Гордей напряженно молчал, сжимая рукоять топора.

– Вижу, никак не решишься, – понимающе кивнул Федор. – Тогда мне придется сделать выбор за тебя. Родная кровь все-таки… Интересно, можно ли тебя обратить? Самое время проверить…

Федор шумно втянул ноздрями пропахший кровью воздух и вдруг кинулся на Гордея. Тот едва успел вскинуть перед собой кол, но вурдалак одним ударом отбил палку в сторону, а затем налетел на парня с такой силой, что тот кубарем покатился по полу.

Топор вылетел из его руки и упал на керосиновый фонарь. Стеклянная колба лопнула, керосин брызнул на пол, и солома вспыхнула, как сухой порох. Гордей кинулся тушить огонь, но новый удар сбил его с ног.

Федор, скаля острые клыки, наступал на него.

– Соглашайся, дурак! – шипел он. – Что тебе ловить в этой жалкой дыре? Рано или поздно жажда крови станет такой, что ты не сможешь ей сопротивляться! И только я смогу научить тебя всему, как когда-то научили меня…

Гордей отполз назад, и вдруг его пальцы нащупали топор. Сжав топорище, он вскочил и ринулся на вурдалака, замахиваясь для удара. Тот проворно, одним плавным движением ушел в сторону, а затем его кулак ударил Гордея в плечо. Юноша рухнул в проход.

Огонь разгорался все сильнее. Пламя лизало доски пола, тела убитых и деревянные стойки, легко поднимаясь к низкому потолку. Волна обжигающего воздуха быстро распространялась по конюшне, валил дым, в котором мелькали яркие красные искры. И в этом аду отчаянно ржали лошади. Обезумевшие животные били копытами в перегородки. Гордей бросился спасать лошадей, потом торопливо обернулся.

Княжич Федор прыгнул на него, выставив когти и клыки. Гордей поднырнул под его рукой, перекатился по полу и вскочил. Но вурдалак развернулся прямо в полете. Казалось, он едва коснулся ногами пола и тут же снова взмыл в воздух.

Гордей махнул топором, и Федор едва успел пригнуть голову. Он схватил руку Гордея, сжимающую топор, и резко вздернул ее вверх. Клыкастая пасть потянулась к шее юноши. И тогда Гордей вцепился пальцами в горло Федора, отталкивая его от себя, а затем уперся ногой в живот монстра и с силой пихнул.

Княжич крякнул от неожиданности и свалился на горящий пол, а Гордей швырнул в него топор. Лезвие с громким треском вошло в правую ключицу вурдалака, и тот яростно взвыл.

Пока Федор пытался выдернуть топор, Гордей кинулся отпирать стойла. Лошади вырывались в проход и с грохотом проносились к выходу. Вокруг полыхали тюки сена, сложенные у стен, деревянные балки; дымился потолок. Становилось нечем дышать.

Одна из лошадей на полном скаку сшибла замешкавшегося Гордея. Парня швырнуло назад, словно кто-то ударил его в живот кузнечным молотом. Он врезался спиной и затылком в деревянную балку, сполз на пол. Из глаз посыпались искры, но Гордей успел увидеть, что лошади не пощадили и Федора. Несколько животных пробежали по нему, топча его тяжелыми копытами. Но княжич снова начал подниматься, шипя от злости.

И тут Гордей заметил на полу свой заостренный кол. Шатаясь и задыхаясь от удушливого дыма, парень схватил его и, выставив перед собой, бросился к Федору. У вурдалака была проломлена голова, смята грудная клетка, но каким-то непостижимым образом он продолжал двигаться. Услышав шаги Гордея, Федор начал поворачиваться, но делал это гораздо медленнее, чем прежде. Лишь в последний момент перед ударом он успел немного сместиться, и все же кол с хрустом вошел в его грудь и вышел из спины. Вурдалак с яростным ревом оттолкнул Гордея, а затем ринулся прочь из полыхающей конюшни.

Но стоило ему сделать несколько шагов, как сверху упала горящая деревянная балка, а затем посыпались полыхающие доски и раскаленные листы железа. Гордей отшатнулся, прикрывая руками лицо.

Крыша конюшни продолжала рушиться, балки валились вниз, а летящие во все стороны искры жалили, как голодные комары. Убедившись, что все лошади успели выбежать, Гордей бросился к небольшому оконцу конюшни. Выбив его локтем, он с трудом протиснулся в растрескавшуюся раму и неуклюже кувырнулся на землю.

Пожар разрастался прямо на глазах. Огонь с конюшни перекинулся на соседние дворовые постройки, охватил сараи и баню и уже подбирался к княжескому дому. Гордей слышал крики мужиков, визг женщин. Работники повыскакивали из своих комнат в задней части особняка и лихорадочно тушили пожар.

Гордей понимал, что ему нельзя показываться никому на глаза. Если деревенские жители считают его вурдалаком, то запросто могут прикончить, как только поймут, что он причастен к пожару. К тому же в княжеских покоях лежат тела супруги Владимира Галактионовича и ее горничных. Когда их обнаружат, кого обвинят в их смерти?

Поэтому юноша выбрался с территории усадьбы через задний двор, а затем в кромешной темноте побрел в сторону спящей деревни, до сих пор не веря, что все это случилось с ним на самом деле.

Бабушка еще не спала. Это было очень странно, ведь она всегда ложилась рано, а утром вставала с первыми петухами.

Едва Гордей переступил порог, бабушка вцепилась в него мертвой хваткой, втащила в избу и крепко прижала к себе, рыдая, причитая и вздрагивая всем телом. Только тут он заметил, что в доме темно, будто она опасалась, что кто-нибудь заглянет в окно.

– Гордеюшка… Гордеюшка… – повторяла Степанида вновь и вновь, утирая слезы. – Живой!

Она все ощупывала его, тормошила, даже приподняла на нем подол рубахи, чтобы убедиться, что это не его кровь засохла на одежде. Гордей ощущал, как сильно от него пахло гарью, но бабушку Степаниду волновало совсем не это.

Оказалось, Антип Верещагин недавно вернулся в деревню. Созвал всех жителей и сообщил им о смерти старосты Анисима и Симеона Проклова, а также о том, что старый князь Владимир Пожарский стал вурдалаком и Гордей с ним заодно.

Антип собрал взбешенных односельчан, и они заявились в дом Степаниды, вооруженные ножами, топорами и кольями. Обыскали всю избу и двор, но Гордея, к счастью, не нашли. Тогда мужики начали угрожать Степаниде, но тут подоспел кузнец Фрол Алексеевич и вступился за нее, а драться с кузнецом люди не осмелились. При желании он мог пятерых уложить одним ударом. Тут, видимо, желая причинить бабке как можно больше боли, Антип рассказал, что они планировали порешить Гордея, а ее дочка Прасковья была с ними заодно.

– Уж я как об этом узнала, – тряслась от рыданий бабушка, – подумала, что придушу своими руками змеюку подколодную!

А потом кто-то крикнул, что на холме, где стоит княжеская усадьба, сильный пожар. И деревенские бросились туда. Хорошо, что Гордей спускался с холма далеко от дороги, поэтому никто из крестьян его не заметил.

– Прасковья мертва, бабуль, – тихо сообщил Гордей. – Это все княжич Федор. Он сам вурдалак и князя обратил. И еще нескольких. Говорил, что скоро восстать должны. Когда я пришел в усадьбу, он тетку уже прикончил… Княгиню, служанок ее, конюхов. Может, и еще кого в княжьем доме, этого я не ведаю.

Услышав это, бабушка заплакала еще сильнее.

Смыв с себя запекшуюся кровь, Гордей рассказал бабушке все подробности случившегося. Она слушала, пригорюнившись, потом сказала:

– Бежать тебе надо, Гордейка, подальше отсюда. От злых людей.

– Бежать? – испугался парень. – Но куда?

– Куда глаза глядят. Народ, как пожар потушит, сюда явится. И если тебя здесь найдут, точно порешат… Порешат, не иначе! Антип все про тебя рассказал. Мол, глаза у тебя почернели, а изо рта клыки вылезли, словно у волка. И все ему поверили, поскольку боятся тебя и недолюбливают. Поэтому, милый, надо тебе бежать… Другой судьбы нет. У меня припрятано немного денег на черный день. Отдам тебе. И еды сейчас в дорогу соберу…

Гордей понял, что бабушка права. Бежать надо было этой же ночью, потому что утром Антип Верещагин и остальные осмелеют и придут снова.

Гордей вспомнил охватившую его ярость. С ним и правда что-то не то… Парень вновь ощутил вкус крови во рту и остроту клыков, царапающих язык.

Но он не вурдалак! И никогда им не станет. Но тогда что же он такое?

Может, когда-нибудь ему удастся получить ответ на этот вопрос.

В избе было темно, только от печи шел тусклый красноватый свет тлеющих углей. Бабушка достала из ларя чистые штаны и рубаху, отыскала старый зипун, принадлежавший еще покойному деду Гордея, и его же старые, но добротные сапоги. Затем собрала в дорожный мешок провизию и кое-какую одежду.

Гордей молча наблюдал за сборами. Когда небо над лесом, вплотную подступавшим к деревне, порозовело, парень понял, что пора прощаться.

– Ты ведь знаешь, я никогда тебя не забуду. – Он крепко обнял бабушку.

Слезы сами собой покатились по его щекам. Как же это несправедливо, что он должен вот так уходить, но исправить уже ничего было нельзя. Гордей всю жизнь прожил в Ягужине, а теперь сбегал под покровом темноты, словно преступник.

– Обо мне не переживай, я выдюжу, – сказала бабушка, тоже заливаясь слезами.

– Я буду возвращаться! Ночью, когда все спят. Обещаю!

– Главное – береги себя. Все уляжется, все позабудется. Но я всегда буду любить и ждать тебя. Пока я жива, этот дом всегда для тебя открыт. Но ты прав, лучше приходить ночью, чтобы люди не прознали.

– Я устроюсь в другом месте и заберу тебя к себе, – пообещал Гордей.

– К чему, милый? – возразила Степанида. – Мой дом здесь. Хозяйство… Родные могилки. Все тут, и уезжать я не хочу. Да и долго ли мне осталось? Ты уж беги, свою жизнь устраивай. Но про меня не забывай.

Еще раз крепко обняв на прощание, бабушка почти вытолкала Гордея из дому. Вытирая слезы, он быстро зашагал к ближайшему лесу.

Так началось путешествие, продолжающееся уже почти два века.

Гордей много раз возвращался в Ягужино. Куда бы ни бросала его судьба, он обязательно появлялся в родной деревне хотя бы два-три раза в год. Приходил ночами и оставался на пару дней, стараясь не покидать пределы родного дома.

Через какое-то время бабушка переехала к кузнецу Фролу, и они стали жить вместе, став поддержкой и опорой друг другу. Княжескую усадьбу отстроили после пожара. Там поселился младший брат погибшего князя Владимира со своей семьей. Тот самый, за чьего сына выдал себя вурдалак Федор.

Одно не давало Гордею покоя. Федор утверждал, что обратил еще четверых и они должны были подняться в ближайшее время. Но бабушка ни о чем таком никогда не упоминала. По словам Степаниды, после пожара в усадьбе убийства прекратились. Если Федор и правда погиб в огне, может, созданные им вурдалаки уже не встали? Либо они тоже сгорели в том ужасном пожаре. Очень хотелось в это верить.

О случившемся в деревне Ягужино люди старались не вспоминать. Степанида и Фрол Алексеевич всегда были рады Гордею, а он преданно любил обоих.

Но время шло. Деревня разрасталась, а ее жители становились старше. Гордей же не менялся. Время для него словно остановилось. Очень больно и странно было наблюдать, как с каждым годом дряхлеет бабушка Степанида, как исчезает сила в руках дедушки Фрола. Позже в кузнице появился другой кузнец, а Фрол Алексеевич почти перестал выходить из дома.

Гордей выглядел лет на девятнадцать, когда его бабушке исполнилось девяносто. Вскоре ее не стало, а через полгода вслед за ней ушел и Фрол Алексеевич. Гордей же все оставался молодым, только волосы побелели, когда по человеческим меркам ему стукнуло пятьдесят…

Вернувшись в очередной раз в Ягужино, Гордей увидел, что в его старом доме живут совершенно чужие люди. С тех пор он стал приезжать в деревню лишь изредка, просто постоять у родных могил, подправить их, убраться. Это было все, что он теперь мог сделать для своих родных.

Менялись эпохи и поколения. Но ближе бабушки Степаниды и Фрола Алексеевича у Гордея уже никого не было.