Глава 2



Я несусь по ледяным коридорам дворца, сердце колотится о ребра. Не в первый раз я задерживаюсь в Целительских покоях и опаздываю на совет. Подхватив тяжелую юбку, я мчусь вперед. На повороте каблук сапога вырезает дугу на утрамбованном снежном полу. Ой. Дворцовому магу воды придется исправить это.

Раздается глухой удар, и двери распахиваются. Свет льется из огромных окон, освещая обветренные лица, которые тут же поворачиваются ко мне. Во главе длинного стола сидит отец. Его губы сжаты в такую тонкую линию, что их почти не видно в белой бороде.

— Дочь, — тянет он, и в его глазах вспыхивает недовольство. — Прекрасно, что ты соизволила присоединиться к нам.

Отец взмахивает рукой, и из резного фонтана вырывается водяной жгут, отодвигая стул справа от него. На этом фонтане вырезана оскаленная голова волка, и мне всегда казалось, что его холодные ледяные глаза похожи на отцовские.

За креслом отца, выпрямив спину, стоит Дак в белых капитанских доспехах. Его лицо остается бесстрастным, но в глазах пляшут искорки веселья, пока я спешу занять свое место.

Стоит мне сесть, как отец продолжает:

— Как я уже говорил, — он бросает на меня резкий взгляд, — в рамках заключенного альянса, Арбинж, кроме прекращения огня направит нам запасы продовольствия: мясо, зерно и овощи.

Я опускаю взгляд на свои колени. А Тундрейн отправит меня.

— Мы выяснили что-нибудь еще о кронпринце Фарамире? — спрашивает один из советников, поджарый мужчина в выцветших синих мехах. — Я… беспокоюсь за принцессу Майю.

Хоть кто-то.

Нет, нет. Я не должна так думать. Я знала о своем долге с малых лет. Я мечтаю о лучшем мире, безопасности для своего народа. И все же… мне хочется, чтобы отца больше заботила моя жизнь, то, что он отправляет меня прямо в руки врага.

— Ничего нового, — отвечает отец. — Мы знаем только, что он могущественный маг земли. Варад держит его в тени.

При мысли о короле Вараде в животе вспыхивает жаркая и неукротимая ярость. Отец может быть холодным и отстраненным, но Варад безжалостен.

Чудовище. Убийца.

Я удивилась, узнав, что король Арбинжа принял предложение отца, ведь между нами годы вражды и череда неудавшихся браков. Лишь глупец может поверить, будто Варад хочет единства после десятилетий войны. Этот союз больше нужен из-за Восстания, чем ради мира.

— Сорка, доложи обстановку на фронте, — рокочет отец, поглаживая длинную белую бороду.

Я перевожу взгляд на худощавого мужчину средних лет напротив — верховного генерала и отца Дака. Знакомые голубые глаза Сорка встречаются с моими, и он приветствует меня кивком.

Сорка всегда был добр ко мне.

— За исключением атаки несколько дней назад, Арбинж, похоже, соблюдает перемирие, — объявляет он совету. Солнечный свет подчеркивает седые пряди в его туго заплетенных волосах. — Сегодня вечером я отправлюсь на границу. Прослежу, чтобы они придерживались договора.

Отец хмурится.

— Останься еще на пару дней, Сорка. Проведи время с сыном. Ты вечно рвешься обратно в лагерь. С учетом перемирия воины наверняка продержатся какое-то время без тебя.

Я бросаю быстрый взгляд на Дака, он картинно закатывает глаза, и мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться. Иронично, что отец настаивает на общении Сорка с сыном, когда сам не может уделить мне и нескольких минут.

Сорка со смехом отмахивается. Его лицо изрезано морщинами, но он все еще хорош собой. Примерно так я представляю себе Дака лет через двадцать.

— Я был бы плохим генералом, если бы не относился к обязанностям серьезно, — говорит Сорка. — К тому же вы и так загружаете моего Дака работой.

Отец ворчит, но продолжает заседание:

— Есть новости о Восстании?

Поднимается другой советник.

— Новых нападений не было, ваше величество. Должно быть, союз с Арбинжем их напугал. Это было отличной идеей, — он откашливается, нервно потирая руки. — Хотя… ходят слухи, что к ним примыкает все больше магов.

Отец фыркает.

— Грязные предатели. Идут против своего народа и объединяются с простолюдинами.

Я так сильно впиваюсь ногтями в ладони, что странно, как не идет кровь.

Я понимаю, почему зародилось Восстание. Оно существует последние двадцать лет, нападая и на Тундрейн, и на Арбинж. Сначала это были мелкие пакости — поджоги обозов и кража провизии. Но за последние десять лет Повстанцы окрепли, сражаясь за равенство тех, кто не наделен магией.

А к людям без способностей в обоих королевствах относятся омерзительно. Для меня это личное.

Сура и Тумас были лишены даров.

Моя мать была лишена дара.

И все они мертвы.

Дак прочищает горло, привлекая мое внимание. Он, сжав губы, многозначительно смотрит на мои руки. Я разжимаю кулаки и глубоко вдыхаю.

— Не дайте им обмануть вас, — продолжает отец, не замечая или игнорируя бурю у меня в душе. — Если мы не будем осторожны, Восстание захватит еще больше земель. Есть ли прогресс с пленным Повстанцем? — он суровым взглядом обводит помещение.

Встает крупный мужчина, я узнаю в нем того напыщенного мага воды, который требовал, чтобы я исцелила его поцарапанную команду раньше раненых простолюдинов.

— Пока нет, ваше величество, — говорит он, выпятив грудь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Люди капитана все еще допрашивают его.

Отец проводит рукой по бороде.

— Позовите мага истины. Так мы быстрее получим ответы.

За магами истины следят так же строго, как за магами сердец. В Тундрейне есть всего одна, и отец до сих пор не запомнил ее имени.

— Другие вопросы?

Встает еще один советник и указывает на дверь. Она открывается, и трое стражников заводят внутрь двоих пленников — молодых мужчину и женщину в выцветших сине-белых мехах. На их шеях тяжелые железные ошейники, запястья связаны веревками.

Я узнаю их — это младшие маги воды, которые работают во дворце. Они следят за водоснабжением здания. И заглаживают вытоптанные тропинки. Железо подавляет их способности.

— Эти двое были пойманы на обмене силой, — брезгливо объявляет советник.

Губы отца кривятся в холодной улыбке.

— Планировали атаку? Решили объединить силы?

— Нет! — протестует юноша, и его голубые глаза расширяются от страха. На щеке у него огромный лиловый синяк. Мои ладони на мгновение вспыхивают мягким светом, прежде чем я снова сжимаю их. — Нет, мы просто…

— Довольно, — обрывает его отец. — Отправить их на передовую.

— Ваше величество, — возражает Сорка, и морщины у его рта прорезаются глубже. — Они молоды. Уверен, они не замышляли зла. Возможно, стоит позволить им…

— Ты ставишь под сомнение мое решение? Наш закон? — рявкает отец, вперив в Сорка ледяной взгляд. В зале воцаряется тишина. Большинство советников опускают глаза в пол. Никто не смотрит на меня.

— Разумеется, нет, — примирительно говорит Сорка, понижая голос до шепота. — Но вы же знаете, что они…

— Я больше ничего не желаю слышать, — отрезает отец и переводит взгляд на меня.

Взмах руки, и пленников уводят, дверь с грохотом захлопывается.

Острый взгляд отца снова пригвождает меня к месту. Я борюсь с желанием сжаться.

— Что касается другого важного дела… кронпринц Арбинжа прибывает завтра.

Мое сердце замирает.

— Завтра? — выдавливаю я. Костяшки пальцев белеют, как снег. — Мы ждали его только через две недели.

Отец пожимает плечами.

— Разведчики заметили их экипажи. Завтра они будут во дворце. Я уже распорядился готовиться к церемонии обручения. Ты будешь готова, дочь?

Мне хочется обернуться к Даку, но холодный взгляд отца удерживает меня от этого. Сердце колотится, в ушах стоит звон.

Завтра? Я думала, у меня есть время.

— Майя, — рявкает отец, и я вздрагиваю. — Ты будешь готова.

— Да, отец. — Мне стоит огромных усилий, чтобы голос не дрогнул.

После окончания совета все расходятся, но я медлю. Дак бросает на меня вопросительный взгляд, но я лишь качаю головой. Двери закрываются за ним с тяжелым стуком, и в зале воцаряется тишина.

Я не шевелюсь. Сижу рядом с отцом, сцепив руки на коленях.

Он встает, собираясь уйти, но я заговариваю прежде, чем решимость покинет меня.

— Отец.

Он замирает, но не оборачивается.

— Помолвка означает, что я покину Тундрейн завтра.

— Да, — он по-прежнему стоит спиной.

— Мне… мне страшно.

Только это заставляет его повернуться.

— Тебе двадцать пять лет. Ты женщина, а не испуганный, хнычущий ребенок. — Внутри меня что-то съеживается. Отец открывает и закрывает рот, затем потирает переносицу. — Майя, — выдыхает он, и его плечи слегка опускаются. — Ты подаришь Тундрейну будущее. То, которого он заслуживает.

Я вздрагиваю под тяжестью его взгляда.

— Я знаю. Я готова. И я…

Он подходит ближе и медленно, неохотно, снимает одну из меховых перчаток. Голыми пальцами заправляет прядь волос мне за ухо — непривычный жест, неловкий и неуверенный.

В горле встает ком.

— Я не хотел для тебя такой доли, дочь. Но иного пути нет.

Он не ждет ответа, просто отворачивается, словно не может выносить моего присутствия наедине.

— Отец, пожалуйста, — я снова останавливаю его. — Перед моим отъездом… люди без дара. То, как с ними обращаются…

— Только не снова, Майя.

— Они не примыкали бы к Восстанию толпами, если бы мы не…

— Довольно.

— Посмотри на Волку! Страна могущественных магов огня, но они относятся к обычным людям с достоинством и…

— Я сказал, достаточно! — его яростный крик хлещет по помещению, как плеть. — Они ниже нас, Майя, — его тон ровный. Не терпящий возражений. — Тебе давно пора это усвоить.

Мой голос звучит тихо и безнадежно:

— Но мама…

— Твоя мать мертва.

Не сказав больше ни слова, он стремительно выходит из зала, оставляя за собой тяжесть слов и тишины.

Дверь закрывается.

Я не двигаюсь.

Холод в зале не имеет никакого отношения к ледяным стенам.



Остаток дня проходит как в тумане. Я покорно терплю, пока служанки вносят последние штрихи в мой церемониальный наряд — голубое платье холодного оттенка, расшитое кристаллами и отороченное мехом по воротнику и рукавам.

— Хотите взглянуть на Большой зал, принцесса? — спрашивает одна из служанок, женщина средних лет с проседью в темных волосах.

В Большом зале кронпринц Фарамир примет меня как свою нареченную, решив и мою судьбу, и судьбу моего королевства.

Я качаю головой.

Руки женщины замирают на ткани платья.

— Мне очень жаль, принцесса. — В горле встает ком, когда я встречаю в зеркале ее сочувствующий взгляд. Она сжимает мою ладонь, в ее глазах блестят слезы. — Когда… когда он придет в вашу постель, просто делайте, что он велит, принцесса. Так будет легче.

Я молча киваю, но внутри меня все кричит.

Скольким женщинам до меня говорили то же самое?

Сколько будет после?

Служанка больше ничего не говорит, подшивая пару распустившихся ниток.

Когда она заканчивает, я раздеваюсь в тишине.

Пытаюсь не дать этому чувству задушить меня.



Едва я успеваю лечь в постель, натянув тяжелое меховое одеяло до самого подбородка, как дверь скрипит.

Мне не нужен свет, чтобы понять, что это он.

Дак проскальзывает внутрь, как делал это всегда, тихо двигаясь в темноте. Его силуэт пересекает покои, и матрас прогибается под его весом. Я отодвигаюсь, освобождая место, и он прижимает меня к груди — привычный жест, знакомый всю жизнь.

Исходящий от него запах свежего снега и ели окутывает меня, и на мгновение я позволяю себе забыть о том, что принесет завтрашний день.

— Мне так жаль, Майя, — шепчет он мне в волосы севшим, надломленным голосом. От этого звука в груди что-то болезненно ломается.

— Я знаю, — выдыхаю я. Сердце ноет. Больно от того, сколько утешения я нахожу в нем. В этом моменте. В притворстве, будто ничего не изменится.

Но изменится все.

— Жаль, что все не сложилось иначе, — бормочет он, успокаивающе поглаживая меня по спине. — Что мы не встретились в другой жизни. Там, где ты не была бы принцессой. Где я не был бы связан обязательствами перед твоим отцом.

Горло перехватывает.

— Где я не была бы обещана врагу, — тихо отзываюсь я.

Он долго не отвечает.

Затем…

— Для меня ты больше, чем просто обещание, Майя. Мое сердце принадлежит тебе.

Пауза. Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо в тусклом свете. В его голубых глазах застыла боль от всех тех слов, которые мы никогда не смели произнести.

— Я люблю тебя, — шепчет он, наконец позволяя им обрести форму.

Я моргаю. Эти слова проникают глубоко внутрь, словно капля теплой воды в бескрайнее замерзшее море.

— И я люблю тебя, Дак, — мой голос звучит совсем тихо, будто громкие слова могут разрушить этот хрупкий миг.

— Я знаю, — шепчет он в ответ. — Всегда знал.

Снова тишина.

— Я всегда буду любить тебя, Майя. И я найду тебя.

Хрупкие, окончательные слова повисают между нами.

Мимолетные.

Внезапный раскат грома сотрясает ледяные стены покоев. Я вскрикиваю и инстинктивно прячу лицо у него на груди.

Гроз не было уже несколько недель.

Дак обнимает меня крепче.

— Это просто шум, — говорит он, но понимает, что все гораздо серьезнее. Он видел, как это на меня действует.

Грозы раньше были редкостью в Тундрейне, но за последние двадцать лет они участились. И каждая такая буря крадет воздух из моих легких. Они снова превращают меня в маленького, хнычущего, беспомощного ребенка.

Что я буду делать в Арбинже, стране жестоких магов штормов и яростных гроз?

— Майя, — выдыхает Дак, мягко приподнимая мой подбородок. Его лоб прижимается к моему. — Ты переживешь это. Будешь делать то же, что и всегда. Ты создашь лучшее будущее для всего Тундрейна. И сделаешь это благодаря тому упрямому огню в груди, который пугает половину дворца. И меня, если честно.

Я смеюсь, но смех выходит прерывистым.

— Ты говоришь так, будто я стихийное бедствие.

— Так и есть.

Очередной раскат сотрясает окна. Я вздрагиваю, и Дак прижимает меня еще сильнее.

— Мы еще увидимся, — твердо говорит он в темноте.

Он держит меня, пока я не засыпаю, а шторм за стенами все бушует.