Они торопливо вышли из дома. Женя села в машину. Гордей обошел автомобиль, открыл багажник, вытащил из него пакет с запасной одеждой и быстро переоделся. Окровавленные вещи он сложил в пластиковый мешок и бросил в угол багажника, чтобы потом избавиться от них. Кроссовки менять не стал, лишь начисто протер их каким-то сильно пахнущим дезинфицирующим средством.

Когда он сел в машину, Женя увидела, что на нем точно такие же футболка, джинсы и плащ, какие были прежде. Портупея снова опоясывала торс, а меч, предварительно протерев, Лестратов сунул в ножны между сиденьями.

Никита Легостаев все еще спал, только перевернулся на другой бок. В отдельных окнах ближайших зданий уже горел свет. Город медленно просыпался, начинался новый день, и Женя была этому очень рада. Слишком уж много всего произошло за ночь. Еще чуть-чуть, и она действительно сошла бы с ума. А при свете дня все казалось не таким страшным.

Гордей завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. В это время в кармане Жени ожил старенький сотовый телефон, одолженный матерью. Сначала девушка даже не поняла, что за трели раздаются из кармана курточки, поскольку сто лет не слышала, как он звонит. На ее собственном телефоне мелодия звонка была куда приятнее.

Наконец, взглянув на экран, Женя увидела слово «мама» и горестно вздохнула:

– Вот и апокалипсис. Сейчас придется много врать.

Гордей лишь покосился на нее с легкой ухмылкой.

– Алло, мам, – ответила она на звонок, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

– Господи! – истерично зазвенело в динамике. – Женька! Ты меня решила с ума свести?! Мне только что позвонили из больницы, сказали, что ты пропала! Куда ты делась?!

– Мам, да ничего страшного, я просто решила оттуда уйти, – забормотала Женя, силясь вставить хоть слово в поток материнской брани.

– Уйти?! В такую-то рань?!

Значит, мать не в курсе, что Женя покинула больницу ночью, а не утром. Это уже хорошо.

– Просто я всю ночь не могла заснуть, все ворочалась и ворочалась, а еще очень соскучилась по тебе…

– Что? – осеклась мать.

– Ты же знаешь, я почти никогда раньше не ночевала вне дома. И вот мне стало так грустно и тоскливо… Я проворочалась несколько часов, а когда начало светать, решила уйти.

– И правда чокнулась! – Голос мамы заметно потеплел. – А что не позвонила? Я бы за тобой приехала.

– Решила тебя не будить. У меня же есть ключи от квартиры.

– Но как ты ушла из больницы?

– Охранник на входе спал, я прошла мимо него.

– А твои вещи?

– Дверь гардероба была не заперта. Я зашла туда и забрала свою обувь и одежду.

– Горе ты мое луковое, – выдохнула София. – А что ж дежурной медсестре ничего не сказала?

– Да я просто не смогла ее найти, мам. Она всю ночь где-то отсутствовала.

– Ну и порядки в этой больнице! Охрана на посту дрыхнет, дежурная медсестра где-то шляется, все двери распахнуты настежь! И потом они еще удивляются, что у них пациенты пропадают! Звонят и пугают нормальных людей! – София ненадолго замолкла, чтобы перевести дух. – Вот я сейчас позвоню их начальству и выскажу все, что думаю об их работе!

– Мам, да не нужно никому звонить, – заторопилась Женя. – Я прекрасно себя чувствую. Никаких вещей в палате не оставила, да и лечение мне уже не нужно. Потом только швы снимут, и все.

– Так ты давно оттуда ушла? – спросила вдруг София.

– А когда тебе позвонили? – на всякий случай решила уточнить Женя.

– Только что. Пару минут назад.

– А я ушла минут десять назад, – солгала девушка. И тут же ощутила жгучее чувство вины. – Быстро же они спохватились.

– Давай я за тобой все-таки приеду, – предложила мать. – Ты сейчас где?

– Я уже вызвала такси, мам. Не нужно никуда ехать, ложись и спи дальше.

– Думаешь, после такого я смогу снова уснуть?

– Отдыхай, мам, я уже скоро буду дома.

София надолго замолчала. Затем произнесла уже гораздо тише и спокойнее:

– Ладно, дочка. Не задерживайся. Буду тебя ждать.

– Конечно. Люблю тебя!

Женя отключила связь и только теперь заметила, как Гордей искоса на нее поглядывает, хитро улыбаясь.

– Что? – спросила она.

– Врет и не краснеет, – усмехнулся Гордей.

– Делаю это только в самых экстренных случаях, – заверила его Женя. – Говоришь маме, что она супер, и можно вить из нее веревки. Я так однажды уговорила ее купить мне юбку, в которой даже сидеть нельзя. Но мне и правда, наверное, уже пора домой. Даже боюсь смотреть, сколько сейчас времени.

– Мы уже почти приехали. Это не займет много времени. Я потом довезу тебя, так что не переживай.

Гордей остановил машину у высокого трехэтажного строения из красного кирпича. Над главным входом сияла неоновая вывеска с изображением каких-то азиатских иероглифов, а прямо под ней располагалась куда более скромная надпись: «Додзе. Школа боевых искусств».

– Вот мы и на месте, – объявил Лестратов.

Никита открыл глаза и сел на заднем сиденье, сладко потягиваясь.

– Где? – глухим спросонья голосом спросил оборотень.

– Тебе хорошо известно это место, – взглянул на него Гордей. – Доброе утро, кстати.

– Доброе, – кивнул Легостаев, а затем выглянул в окно. – О, мы уже в городе?

– «Додзе», – вслух прочитала Женя, и Никита позади нее вдруг горестно застонал. – А здесь уже открыто? Еще ведь так рано…

– Открыто, уж будь уверена, – проворчал Легостаев. – Он вообще редко запирает двери.

– Кто? – не поняла Женя.

– Один злобный, сварливый старикашка.

– О, – изумилась девушка. – Но зачем мы к нему приехали?

– Идем. – Гордей заглушил двигатель и вышел из машины. Меч он оставил между сиденьями, значит, опасность им здесь не угрожала. – Сейчас сама все узнаешь.

Женя и Никита выбрались из автомобиля одновременно. Следуя за Лестратовым, они вошли в здание, поднялись на второй этаж и прошли через пару темных коридоров, выстеленных толстыми циновками. У очередной двери Гордей попросил Женю разуться. Она удивленно посмотрела на Никиту, уже скидывающего кроссовки, и не стала задавать лишних вопросов. Сегодня она пережила и не такое.

Оставив кроссовки у двери, они переступили высокий порог.

И Женя увидела большой тренировочный зал, отделанный панелями из светлого дерева. Помещение было ярко освещено длинными потолочными светильниками, его стены украшали свитки с азиатскими мотивами и деревянные стойки со всевозможными мечами, масками и бамбуковыми шестами.

В центре зала, застеленного соломенными циновками, собрались двенадцать молодых парней и девушек, облаченные в белые тренировочные костюмы. Они стояли друг против друга, разбившись на шесть пар, а между ними расхаживал маленький смуглый старичок с раскосыми глазами и длинной седой бородой.

Старичок был одет в черное шелковое кимоно и подпоясан широким матерчатым поясом. Он тихо отдавал приказания ученикам, которые держали в руках отполированные деревянные мечи с небольшими рукоятками. Все в зале были босиком, и Женя поняла, почему ее попросили снять обувь.

– Сенсей Канто, – тихо проговорил Гордей, кивнув в сторону старичка.

В это время дед издал резкий пронзительный вопль, от которого Женя так и подскочила. Ученики шагнули навстречу друг другу и с треском скрестили бамбуковые мечи. Тут Канто увидел вошедших и неторопливо направился в их сторону.

Женя зачарованно следила за юными бойцами. Девушки и юноши с легкостью перемещались по залу, нанося удары, парируя выпады соперников и что-то резко и отрывисто выкрикивая. Их ловкие плавные движения напоминали экзотический танец. Евгения сразу вспомнила, что почти так же двигается во время боя Гордей. Значит, это сенсей Канто был его наставником в боевых искусствах.

Старик в черном кимоно довольно улыбался, скаля мелкие острые зубки и щуря щелочки глаз.

– Кого я вижу, – протянул он, приближаясь. – Белая башка привел с собой мохнорылую балерину! И еще какую-то юную красавицу, которая понятия не имеет, во что ввязалась, познакомившись с этими двумя остолопами.

– Здравствуйте, – робко произнесла Женя.

Она поняла, что белой башкой назвали Гордея, а мохнорылой балериной почему-то Никиту.

Легостаев, стоящий рядом с ней, обиженно засопел.

– Доброе утро, сенсей, – улыбнулся в ответ Гордей и слегка склонил голову в приветствии. – Это Женя. И в проблемы она ввязалась без посторонней помощи. Теперь наша задача – помочь ей из них выбраться.

– Ну надо же! Очень рад знакомству. – Канто сжал Женину руку своими маленькими сухими пальчиками. – Мой тебе совет: беги от этих двоих. Может, они и хотят тебе помочь, но могут втянуть в такие неприятности, каких ты себе и представить не в состоянии!

– Что-то еще опаснее вурдалаков и черной магии? – печально улыбнулась Женя.

– О… – удивленно протянул Канто. – Похоже, эту историю я должен услышать во всех подробностях. Чаю?

– Да, с удовольствием, – выдохнула девушка. – Я всю ночь ничего не ела.

– Кто же ночью ест? – спокойно спросил ее сенсей. – Только те, кто совершенно не уважает свой желудок. Но сначала… – Канто перевел взгляд на Никиту и нахмурил редкие седые брови.

– Ну что опять? – прогудел Легостаев.

– Если я на тебя не смотрю, это не значит, что я тебя не вижу. Ты же не думал, что уйдешь отсюда непоколоченным, мохнорылая балерина?

– Была такая надежда, – вздохнул Никита.

– Надежда умирает последней! Сколько занятий ты уже пропустил, неуч и позор моей школы боевых искусств? А ведь я говорил тебе, что нерадивому ученику нельзя избегать трепки. Чем чаще тебя колотят, тем меньше глупостей ты совершаешь. Ведь если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков! Почему я не видел тебя столько дней?

– У меня возникли неотложные дела, – подумав, признался Никита.

– Самое время наверстать упущенное!

И Канто громко хлопнул в ладоши. По этой команде бойцы, сражающиеся за его спиной, расступились в стороны, подняли мечи к потолку и учтиво поклонились друг другу. Затем они разошлись к противоположным стенам зала, опустились на колени и сели на пятки.

– Тесса, – произнес Канто.