Глава 73



Узкие коридоры кажутся еще теснее от ярости Зева, когда мы возвращаемся в комнату. Когда мы уже почти достигаем ее, одна из дверей в коридоре распахивается. Оттуда выглядывает Сура в темно-бордовом платье и со своей кривоватой улыбкой.

— Мне показалось, кто-то топает здесь, словно слон. — Оттолкнувшись от дверного косяка, она берет меня под руку, полностью игнорируя Зева. — Сегодня вечером у нас танцы. Мы устраиваем их примерно раз в две недели. Ты обязана прийти. Я познакомлю тебя со всеми.

Я перевожу взгляд на Зева — мне не хочется оставлять его, особенно после такого неприятного разговора с матерью. Но он не смотрит на меня. Скорее всего, ему не нужно никакое утешение, которое я могла бы предложить. Когда Сура тянет меня к своей комнате, я сдаюсь. Обернувшись, я вижу, как Зев смотрит на наши сцепленные руки затуманенным взглядом.

— Увидимся… позже? — мой голос в конце срывается на вопросительную интонацию. Я все еще не понимаю, что между нами происходит. Он едва заметно кивает и заходит в нашу комнату.

Дверь с грохотом захлопывается.



Комната Суры маленькая, но опрятная — по крайней мере, ее половина. Видна четкая граница, где начинается хаос Тумаса.

Какое-то время лучшая подруга просто смотрит на меня.

— О, Майя, — шепчет она, и вот я уже в ее объятиях.

Не знаю, кто из нас начинает плакать первой, но через минуту мы обе рыдаем, свернувшись в клубок на полу.

— Мне жаль. Так жаль, — всхлипывает она мне в плечо.

— Тебе не о чем сожалеть. — Голос у меня охрипший. — Это мне жаль. Я сделала недостаточно для неодаренных магией. Ты не могла вернуться домой. Он… он так и не позволил нашему королевству стать твоим домом. Я рада, что ты нашла свое место. Правда.

Мы отстраняемся друг от друга, вытирая слезы.

— Ты сделала все, что могла, — шепчет она с дрожащей улыбкой. — И теперь мы вместе.

Громко шмыгнув носом, она поднимается и тянет меня за собой. Я устраиваюсь на ее аккуратно заправленной кровати — на тонком матрасе Тумаса свалена мятая одежда и заляпанный кожаный фартук. Сура роется в шкафу, выбирает несколько платьев и протягивает их мне.

Я примеряю наряды, ожидая, что она спросит про Зева, но Сура молчит. Честно говоря, я чувствую облегчение. Что бы я сказала? «Я замужем за мужчиной, который пытался тебя убить»? «Я сама не понимаю, что к нему чувствую»? «Он ненавидит меня большую часть времени»?

Слова застревают комом в горле. Поэтому я не говорю ничего.



Импровизированный танцевальный зал — одно из самых маленьких строений в лагере Повстанцев. Стены неровные, явно возведенные в спешке — подозреваю, маг земли, отвечавший за них, был навеселе. Мерцающие фонари отбрасывают теплое сияние. Пол в пятнах и царапинах, но его расчистили для танцев, места как раз хватает для дюжины человек, чтобы двигаться, не сталкиваясь локтями.

Сура берет меня под руку, разглаживая синюю ткань одолженного платья, и тащит сквозь толпу. Зал гудит от жизни: мужчины и женщины кружатся, покачиваются, смеются. Сапоги стучат по деревянному полу, руки лежат на талиях и плечах.

Но стоит мне пройти дальше, как по комнате проносится шепоток, подобный внезапному бризу. Разговоры обрываются, движения замедляются. Даже кучка музыкантов в углу перестает играть, увидев меня.

Сура громко прочищает горло, уперев руку в бок. Этого оказывается достаточно, чтобы комната снова зажила. Подруга тащит меня дальше и знакомит со своими друзьями — той новой жизнью, которую она себе создала.

— Это Мона. — Сура приобнимает за плечи миниатюрную девушку с каре. — Она работает со мной в детской зоне. Видела бы ты ее с этими карапузами. Своя среди своих. — Мона толкает Суру локтем в бок, закатывая глаза.

Сура представляет меня еще нескольким людям, хотя, признаться, я забываю их имена почти мгновенно. Один работает на кухне, другой в оружейной. Я лучезарно улыбаюсь, обмениваюсь любезностями, но взгляд то и дело возвращается к двери.

Ни одно входящее лицо мне не знакомо. В груди нарастает разочарование, но я продолжаю удерживать на лице натянутую улыбку.



Стоя спиной к двери, я прихлебываю эль из кружки и слушаю, как одна из женщин болтает о том, какой красавчик Тумас.

— Фу-у, — Сура делает вид, что ее тошнит. — Не знаю, что вы все в нем нашли. К тому же, его сердце занято. Верно, Майя-медвежонок?

Я не отвечаю. В воздухе что-то резко меняется. Тело начинает вибрировать, каждая клеточка гудит. Пальцы сильнее сжимают стакан.

Если разговоры затихли, когда вошла я, то теперь в комнате воцаряется гробовая тишина. С пугающей ясностью я понимаю, почему Таирна хочет, чтобы страной правила я. Люди боятся Зева. Презирают его.

Зев.

Его взгляд прожигает мне спину. Медленно я поворачиваюсь к мужу. Он не стал переодеваться — на нем все та же темная рубашка и брюки, в которых мы прибыли.

Его неистовый взгляд скользит по мне, задерживаясь на темных локонах, подкрашенных губах, румяных щеках и обнаженной коже над вырезом «сердечком» моего синего платья.

Когда наши глаза снова встречаются, его взгляд темен как ночь, и этот жар обжигает меня через весь зал. По спине пробегает предвкушение, и на одну короткую, глупую секунду мне кажется, что он подойдет ко мне.

Но ничто не готовит меня к тому, как болезненно сожмется мое сердце, когда вместо этого он направится к бару и окликнет трактирщика.

Где-то позади меня разбивается стакан, раздается громкий возглас, и в комнату возвращается веселье.

— Майя? — Сура толкает меня в плечо.

— Ч-что? — запинаюсь я, поворачиваясь к ней.

Ее темно-синие глаза прищуриваются, она изучает мое лицо, поглядывая в сторону бара.

— Я спросила, не хочешь ли ты потанцевать.

— Ох. Хм, нет. Все в порядке. Иди сама.

— Я скоро вернусь к тебе, — обещает она, быстро целует меня в щеку и вливается в толпу. Этот танец совсем не похож на тундрейнский танец под барабаны или бальные танцы Арбинжа. В нем больше свободы: покачивающиеся бедра, широкие улыбки, партнеры кружат друг друга, не разжимая рук.

Какое-то время я наблюдаю за Сурой. Она движется с такой беззаботной энергией, которой я почти завидую. Она счастлива — должна быть счастлива, раз так искренне смеется. Сердце наполняется теплом, но где-то глубоко все равно горчит печаль.

— Тебе стоит пригласить его на танец, — звучит у меня над ухом теплый голос.

Я вздрагиваю. Это мать Зева, она прислонилась к столу рядом со мной. Я не слышала, как она подошла в этом шуме. Ее глаза покраснели, будто она долго плакала после того, как мы ушли из кабинета. И все же она находит в себе силы улыбнуться.

— Он не сводит с тебя глаз.

Щеки обдает жаром.

Если бы он хотел потанцевать, он бы сам пригласил меня, крутятся в голове горькие слова, но я не могу сказать их свекрови. Вместо этого я указываю на стол, и мы садимся.

Я заламываю пальцы и через мгновение задаю вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я узнала, что она была знакома с мамой.

— Что вы помните о моей матери?

Морщинки у рта Таирны становятся резче.

— Она была храброй. Доброй. Мы прибыли с разницей в несколько недель. Не в этот лагерь, конечно. Отсюда все бежали после того, как Тормик обнаружил его. Те, кто выжил. — Она вздыхает, постукивая пальцами по столу. — Мира скрывала, кто она такая, но по ее манерам я видела — она знатного рода. К тому времени я насмотрелась на высокородных дам. В конце концов я спросила ее напрямую, и она открылась. После этого мы быстро подружились.

Глаза Таирны блестят от непролитых слез, и когда она улыбается, в уголках губ прячется печаль.

— Я пыталась убедить ее отправить тебя назад, Майя. Не знаю, правильно ли я поступала. Я понимала, что король не смирится с потерей наследницы. Но она и слушать не хотела. Она любила тебя. Больше собственной жизни. Она не могла вынести разлуки с тобой. — Таирна тянется через стол и смахивает слезу с моей щеки. Не знаю, когда я начала плакать.

Моя свекровь делает глубокий вдох, собираясь с духом.

— Она бы гордилась тем, какой женщиной ты стала. — Ее рука накрывает мою, и я с удивлением понимаю, что мне приятно ее утешение.

Таирна прикусывает губу, ее грустный взгляд устремлен куда-то мне за плечо.

— Я не хотела оставлять его, Майя. Но у меня не было выбора. Понимание того, что он все еще там, один, убивало меня день за днем. И сейчас меня убивает та боль, которую я ему причинила. Не знаю, простит ли он меня когда-нибудь. — Одинокая слеза скатывается по ее щеке, она быстро смахивает ее. — Но даже просто быть рядом с ним — уже достаточно.

Ее слова находят во мне неожиданный отклик.

Я точно знаю, что она чувствует.

— Расскажешь мне о нем? — тихо просит она. В ее глазах нерешительность, но и надежда.

— Он думал, что вы мертвы. Это преследовало его. — Я подавляю желание обернуться и посмотреть на мужа. — Зеву было тяжело с Фарамиром и отцом. Но даже несмотря на все горе, на все зло вокруг, он сумел остаться хорошим человеком. И, думаю, это благодаря вам.

Таирна качает головой, и еще одна слеза падает на стол.

— Ты добра ко мне. Но Виру сам сделал себя таким. — Она шмыгает носом, вытирая глаза. — А какие у него отношения с отцом? — Ее пальцы машинально потирают запястье.

Я поджимаю губы. Во дворце я смотрела на все поступки Варада через призму ненависти. Теперь я не уверена.

— Думаю, Варад любит его по-своему. — Таирна кривится. — Он не был хорошим отцом, совсем нет. Но он прощал Зеву столько дерзости, сколько мой отец никогда бы не позволил мне. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Предложение о браке со «вторым сыном» было лишь предлогом. Варад намеревался торговаться моей жизнью, он сам мне это сказал. Думаю, он согласился на брак только потому, что Зев… — слова не хотят срываться с губ. — Зев заботился обо мне. — Мой голос дрожит.

Таирна молчит, лишь помешивает янтарную жидкость в кружке.

— Зев был счастлив?

Я не хочу говорить ей правду.

— Думаю, он долгое время был одинок. Он никому не доверяет. Никого не подпускает к себе.

Она мягко улыбается мне.

— Пока не появилась ты.

Я делаю большой глоток эля, чтобы скрыть дрожащие губы. Когда я не отвечаю на улыбку Таирны, ее лицо медленно становится серьезным.

— Ты была разочарована тем, что была вынуждена выйти за него? А не за Фарамира?

— Нет. Совсем нет. — Я говорю искренне. — На самом деле я испытала облегчение. Мы с Зевом успели узнать друг друга во время путешествия. Я знала, что он хороший человек. Что он не причинит мне вреда. Что я… могу ему доверять. — Слезы снова наворачиваются на глаза. Я делаю судорожный вдох, заставляя сердце биться ровнее.

— И ты счастлива с моим сыном? — тихо спрашивает она.

— Я… не думаю, что Зеву понравилось бы, узнай он, что я обсуждаю наш брак в таком ключе.

— Справедливо. — Таирна подпирает подбородок рукой. — Скажу тебе, что я заметила. Можешь не отвечать и даже никак не реагировать. — Она заправляет за ухо прядь волос с проседью. — Между вами напряжение. Целые горы напряжения. Возможно, разрушенное доверие? Ты боишься боли. Он тоже. В нем еще много гнева. На меня. На тебя. — Мои губы приоткрываются от удивления, и она понимающе улыбается. — Но есть и другое напряжение — то самое, правильное. Клянусь Пламенем, я думала, нам придется отдирать его руку от твоего локтя ломом там, в лесу. Виру яростно тебя защищает. А ты позволяешь ему это. Ты не кажешься мне человеком, который позволяет другим заслонять себя. Он не сводит с тебя глаз с того самого момента, как пришел, и я точно знаю: он здесь только потому, что здесь ты.

— Откуда вы можете это знать? — шепчу я.

— Назови это материнской интуицией, — говорит Таирна с грустной улыбкой. — Я не видела его многие годы, но я знаю его сердце, Майя. — Она взбалтывает эль в кружке. — Он совершал ужасные вещи. Но разве не все мы такие? Иногда нас заставляют делать страшное — и даже находить в этом удовольствие — из-за лжи, которой нас кормили. Из извращенного чувства долга. Я знаю, что мой Виру не получал удовольствия от того, что его заставляли делать.

Она права. Я сама с трудом справляюсь с тем, что сделала, ведомая жаждой мести за смерть матери, когда виновник все это время называл меня дочерью.

Таирна сжимает мою ладонь.

— А теперь, пожалуйста, ради святого Пламени, пригласи моего Виру на танец, пока его не хватил удар.

Я вытираю слезы и выдавливаю слабую улыбку. Стул скрежещет по полу, когда я встаю, хотя звук тонет в громкой музыке. Таирна была права — Зев смотрит на меня. Я почти сгибаюсь под его яростным взглядом. Он замечает влажные дорожки на моих щеках, его ладонь сжимается в кулак, прежде чем недовольный взгляд устремляется к матери, обвиняюще прищуриваясь.

Я делаю глубокий вдох.

Уверенным шагом я иду через зал.

Зев не сводит с меня глаз.

Я справлюсь.

Он ведет себя холодно и жестоко только потому, что ему больно.

Приливы, надеюсь, Таирна права.

Мускулистая рука опускается мне на плечи, останавливая меня.

— Майя!

Тумас разворачивает меня и прижимает к себе, положив ладонь на поясницу. Он кладет мою руку себе на плечо, раскачиваясь в такт зажигательной мелодии.

— Потанцуй со мной. — Он широко улыбается, на его щеке появляется ямочка. Я спотыкаюсь, наступая ему на ногу, но он только смеется. Тумас кружит меня, юбка платья взлетает вверх, а затем он снова притягивает в свои объятия.

Я выглядываю из-за его плеча и нахожу глазами Зева. Он все еще у бара, его лицо помрачнело и осунулось. Его стакан с глухим стуком опускается на стойку. Яростный взгляд прикован к месту, где лежит рука Тумаса — к моей пояснице.

Я хочу, чтобы он пронесся через весь зал, вырвал меня из рук друга и заявил свои права.

Но он этого не делает.

Тумас снова кружит меня, увлекая вглубь танцпола, и я теряю Зева из виду. Тумас наклоняет голову, его губы оказываются у самого моего уха:

— Ты в порядке?

Его прикосновения привычны, но я напрягаюсь. Не потому, что они мне неприятны, а потому, что за нами наблюдает кто-то другой.

— Просто… слишком много впечатлений сразу.

Тумас мычит что-то неопределенное, продолжая кружить меня. Я пытаюсь подражать беззаботным движениям остальных, но тело кажется слишком скованным и неповоротливым, будто я не создана для такой радости. Я снова спотыкаюсь, и он смеется.

— Сура сказала, что ты хотела потанцевать, но боялась. У тебя отлично получается.

Я хмурюсь. Интриганка Сура. Прошли годы, а она все еще надеется, что я буду с ее братом.

Видимо, даже мое замужество ее не останавливает.

Когда песня заканчивается, я высвобождаюсь из рук Тумаса и оглядываюсь.

Но его уже нет.