сура. — Просто… ого.

— Это уже не имеет значения. Иногда мне кажется, что я ему еще дорога, но потом он дает понять, что ненавидит меня. И как может быть иначе? После всего, что я натворила.

— Ненавидит тебя? — Сура фыркает. — Да он по уши в тебя влюблен. Я по одной его осанке понимаю, когда ты входишь в комнату, — она театрально вздыхает. — Полагаю, мне придется перестать просить Тумаса обнимать тебя в его присутствии.

— Что?! — задыхаюсь я. — Зачем ты это делала?

Она пожимает плечами, и на ее губах играет лукавая улыбка.

— Мне нравится смотреть, как он теряет самообладание. Иногда он так сжимает челюсть, что кажется, зубы треснут. Вчера, клянусь, он прикусил язык. Это сделало мою неделю.

Я заливаюсь смехом, из глаз продолжают течь слезы. Сура наблюдает за мной, криво усмехаясь.

— Ты говорила ему о своих чувствах? — спрашивает она.

Я медленно киваю, воспоминание о той ночи в палатке — все еще незаживающая рана.

— Сказала, когда мы покинули лагерь тундрейнцев. Он не поверил. Он был… жесток.

Сура хмурится.

— План Таирны… ты станешь королевой. Он будет править рядом с тобой?

— Не думаю. Он хочет уехать из королевства.

— Ты могла бы поехать с ним.

— А как же план?

Сура пренебрежительно машет рукой.

— Как только обоих тиранов свергнут, Таирна что-нибудь придумает. Даже из этого идиота Тумаса король выйдет лучше чем те, кто правит сейчас. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

У меня нет слов, чтобы выразить все, что на душе. Сура видит меня насквозь и принимает. Несмотря ни на что, она все еще любит меня.

— Мы во всем разберемся, Майя.