В районе Агоры возвышается один из самых хорошо сохранившихся храмов во всём античном мире. Он был посвящен культу Гефеста, но некоторые ученые XVIII века, такие как Стюарт и Реветт, прозвали его «храмом Тесея», Тесейоном (Θήσειον). Они исходили из того, что скульптуры на четырех метопах изображают некоторые подвиги афинского героя. Идентификация святилища как храма Тесея, хотя была признана ошибочной и неточной еще в XIX веке, оказалась весьма живучей. Место до сих пор так и обозначается — как в народном обиходе, так и в официальных документах: район вокруг святилища, который вплоть до начала XIX века назывался Алония (буквально «ток», «гумно»), поскольку здесь находилась площадка со зданиями сельскохозяйственного назначения, был переименован в «Тисио» (Θησείο). Сегодня также называется и станция метро, расположенная в нескольких шагах от храма. Очевидно, многим нравилось верить, что святыня, такая элегантная и так прекрасно сохранившаяся, посвящена самому главному городскому герою, великому Тесею — юноше, который вошел в Лабиринт и вышел из него с нитью Ариадны, убив Минотавра, а также просвещенному царю, которому традиция приписывает основание демократического полиса. Маленький холм, возвышавшийся над Агорой, просто не мог не быть посвящен герою, в котором воплотились и дух авантюризма, и гражданские ценности Афин.
На самом деле в городе действительно существовал Тесейон, но находился он в другом месте, которое до сих пор точно не установлено. В то же время существовала причина, по которой почести Гефесту, этому кузнецу Олимпа, изобретательному мастеру, умевшему создавать из металла удивительные формы и предметы, воздавали именно на этом месте. И действительно, в окрестностях храма располагалось множество мастерских. Археологами были обнаружены следы гончарных и кузнечных работ — склад плохо обожженной керамики и ямы с плавленым металлом. Литературные свидетельства также указывают на наличие кузниц в окрестностях. Гефест, следовательно, находился там, чтобы присматривать за работой афинских мастеров. Он наблюдал за ними с вершины холма, а они смотрели на бога и его храм как на символ своей идентичности и своего ремесленного достоинства.
В целле храма бог Гефест был изображен рядом с Афиной — две статуи, выполненные великим Алкаменом, учеником Фидия, стояли бок о бок. Божественный кузнец, возможно, держал в руке молот, а у его ног стояла наковальня. Афина[38] тоже (хотя здесь она, вероятно, была изображена в своем воинском обличье) была связана с миром ремесленников как покровительница керамического производства и ткачества. Обе статуи стояли на постаменте, изображающем чудесное рождение Эрихтония — это отсылка к первобытному прошлому города, которая, впрочем, тоже подчеркивает связь между Гефестом и Афиной Полиадой[39]. Эрихтоний, действительно, родился в результате их встречи, хотя и весьма авантюрным и нестандартным способом.
Храм Гефеста, или Гефестейон, был построен в 415 году до н. э., раньше Парфенона, но сохранился лучше него
Фундамент, колонны и даже крыша храма уцелели благодаря тому, что с VII века н. э. античное святилище стало христианской церковью Святого Георгия.
Стены храма сложены из местного пентелийского мрамора, а скульптуры были выполнены из драгоценного и знаменитого паросского мрамора, который добывался на греческом острове Парос. Неизвестно, когда началось строительство святилища и как долго оно продолжалось (возможно, между 450 и 420 годами до новой эры). Но точно известно, что к концу V века до новой эры Гефестейон стал неотъемлемым элементом афинского городского пейзажа. Как и Парфенон, возвышающийся в нескольких сотнях метров от него, святилище Гефестейона тоже было полихромным. Археологи обнаружили на камне следы зеленого, синего и красного цветов. Таким образом, мы должны представить себе храм таким, каким он был, — многоцветным и ярким, возвышающимся как над площадкой на Агоре, где люди останавливались, чтобы поболтать и сделать покупки, так и над мастерскими, где плавильщики, бронзовщики и керамисты были заняты своими делами. Не все украшения фризов можно реконструировать сегодня. Смысл некоторых сцен вызывает споры. Некоторые скульптуры утрачены, другие очень фрагментарны и трудно поддаются интерпретации. Однако несомненно, что иконографическая программа святилища включала совместное прославление Геракла и Тесея.
Это был не первый случай, когда два героя были поставлены рядом. Несколькими десятилетиями ранее в святилище Дельф афиняне построили элегантный дорический храм из паросского мрамора, который должен был служить «сокровищницей» (θησαυρός, «тисаврос»), зданием, предназначенным для хранения подношений и вотивных даров, которые город приносил богу Аполлону. Здесь, как и в Гефестейоне, метопы представляли деяния Геракла и Тесея. Это довольно необычное сопоставление, но оно не является необъяснимым с точки зрения афинян. Геракл уже в архаическую эпоху был общеэллинским героем, международной знаменитостью. Его «Двенадцать подвигов» были также изваяны в храме Зевса в Олимпии, самом важном общем святилище греческой античности. В Гефестейоне в Афинах мы находим некоторые сцены, изображенные также в Олимпии. Афиняне могли любоваться схваткой с Лернейской гидрой — чудовищем с драконьими головами, которые отрастали снова и снова, укрощением Цербера — трехголового пса, охраняющего царство мертвых; путешествием в сад титана, за которым ухаживали нимфы Геспериды на Дальнем Востоке, где заходит солнце, с волшебными деревьями, на которых росли золотые яблоки. А также на сцены сражений с фантастическими животными — Немейским львом, Керинейской ланью, Эриманфским вепрем, конями Диомеда.
Это страницы мифологической истории, в которых все греки могли узнать себя. В этих сагах, многократно воспетых великими поэтами, Геракл зарекомендовал себя как образец терпения и мужества. Именно в Афинах в V веке до новой эры софист Продик избрал его символом справедливого и мудрого человека — того, кто всегда выбирает путь добродетели, даже если он более труден и менее приятен, чем путь порока. Продик — автор знаменитой апологии «Геракл на распутье» — на развилке двух дорог, ведущих к двум женщинам, одна из которых более соблазнительна, но порочна, а другая решительно уродлива, но честна, наш герой выбирает менее манящую, но более надежную с моральной точки зрения перспективу.
По сравнению с Гераклом Тесей был начинающим героем. Его подвиги тоже прославлялись с древних времен. Но изначально они не были возвышенными деяниями зрелого, терпеливого и осознанного героя. Скорее, это были сказочные, порой безрассудные поступки юноши, вставшего на опасный путь взросления. Или это были подвиги беспринципного плейбоя-донжуана, который соблазнял женщин только для того, чтобы бросить их с жестоким безразличием. Тесей не родился защитником Афин. Он постепенно стал им. Особенно в V веке до новой эры, когда в годы демократии афиняне выбрали его новым и настоящим героем-основателем, в то время как сказочные фигуры Кекропса и Эрихтония отошли на второй план. Скульптуры храма Аполлона (θησαυρός) в Дельфах и Гефестейона в Афинах — два этапа этого процесса, превращающего авантюриста и скитальца в уверенного отца отечества — через параллель с Гераклом Тесей утверждает своею обретенную героическую зрелость.
Среди древнейших приключений Тесея выделяется история о Минотавре. Она с уверенностью подтверждается иконографическими свидетельствами, относящимися к VI веку до новой эры. Эта история всем известна. Вернее, мы думаем, что знаем ее, потому что в действительности она имеет множество вариантов, иногда противоречащих друг другу. Как бы то ни было, согласно канонической версии, Афины были обложены данью, которую наложил на них критский царь Минос. Он потребовал принести семь юношей и семь девушек в жертву чудовищному Минотавру, рожденному от неестественной любви жены царя Пасифаи с божественным быком. Юный Тесей предложил себя в качестве одной из жертв несмотря на то, что его отец — Эгей, в то время повелитель Афин, пытался удержать его. Тесей добрался до Крита и вошел в Кносский лабиринт — таинственное место, со множеством запутанных ходов и разветвлений, где прятался Минотавр. Он убил его и выбрался из Лабиринта с помощью царевны Ариадны, дочери Миноса, которая дала ему пресловутую путеводную нить (или, по другим версиям, сияющий венец, позже превратившейся в созвездие Северная Корона, Corona Borealis).
Гибридная фигура Минотавра предстает в нашем воображении как квинтэссенция чудовищного. Смысл катабасиса (схождения в Ад) в таинственном Лабиринте всегда восхищал мифологов, историков религии и психоаналитиков. Миф превратил легендарный остров Крит, где тысячелетиями процветала утонченная цивилизация, гораздо более древняя, чем афинская, в далекий неземной мир, в неведомую землю, где герой-подросток должен был продемонстрировать свои добродетели. Путешествие Тесея — это, вероятно, повествовательный и символический мимесис инициационного путешествия юноши. Не случайно морское путешествие Тесея завершилось его восшествием на престол вместо отца. Старый царь должен был умереть, чтобы освободить место для юноши, так и случилось. Царевич, вернувшись в Афины, должен был спустить черные паруса, с которыми отплыл его корабль, и заменить их белыми. Это был сигнал, согласованный с его отцом Эгеем, который остался ждать его на Акрополе. Так он должен был объявить, что подвиг успешно совершен и Минотавр убит. Но Тесей забыл поменять паруса, по той черствой забывчивости, которая иногда овладевает героями мифов. Бедный Эгей, неизменно изображаемый в афинской традиции благожелательным и мудрым старцем, увидев черные паруса, всё еще развевающиеся у берегов Аттики, и подумав, что его сын погиб, бросился вниз с Акрополя и разбился насмерть. Вот почему, по словам одних античных авторов, море, омывающее Афины, называется «Эгейским». Другие ученые, более точные и менее склонные к фантазиям, обращали внимание на то, что, прыгая с Акрополя, человек разбивается о скалы, не долетев до моря.
Древние, однако, часто видели в критском приключении Тесея еще и политическое значение: историческую аллегорию, напоминающую о древнем конфликте между Афинами и Критом. Этот остров, как повествует Фукидид, под предводительством Миноса представлял собой первую талассократию, то есть первую политическую власть, основанную на господстве на морях. Афины стали новой талассократией, сменившей критскую. Говорили даже, что Минотавр — это не безобразное чудовище, а наварх критского флота. Вполне вероятно, что такое политическое прочтение мифа также относится к тому времени, когда Афины переиначивали образ Тесея как гражданского героя. С другой стороны, в самых древних версиях критской истории, упомянутых уже в «Одиссее», афинянин — это прежде всего сказочный персонаж с чертами безрассудного плута. К тому же после критского приключения он бросил Ариадну. Не слишком почетный эпизод — один из многих проступков, приписываемых Тесею, который, похоже, специализировался на похищении юных девушек. Другая мифологическая история, также засвидетельствованная еще в VI веке до новой эры, рассказывает о том, как Тесей похитил юную Елену. Этот эпизод также часто упоминается античными авторами в осуждающих тонах — указывалось, что в этой истории Тесей был уже в летах, а Елена — еще совсем девочкой.
Вазописец Эсон. Краснофигурный килик с изображением Тесея, убивающего Минотавра, и Афины. 425–410 годы до н. э. Национальный археологический музей, Мадрид
Вазописец Комарис. Краснофигурный кратер с изображением Тесея, похищающего женщину. 440–430 годы до н. э. Лувр, Париж
Из попытки изнасилования возникла и первая связь между Тесеем и Гераклом. Безрассудный афинянин в сопровождении своего верного спутника Пирита даже спустился в подземный мир, намереваясь похитить Персефону, жену повелителя мертвых. Последний, разгневавшись, превратил обоих злодеев в каменные статуи. Тесей был спасен Гераклом, который, направляясь в подземный мир, чтобы поймать пса Цербера, вызволил его из каменного заточения. Этот эпизод упоминается в трагедии, поставленной в афинском театре через несколько лет после возведения Гефестейона. В «Геракле» Еврипида рассказывается о том, как боги сводят Геракла с ума и побуждают его убить жену и собственных детей. Когда герой приходит в себя и осознает, какую ужасную бойню он совершил, он хочет покончить с собой. Но на помощь ему приходит Тесей. Тесей убеждает Геракла отказаться от своих самоубийственных намерений, принять свою судьбу и переехать вместе с ним в Афины: «Ты спас меня, дай мне страдать с тобою».
Безумие Геракла — традиционная история. Но то, как Еврипид ставит ее на сцене, довольно странно. Отношения между двумя героями здесь перевернуты: не Геракл спасает Тесея, а наоборот. Вся пьеса представляет собой очень проблематичный и непонятный текст, где сказочные ситуации переплетаются с весьма мрачными и реалистичными. Но одно можно сказать совершенно точно: ставя свою трагедию, Еврипид имеет в виду скульптурное убранство Гефестейона. Кажется, он хочет намекнуть на совместное прославление Тесея и Геракла в храме на Агоре, те сцены, на которые афинские зрители, конечно же, имели возможность взглянуть, прежде чем отправиться в театр.
В диалоге с изобразительным искусством такие драмы, как упомянутая драма Еврипида, оживляют образ Тесея в воображении горожан. Афинский царь появляется и в других трагедиях, исполняя ту же функцию, что и в «Геракле» Еврипида. Самый известный случай — «Эдип в Колоне», трагедия, которую Софокл написал в конце жизни и которую, согласно известному анекдоту, использовал в суде против своих сыновей, желавших изгнать его на том основании, что в старости он лишился разума. Великолепные стихи «Эдипа в Колоне» доказали судьям, что старый поэт не был дряхл. В этой пьесе Тесей принимает старого и слепого Эдипа. Изгнанный из Фив, он странствует по Греции в сопровождении своей дочери Антигоны. Проклятый богами, отцеубийца и кровосмеситель, он направляется в свой последний путь, в священный лес у местечка Колон, где чудесным образом исчезает. Этим эпизодом фиванская сага об Эдипе связана с городом Афины. Даже Павсаний, не поверивший в сказочную версию Софокла о смерти Эдипа, рассказывает, что кости героя в конце концов привезли в Аттику, чтобы похоронить в храме Эриний у холма Ареопаг.
Дорический фриз со скульптурными метопами Гефестейона
В таких трагедиях, как «Геракл» и «Эдип в Колоне», Тесей предстает мудрым и рассудительным царем, принимающим просителей и исправляющим ошибки, его поведение вдохновлено стремлением к равновесию и чувством справедливости. Интересно, однако, что скульптуры Гефестейона не рассказывают нам о делах зрелого Тесея, а, скорее, обращают внимание на его юношеские подвиги. Например, на одной метопе представлен поединок с Минотавром. Она дошла до нас сильно поврежденной, но мы всё же можем различить обнаженное, эфемерное тело героя, схватившегося за быкоообразную голову чудовища. Другие метопы, напротив, повествуют о самых первых подвигах Тесея, тех, которые, согласно последовательности мифа, произошли еще до его входа в Лабиринт. По преданию, царь Эгей зачал своего сына Тесея за пределами Афин, в пелопоннесском селе Трезине. Здесь жила царевна Эфра, с которой Эгей совокупился, возвращаясь, судя по всему, после посещения дельфийского оракула. Другие же утверждали, что настоящим отцом Тесея был Посейдон, чья фигура, как мы видели, уже вписана в предания о ранней истории Афин. Как бы то ни было, покидая Трезин, Эгей положил свой меч и пару сандалий под большой камень. Чтобы его сын, когда вырастет, поднял камень — и в сандалиях с мечом пришел бы в Афины, чтобы отец узнал его. Но путь из Трезина в Афины был долог и полон ловушек: он пролегал через враждебные земли, населенные разбойниками и свирепыми животными. Чтобы заявить о своих правах наследника престола, Тесей должен был сначала преодолеть эти опасности.
Метопы Гефестейона описывали различные этапы путешествия Тесея из Трезина в Афины. К сожалению, барельефы метоп дошли до нас сильно поврежденными. Но некоторые эпизоды мы всё же можем узнать. Например, на одной метопе изображен поединок с великаном Перифетом, который убивал путников, сбивая их с ног своей медной дубиной (палицей) — молодой герой встретился с ним и победил в поединке. На другой метопе изображен поединок с бандитом Синисом, который убивал людей с причудливой исследовательской жестокостью — привязывая к двум соснам, которые пригибал друг к другу и отпускал, вследствие чего тела его жертв разрывались надвое. Тесей наказал его тем же способом, которым тот расправлялся со своими жертвами. Еще одна метопа изображала охоту на чудовищного кабана, которого все называли Кроммионской свиньей, по названию места, где он свирепствовал.
Кроме того, там была изображена схватка с изувером Скироном. Этот разбойник заставлял путников мыть ему ноги, а затем сбрасывал их со скалы. Когда путники наклонялись, чтобы выполнить свое неблагодарное задание, надеясь, что затем смогут продолжить путь, Скирон пинком сбрасывал их в море, где их пожирала гигантская черепаха. Тесей бросил вызов Скирону и заставил разбойника разделить судьбу его жертв. Наконец, еще на одной метопе изображен последний подвиг, совершенный афинским героем на пути из Трезина, — его триумф над Прокрустом, персонажем, которому суждено было стать притчей во языцех. У него в доме было два ложа — большое и маленькое. Предлагая путникам ночлег, он низкорослых укладывал на большое ложе и вытягивал несчастных до тех пор, пока ноги жертвы не касались края, а высоким предлагал короткое ложе и отрубал им конечности.
Упор в изображениях Гефестейона на эти ранние подвиги подчеркивает связь Тесея с афинской молодежью. Герой предлагается в качестве образца для эфебов, то есть тех юношей, которые в возрасте от восемнадцати до двадцати лет должны были пройти период обучения, как правило, за городскими стенами, прежде чем занять свое место в армии. Легковооруженные юноши патрулировали приграничные районы, живя вдали от своих семей. Это то, что антропологи называют «маргинальный переходный период» от детства к зрелости, когда юноша — уже не ребенок, но еще и не взрослый мужчина и не полноправный гражданин; он находится между старым и новым статусами, в подвешенном состоянии, в ожидании обряда инициации, который еще не состоялся. Мелкие повседневные подвиги эфебов на окраинах Аттики, их засады и патрули, нашли мифологическую параллель в великих подвигах Тесея. Путешествие героя по нецивилизованным территориям, по дороге между Трезином и Афинами, могло символизировать месяцы, которые эфебы проводили на окраинах полиса. Афинский царевич, что неудивительно, часто изображался в том же одеянии, что и эфебы: никаких доспехов, только короткий льняной хитон и фессалийский «петос» или «петасос» (πέτασος) — широкополая соломенная шляпа для защиты от солнца, смутно напоминающая сомбреро.
Сцены Кентавромахии на фризе опистодома (задней комнаты-сокровищницы) Гефестейона
Но в Гефестейоне были изображены и другие моменты из жизни Тесея. В частности, великая битва с кентаврами. Рассказывали, что верный друг Тесея Пирифой, царь лапифов, жителей Фессалии, устроил большой свадебный пир по случаю своей женитьбы на Дейдамии (Гипподамии). На пир также были приглашены кентавры — гибридные полузвери-полулюди, населявшие фессалийские долины. Они были сводными братьями Пирра — родились от союза древнего царя лапифов, надменного Иксиона, и богини-облака Нефелы. От отца они унаследовали дикий и буйный характер, склонность к выпивке и сексу, от матери — нереальность и сказочность. Прибыв на свадьбу Пирифоя, кентавры сразу же проявляют свою природу — напиваются и набрасываются на женщин. Разгорается драка, в которую вмешивается и Тесей. Любопытно, что эта довольно банальная ссора во время свадебного пира стала одной из самых частых иконографических тем в Афинах V века до новой эры. Как мы видели, она также появляется в Парфеноне и обычно понимается как аллегория столкновения между греками и персами — кентавры в мифе представляли высокомерную и жестокую инаковость, сравнимую с восточными варварами.
Как бы то ни было, сцена Кентавромахии всё еще прекрасно видна на западном фризе Гефестейона. Обойдите вокруг храма, посмотрите вверх, и вы увидите стоящих перед разъяренными кентаврами лапифов, изображенных в своей героической наготе. Примерно в центре фриза находится странная сцена: два кентавра поднимают камень, чтобы раздавить лежащего у их ног воина. Этого воина звали Кеней. Однако когда-то его звали Кенида — первоначально он был женщиной. Посейдон изнасиловал ее, и она попросила бога о двойной милости: превратиться из женщины в мужчину, чтобы больше не страдать от изнасилований, и получить неуязвимость. Так и случилось, и Кеней оказался в битве с кентаврами. Поскольку он был неуязвим для оружия, похоронили его, придавив камнем. Эта история известна по весьма развернутому рассказу, который спустя столетия привел Овидий в двенадцатой книге «Метаморфоз». Но фриз в Гефестейоне показывает, что миф о Кенее был популярен в Афинах уже в V веке до новой эры.
Цикл о подвигах Тесея содержал множество других эпизодов. В частности, есть один, который часто изображается параллельно с Кентавромахией — Амазономахия, война с народом амазонок. Неизвестно, были ли изображены на Гефестейоне фигуры этих сказочных женщин-воительниц, которые, по преданию, обитали в азиатских степях. Однако мы знаем, что и Геракл, и Тесей имели дело с амазонками, так что эта тема вполне соответствовала бы иконографической программе храма. Амазономахия также приобретает характер символического представления триумфа греческой цивилизации над варварской инаковостью в Афинах V века до новой эры. Об этой битве подробно рассказывает Плутарх в главах 26–28 своей «Жизни Тесея» («Сравнительные жизнеописания. Тесей»). Плутарх, жрец храма Аполлона в Дельфах и весьма утонченный литератор, писал во II веке новой эры, во времена римских императоров, но опирался на гораздо более древние произведения, которые до нас не дошли. Например, сочинение Гелланика, одного из первых логографов («писателей историй»)[40], жившего в V веке до новой эры. Он рассказывал, что амазонки спустились из внутренних районов Азии в Афины, переправившись через Киммерийский Боспор, то есть Керченский пролив, между Азовским и Черным морями, в те времена, когда он был полностью замерзшим. Плутарх относился к этому рассказу скептически, но тем не менее записал его, подчеркивая, что нападение амазонок на Афины превратилось в большую эпопею.
Афиняне также указали точное место, где амазонки разбили лагерь, когда вторглись в город. Это был холм Пникс, то самое место, где проходило народное собрание. Битва на улицах Афин была ожесточенной и кровопролитной. Она продолжалась несколько месяцев. Плутарх сообщает, что даже в его время были видны надгробные памятники как амазонкам, так и защитникам города, павшим в этой войне. Однако у этого дела была и другая сторона, не совсем неожиданная — Тесей был известным соблазнителем. Афинский царь женился на царице амазонок, которую иногда называли Антиопой, а иногда Ипполитой. От нее у него родился сын Ипполит, история которого была поставлена Еврипидом в 428 году до новой эры. Новая невеста Тесея, Федра, сестра Ариадны, влюбилась в Ипполита. Отвергнутая пасынком, она повесилась, оставив после себя письмо, обличающее Ипполита как насильника. Отец поверил ложным обвинениям и приговорил сына к смерти. Ранее Посейдон обещал исполнить три желания Тесея. Поэтому тот попросил бога предать Ипполита смерти. После того как просьба была исполнена, он с опозданием понял, что его сын невиновен.
Мозаика с изображением Федры и Ипполита. Конец II–III века. «Дом Диониса», Археологический парк Пафоса, Кипр
По некоторым свидетельствам, Еврипиду пришлось переписать трагедию «Ипполит», потому что афиняне на первом представлении были шокированы слишком откровенным изображением кровосмесительной любви мачехи к пасынку. Однако Тесей здесь уже не юный герой, бесстрашный и безрассудный, не мятежный и жестокий соблазнитель. Это правитель почти на закате жизни, ослепленный ненавистью к своему сыну и попавший в ловушку, расставленную богами. К тому времени, когда Еврипид писал свою пьесу, в Афинах уже сложился миф о Тесее как о гражданском герое. Ему приписывали рождение города и основание его политических институтов. Не случайно Плутарх в своих «Сравнительных жизнеописаниях» ставит его в один ряд с Ромулом, героем-основателем. Считалось, что именно Тесей совершил синойкизм[41], то есть собрал все поселения Аттики в единый полис. Ему даже приписывали создание демократического строя в Афинах.
Однако рассказывали, что конец Тесея был бесславным. Против него восстал тот самый народ, которому он дал власть. Удрученный беспорядками и волнениями демагогов[42], Тесей удалился на маленький скалистый остров Скирос, где когда-то скрывался Ахилл, переодевшись женщиной, чтобы не идти на Троянскую войну. На этом острове он и умер — по словам Плутарха («Сравнительные жизнеописания. Тесей»), он неправильно поставил ногу и сорвался со скалы «во время своей обычной послеобеденной прогулки». Типичная смерть пенсионера. Разве такой должна быть участь героя, символа владычества Афин? Кимон, афинский полководец и политик, приобрел огромную славу, когда в 476–475 году до новой эры объявил, что обнаружил кости Тесея на острове Скирос. Он с почестями перевез останки царя в Афины. В течение нескольких дней город отмечал это событие пирами и жертвоприношениями.
Плутарх рассказывает, что в его время гробница Тесея еще была доступна для посещения в Афинах. Что с ней случилось, мы не знаем. Возможно, она была разрушена во время одного из набегов варваров, которые следовали один за другим с III века новой эры., а может быть, ей позволили разрушиться христиане. Что удалось спасти, так это Гефестейон, который и сегодня поражает своей почти идеальной сохранностью. Очень рано он был превращен в церковь, но без изменения структуры — к языческому храму просто пристроили бочкообразный свод и апсиду. Геракл и Тесей пребывали там, внимательно наблюдая за новообращенными и их странными ритуалами. Кентавры и лапифы слушали мессы и пение κύριε έλέησον («Господи, помилуй»).
Вполне возможно, что языческое устройство храма сохранялось именно потому, что его можно было переосмыслить по-христиански. Было весьма распространено отождествление Христа и Геракла, добродетельного и терпеливого, способного победить смерть, спуститься в подземный мир и вернуться живым. Похотливые и дикие кентавры, напротив, уже в древнейших христианских бестиариях фигурируют как образы порока и греха. Что касается Тесея, есть те, кто утверждает, что афинский царевич отождествлялся с воином-рыцарем святым Георгием, которому и была посвящена церковь. Святой Георгий Тесейона, кроме того, носит необычный эпитет Ακαμάτης, что в переводе с греческого означает ленивый, вялый человек. По мнению некоторых путешественников, это связано с тем, что во время османского владычества использовать Тесейон в качестве церкви разрешалось только 23 апреля, в день, на который выпадал праздник святого, которого так прозвали, потому что якобы он работал только один день в году. Но может быть, всё это происходит от неправильного произношения названия племени Акамантидов (Ακαμαντίς), происходящего от Акаманта, сына Тесея. А может быть, всё это слишком рациональные объяснения: возможно, антрополог или историк религий смог бы найти другие причины этой загадочной лени святого, который, в конце концов, известен своими смелыми рыцарскими подвигами. Ведь даже святому Януарию, когда его кровь медленно разжижалась, женщины кричали «Scetate!» — «Очнись».
Храм Тесея (Тесейон) на литографии середины XIX века
Новый и уникальный этап в истории здания начался в XIX веке. Уже с византийской эпохи в Гефестейоне размещались гробницы. Но с начала XIX века они предназначались для захоронения останков иностранных гостей, особенно англичан и протестантов. Первым, кто был похоронен в Тесейоне, стал Джон Твидделл, дипломат, литератор и путешественник, умерший в Афинах 25 июля 1799 года. Друг Твидделла, художник и пионер археологии Луи-Франсуа-Себастьян Фовель, рекомендовал похоронить его в таком торжественном месте. Фовель утверждал, что, поскольку у католиков уже есть свое кладбище в монастыре капуцинов, необходимо найти место и для протестантов. На самом деле у Фовеля был и другой план. Он не просто испытывал пиетет к своему другу. Он был убежден, что если под предлогом устройства новых гробниц провести раскопки внутри храма, то можно обнаружить исчезнувшую с античных времен гробницу Тесея. Поэтому, хороня Твидделла, француз одновременно пытался эксгумировать кости героя. Ему это не удалось. Но с того момента и на несколько десятилетий Гефестейон станет кладбищем для иностранцев, умерших в Афинах.
В 1821 году, вспыхнуло греческое восстание против турок. Иностранцы, приезжающие в Афины, — это уже не просто эрудиты, дипломаты и художники. Это молодые филэллины, которые, подобно лорду Байрону или итальянцу Санторре ди Сантароза, взяли в руки оружие ради свободы греков и погибли во время войны за независимость. Таким образом, древний храм освящен прежде всего в память о филэллинах, погибших за свободу Греции. Их имена выгравированы на древних мраморах. Среди имен, выбитых на Гефестейоне, — имена двух молодых людей из Новары — Джузеппе Този и Карло Серацци. Мы ничего не знаем о них, кроме даты смерти, выбитой на храме (23 апреля 1819 года), и даты рождения, которую можно найти в приходских книгах Новары. Сомнительно также, что указание на их смерть верно — в 1819 году восстание за независимость Греции еще не вспыхнуло, по крайней мере, в Афинах. Но если всё верно, то оба они пали еще мальчишками — Този было всего шестнадцать, Серацци — на два года больше. Жаль, что у нас нет никакой другой информации об этих двух подростках, которые, подобно Ахиллу и Патроклу из мифа, отправились сражаться и умереть вместе так далеко от своей родины.
В последний раз Тесейон использовался как церковь 13 декабря 1834 года. Долгое восстание против турок закончилось, хотя и ценой большого кровопролития, и в этот день между древними колоннами храма был исполнен Те Deum в честь короля Оттона, который прибыл, чтобы вступить во владение своей новой столицей.
Вазописец Онэсим. Аттическая краснофигурная чаша с изображением Тесея и Амфитриты со смотрящей на них Афиной. 500–490 годы до н. э. Лувр, Париж
Однако один вопрос остается открытым: где находился настоящий Тесейон? Археологи не могут сказать наверняка. Не знают они и того, как именно выглядел храм. Известно, что в нем находилась знаменитая гробница, в которой были найдены кости, привезенные в Афины Кимоном. Но у нас нет подробного описания здания, кроме нескольких страниц, которые Павсаний в своем «Путеводителе по Греции» посвятил настенной живописи, украшавшей храм. Одна картина, в частности, привлекает внимание эрудированного путешественника. Работа великого художника Микона, жившего в V веке до новой эры, изображает эпизод из саги о Тесее, который, как отмечает Павсаний, многим покажется непонятным, если только они не знакомы с местными афинскими традициями. Речь идет о событии, которое произошло, когда юный Тесей направлялся на Крит. Считается, что Минос швырнул в море свое кольцо, бросив вызов афинскому царевичу — нырнуть в волны и достать его, если он хочет доказать свое происхождение от Посейдона. Тесей принял вызов и начал сказочное подводное путешествие, которое привело его во дворец морского царя, воспетый еще Гомером, — вокруг него танцевали нимфы-нереиды, а Амфитрита, жена Посейдона, подарила ему золотую корону.
В то время как Микон увековечил ее на своей картине, та же самая история, хотя и с небольшими изменениями, была переложена на стихи великим поэтом V века до новой эры Вакхилидом. Поэма известна под названием «Юные жертвы, или Тесей»[43]. На самом деле так обычно называли четырнадцать афинских юношей и девушек, предназначенных вместе с Тесеем для жертвоприношения Минотавру в Лабиринте. Поэма Вакхилида исполнялась хором на острове Делос. Именно там Тесей возблагодарил бога Аполлона после побега из Лабиринта. Афиняне постоянно обновляли настил корабля, на котором в то далекое время герои отправлялись на Крит. Корабль Тесея, всегда разный, но всегда один и тот же, представлял собой логический парадокс, который восхищал философов еще в античности. Каждый год афиняне снова выводили его в море и отправляли на Делос в священной процессии.
Ваза Франсуа — большой аттический чернофигурный кратер для вина. Высота — 66 сантиметров. Подписана Эрготимосом (гончаром) и Клитием (художником). Примерно 570–560 годы до новой эры. Обнаружена в 1844 году в Кьюзи в некрополе Фонте Ротелла. Названа в честь своего первооткрывателя Алессандро Франсуа. Археологический музей, Флоренция
На этом острове Тесей исполнил священный танец, который повторил извилистые изгибы Лабиринта. Как рассказывает Плутарх («Сравнительные жизнеописания. Тесей»), он был известен как «танец журавля», «геранос» (γέρανος) и еще исполнялся в его время. Смысл этого названия нам неясен. Однако мы знаем, что в этом танце танцоры, как мужчины, так и женщины, держась за руки, выстраиваясь в длинную линию, которая переплеталась и расплеталась в серии извилистых движений. Более опытный танцор, называемый «геранкулос» («тот, кто ведет журавлей»), возглавлял вереницу, исполняя более сложные шаги. Веревка или кусок ткани могли использоваться для того, чтобы группа танцоров была более компактной. Эта хореография изображена на афинском шедевре архаического периода (около 570 года до новой эры), так называемой вазе Франсуа, хранящейся сейчас в Археологическом музее во Флоренции: здесь Тесей ведет группу афинских ένθεος к Ариадне, которая вручает ему мяч. Но если вы пойдете в музей Агоры в Афинах, то найдете похожую сцену на еще более древней вазе — гидрии (сосуд для воды) около 700 года до новой эры — на горлышке амфоры изображены десять женщин, танцующих и держащихся за руки.
В 1786 году, спустя два с половиной тысячелетия после того, как эти две вазы были созданы афинскими мастерами, одна из представительниц британской аристократии, известная своим скандальным образом жизни, леди Элизабет Крейвен, добралась до Афин, где в то время господствовали османы. Это была просто очередная остановка в одном из многочисленных путешествий, которые Элизабет, авантюрная и безрассудная женщина, совершала по Средиземноморью. Она посетила Гефестейон и вырезала свое имя на мраморах храма. Затем, в конце дня, после осмотра афинских памятников, аристократка получает приглашение посетить танцевальное представление. Потом она записала в своем путевом дневнике:
Вечером афинских девушек пригласили исполнить передо мной древний танец, который здесь называют «танцем Ариадны». Признаюсь, я никогда не видела более глупого представления, чем этот танец. […] Одна женщина, самая опытная танцовщица, встает и одной рукой очень вяло трясет платком, а другой держит руку второй танцовщицы, которая, в свою очередь, ведет третью, и так далее. Так они и танцуют в ряд: десять, двенадцать, шесть, восемь танцовщиц — количество не важно.
Иногда они движутся по кругу или в любом случае в направлении, заданном танцовщицей, держащей платок. Ее глаза уставлены в землю. В танце кажется, что она то словно плывет, то словно тонет в воде. Музыка монотонна и однообразна, как и ее ноги, которые, как и глаза, никогда не отрываются от земли.
Историки религий учат нас с опаской относиться к так называемым пережиточным явлениям. То есть к идее, что религиозные верования, мифы и ритуалы из далекой языческой древности сохраняются в каких-то своих чертах на протяжении веков, чтобы проявиться в христианском празднике или народном фольклоре. Часто искушение представить себе непрерывную преемственность приводит к ошибке. Напротив, линия истории оказывается весьма изрезанной и существует множество позднейших переосмыслений и воссозданий воображаемого прошлого, которое в итоге вытесняет реальное (сколько так называемых средневековых фестивалей, например, не имеют в себе ничего подлинного, но вдохновлены вымышленными представлениями о Средневековье, возможно сформированными в конце XIX века)?
Тем не менее этот хор афинских девушек, которые в конце XVIII века, когда волна классицизма еще не добралась до Греции, утверждали, что танцуют «по стопам» Ариадны, производит впечатление. Конечно, ни молодым афинянам, ни леди Крейвен не довелось увидеть гидрию с афинской Агоры или вазу Франсуа — они еще не были найдены. Возможно, кто-то прочитал у Плутарха отрывок о «журавлином танце» и поручил девушкам повторить его, чтобы порадовать знатную британскую туристку. Или в жестах и шагах потомков Тесея действительно глубоко засела память о древних танцах. Кто знает? Леди Крейвен считала всё это просто «глупым представлением». Но возможно, даже если британская гостья этого не осознавала, в тот вечер афинские девушки приоткрыли ей тайну Лабиринта.