Глава 17



Зевейр ошибся.

К утру железо не покидает мой организм.

Не происходит этого и к позднему вечеру.

Я прислоняюсь к очередному дереву, тяжело дыша и обливаясь потом, словно проделала огромный путь, хотя почти весь день Зевейр нес меня на руках. Мы преодолели ровно столько же, сколько прошли бы, если бы я шла сама. У меня не осталось сил, чтобы позволить этому факту хоть немного меня задеть.

Он ведет себя необычайно любезно, даже чересчур. Никаких подколов, никаких «малышек». На его лбу залегла глубокая морщина, и она становится лишь резче, когда он смотрит на меня.

Как сейчас.

— Нужно проверить рану, — говорит он, но я уже приподнимаю тунику — чистую, в которую он помог мне переодеться утром. Пот градом катится по моему лицу, заливая глаза, тело колотит от неуемной дрожи — раннего признака заражения. Края рваного разреза воспалились, и Зевейр хмурится еще сильнее, чем мне казалось возможным.

— Может, завтра ко мне вернется сила?

Он не выглядит уверенным.

— Подонки наверняка покрыли стрелу ядом дважды. А может, и трижды. Эффект не должен длиться так долго.

Я опускаю тунику и сажусь, морщась от пронзительной боли в боку.

Зевейр не упускает этого из виду. У него на челюсти дергается желвак.

— Надо было прикончить их медленнее, — рычит он.

— Как ты их убил? — Этот вопрос не давал мне покоя, но боль в боку перетянула все внимание на себя. — Ты не призывал молнии.

Он отвечает не сразу. Вместо этого он вновь поднимает край моей туники с такой непринужденностью, что это кажется до неприличия интимным. Он не спеша втирает мятную мазь в кожу вокруг краев раны.

— В воздухе всегда есть частицы молний, — говорит он. — Иногда больше, иногда меньше, но они присутствуют. Я обуздал их, чтобы убить тех двоих.

Кроме Фаэратаака Могучего, я никогда не слышала о маге шторма с подобными способностями — ни за все годы целительства, ни за время обучения.

— Ты… ты уже использовал эту силу в бою?

Он тяжело сглатывает. Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем снова вернуться к ране.

— Лишь однажды. Я не могу делать это по желанию. Только когда охвачен яростью и теряю контроль над собой. Словно что-то внутри меня срывается с цепи.

— Оу.

Я не знаю, что делать с этой информацией — осознанием того, что вид моих страданий довел его до такой степени гнева, которую он испытывал лишь однажды.

Не стоило спрашивать. Меня не должно это волновать. Но слова вырываются сами собой:

— Это произошло, когда погиб Лев?

Его кадык судорожно дергается.

— Да.



Следующий день проходит так же: Зевейр несет меня через бесконечный лес, пока мы все ближе подходим к границе земель Повстанцев. В теле бушует жар, погружая меня в туман, съедающий большую часть дня. К тому времени, как Зевейр останавливается на ночлег, я удивлена, что его зубы еще целы — так сильно он сжимает челюсти.

Молча он поднимает мою тунику и резко втягивает воздух сквозь зубы. Я смотрю вниз и понимаю причину.

Рана воспалена, по телу расползаются яростные красные лучи. Я слегка потягиваюсь, смоляная заплатка легко трескается, и из краев раны, словно растопленный воск, сочится желтоватый гной. Воздух наполняет мерзкое, металлическое зловоние железа и гнили, настолько резкое, что щиплет в носу.

В его глазах паника.

— Попробуй исцелить себя, — хрипит он, его голос дрожит.

Я взываю к своей силе, но блок все еще на месте. Даже если бы его не было — инфекция сильно меня ослабила. Сомневаюсь, что у меня остались резервы для самоисцеления, даже если бы все железо вышло из организма.

— Небеса, — ругается Зевейр. Он яростно взъерошивает темные волосы, а когда это не помогает, начинает расхаживать по лагерю, словно дикий полярный волк.

Я наблюдаю за ним, слишком обессиленная, чтобы сделать хоть что-то еще.

Он замирает на полушаге и вскидывает лицо к небу, будто прося сил. Затем он уверенными шагами подходит ко мне и опускается на корточки.

Прикусив нижнюю губу, он снова изучает зараженную рану своими серыми глазами.

— Ты знакома с… разделением силы? — тихо спрашивает он. Глаза темные, подернутые пеленой страха.

Я пытаюсь сесть, гримаса боли искажает лицо, перед глазами темнеет. Мир кренится, и я заваливаюсь набок, прежде чем Зевейр успевает меня подхватить. Мои руки беспомощно дрожат, рана полностью онемела. Это плохой знак.

— Были мужчина и женщина, — хриплю я. Говорю медленно, тяжело. — Их поймали на разделении силы. Это запрещено. Слишком много мощи для одного человека. Противоестественно. Опасно.

Он быстро кивает.

— Это верно. Если один маг направляет достаточно энергии в другого, он сам временно слабеет, а другой — становится сильнее. — Он облизывает губы и глубоко вдыхает. — Но это не единственная причина запрета.

Мои брови сходятся на переносице.

— Это также действует как сильный… стимулятор. Для мага, принимающего силу.

— Стимулятор?

Он медлит, закусывая губу.

— Афродизиак, — его губы сжимаются в тонкую линию. — Если это происходит без согласия… то позволяет невероятно легко воспользоваться кем-то.

В голове всплывает гневный выпад отца на совете, проливая иной свет на его отповедь Сорка.

— Откуда ты знаешь об этом?

Секунда молчания.

— Я уже делился силой.

Оу.

— И ты хочешь направить свою силу в меня.

Он кивает, осторожно вытирая пот с моего лба.

— Совсем немного. Достаточно, чтобы пробиться сквозь остатки железа и дать тебе исцелиться. Я… Небеса, Майя. Мне чертовски страшно. Мы можем идти дальше, но тебе становится только хуже. Это спасет тебя. Но ты должна знать, что будет после.

Он прав, мы еще слишком далеко от базы Арбинжа, чтобы надеяться, что когда мы доберемся, их целебные травы помогут справиться с инфекцией.

Целительница, погибшая от заражения.

Из горла вырывается панический смешок, и Зевейр хмурится.

— Может… может, на меня это так не подействует. Может, я смогу побороть это.

— Да. Да, конечно. Ты сильная, Майя. Ты справишься. А даже если нет, даже если начнешь чувствовать себя… странно, это будет всего лишь моя сила, текущая в тебе. Я буду знать, что это не по-настоящему. — Его голос звучит странно ровно.

Я верю ему. Меня это пугает, но я верю.

— Хорошо.