Изабель шагнула в тренировочный зал тенями – потому что снова засиделась в библиотеке над книгой. Книги затянули настолько, что выныривать из них в жизнь оказалось сложно. Это был новый мир, до того скрытый от Изабель, да и сейчас открывавшийся понемногу, с каждой новой страницей, и нередко эти новые страницы приходилось брать штурмом.

О нет, никакое знание не давалось просто так. Но маркиз с кем-то связался и кого-то долго в чём-то убеждал, как гласили долетавшие до неё обрывки слухов, и в замке появлялись новые наставники. Так, самых младших взял под крыло маг постарше маркиза, звали его Огюстен Ренар, и он рассказывал, что его отец был великим магом и необыкновенными наставником для молодёжи, а он занимался только со студентами в Академии, когда оно ещё была, и надеется хотя бы приблизиться к отцовским возможностям. Его собственные дети остались где-то в Арагонии, так он сказал, они уже взрослые, и справляются сами. А он с радостью вернулся во Франкию, да ещё и знания его неожиданно оказались нужны.

А в библиотеке всё равно что поселился вредный и въедливый старый маг по имени Адольфо Реньяно, он прибыл аж из самого Фаро, и кажется, этому поспособствовал Дени де Саваж. Господин Реньяно говорил на многих языках, прочёл невероятное количество книг, и был готов вбивать всю эту книжную премудрость в головы здешней молодёжи. С Изабель он занимался древнеимперским языком отдельно – требовал, чтобы она заучивала слова, способы их начертания и видоизменения, устойчивые выражения и отдельные цитаты из книг. Говорил – пригодится.

И конечно же, каждый день требовал с неё пересказ прочитанного – на том самом языке, чтоб ему. Это давалось нелегко, но давалось, и она уже почти не использовала магическую силу для понимания текста. Кстати, господин Реньяно этого способа не одобрял и называл жульничеством, и повторял – если уж взялись учиться, так учитесь, и нечего тут. В целом Изабель была с ним согласна и не спорила.

И тренировка отлично годилась для того, чтобы сбросить накопившееся напряжение и раздражение. Нужно просто дождаться, пока кто-нибудь скажет какую-нибудь глупость… и оттоптаться на нём. А говорили с завидным постоянством.

Конечно, обычно не сдерживались новенькие, их стало как-то очень уж много. Их жестко призывали к порядку и Алоизий, и господин маркиз, но нередко они оказывались непонятливыми, особенно если полагали, что старшие не видят.

И вот сегодня Алоизия нет, он отправился куда-то бить нежить, и тренировку ведёт маркиз. Все уже стоят и ждут от него задания, когда Изабель шагает в зал и становится рядом с Ансельмом Тьерри.

- Изабель, вы задержались, - отмечает маркиз.

- Прошу прощения, господин маркиз, - не спорит она.

Он кивает и объясняет задачу: все против всех. И сегодня в зале не только некроманты, но и двое новеньких-универсалов.

- Я напоминаю, что силы универсала и некроманта никак между собой не сочетаются – это аксиома, - говорит маркиз. – Исключения настолько редки, что здесь мы их и не увидим, я думаю. И значит, во время учебного боя нужно быть внимательными – потому что защита ваша скорее всего не поможет. Для того, чтобы универсалу поразить некроманта, нужно очень постараться, как и наоборот. И сначала вообще понять, как это можно сделать. Вот и понимайте. Вперёд.

Что ж, Изабель к тому моменту уже знала – новички не столь сильны, чтобы хоть как-то повредить ей, и мало что умеют. Поэтому – выбираем противника по силам, да?

Ансельм подумал так же и мгновенно повернулся к ней, но она успела прикрыться и тенями скользнула к нему за спину, прошлась щупальцем по той спине – но он закрылся, поддала ещё двоим – и оказалась напротив тех самых двоих универсалов.

- Бей девку! – завопил один из них, дурак дураком. – Пускай сдаётся на милость победителя и потом сделает всё, что мы скажем!

Сзади засмеялся кто-то из старых, кажется, Ансельм. Изабель усмехнулась и легко прошла щупальцем защиту одного, а потом и второго. Так, больше напугать, чем реально повредить. Не соперники они ей. Но дураки только раззадорились и попытались атаковать её обыкновенным магическим огнём, ну да она уже умела от такого защититься. И ничего они ей не сделали, но не успокоились, только разозлились.

- Девке здесь не место, - сообщил один.

- Это противно природе и всем законам, пускай идёт книжки читает, - поддержал второй.

- Или пускай вот ещё ляжет с нами, говорят, девка-маг должна быть хороша, - дурак протянул к ней руку, просто руку, без всякой магической силы, наверное, думал, она испугается и убежит?

Но отчего-то её так это взбесило, что она не сдержалась,

Дотянуться, схватить щупальцем, подтащить, пнуть под рёбра – просто так, без магии. У её новых сапог окованные металлом носы, и бьёт она больно. Потом второго – стреножить, уронить на пол, наложить на руки и ноги магические путы, и тоже пнуть напоследок. И поднять голову, осмотреться.

Оказалось, все стоят и смотрят – на них. И маркиз куда-то делся.

- Ты что-то много воли взяла, - начал было ещё один дурак, некромант Колен, неотёсанная деревенщина, который сбегал из библиотеки под любым предлогом, потому что и по-франкийски-то читал с трудом, и ему изрядно доставалось от господина Реньяно.

- Колен, заткнись и отстань от неё, - начал было Ансельм.

- Тебя забыл спросить, - ухмыльнулся тот, шагнул к Изабель и схватил её щупальцем, то есть попытался.

У неё, что называется, забрало упало.

Схватить его, впечатать в пол, обрушить бесформенный клуб силы – да так, чтобы ему дышать стало трудно и глаза на лоб вылезли, и тоже пнуть, да посильнее. И тут уже её хватают и просто оттаскивают.

- Изабель, стоп, - это Ансельм. – Он гнида, но убивать его не надо.

Ну и чёрт с вами всеми, думает она.

И шагает из зала… куда-то. То есть не куда-то, а на балкон, небольшой балкон на самой верхней башне, почти под крышей. Говорят, раньше он был для дозора, а теперь просто так. И только там заревела. Потому что… да сколько можно-то?

И даже не сразу поняла, кто возник за спиной и положил ей руку на плечо.

- Вы сильнее их, Изабель. И они никак не могут это пережить. Что ж, если не выходит не бить – бейте, разрешаю. Когда-нибудь они поймут.

Она обернулась… и упёрлась взглядом в маркиза. Отчего-то слёзы полились совсем неудержимо, она никак не могла взять себя в руки.

А он – смог, именно что обхватил её и гладил по голове. Молчал, не говорил ни слова. А потом поцеловал.

Изабель не сразу поняла, что вообще происходит, а когда поняла – дёрнулась. И мгновенно была отпущена на свободу – маркиз опустил руки и смотрел на неё… заинтересованно смотрел.

- Если хотите сбежать – сбегайте, - говорит он ей.

Бежать? Куда бежать? И сколько можно бегать-то?

- А чего хотите вы? – она сначала спросила, потом задумалась – не сочтёт ли он этот вопрос недопустимым.

- Сейчас? Вас, конечно же, - говорит он прямо. – Вы великолепны, Изабель. Вы сокровище, и ваши родные – болваны, и муж ваш покойный такой же болван, кем бы там он ни был.

- Для вас я тоже редкий приз? – усмехается она.

- Для меня вы очень многое, поверьте, - возвращает он ей усмешку. – И обещание, которое я не смог выполнить. И ученица, лучшая из всех учеников, какие у меня были. И прекрасная дама, которой можно восхищаться, которая будоражит воображение и одним своим существованием заставляет думать о ней. О том, достаточно ли она освоилась, не примет ли заботу и ласку за темницы и оковы. Да, я желал взять в жёны деву-некроманта, мне не было дела до того, кто она такова и о чём думает. Сейчас же я желаю именно вас, Изабель.

- И чего же именно вы желаете? – Изабель щурится и смотрит недобро.

- Всего, Изабель. Вас, сейчас – обхватить и унести к себе, и любить до рассвета, или как захотите. Взять вас в жёны – перед богом и людьми. Держать вас за руку, стоять за вашей спиной, когда вы выходите против нежити, учить вас магии, учить вас всему тому, что я отчего-то уже знаю, а вы – пока ещё нет. Сдаётся мне, вам есть, что взять у меня. Так вот – берите. Мне удалось сохранить в наших бурях довольно многое, я вовсе не нищ и не отщепенец какой, - улыбается, снова улыбается той улыбкой, что то и гляди повиснет в воздухе сама по себе, без него.

Изабель растеряна, она не находится с ответом. Потому что… ну да, она вроде обещала выйти за него. И магу вроде нужно исполнять обещания. И на самом деле он оказался вовсе не таким, каким она его себе представляла. Ну да, старше неё, но вообще большинство мужчин, встречавшихся ей, старше неё, просто потому, что ей немного лет. И что делать-то?

- Послушайте себя, Изабель, - говорит ей маркиз. – Послушайте своё тело и свои желания. Вдруг… вам тоже захочется? И если да, то вы знаете, где меня найти. Благодарю, что выслушали.

Поклонился ей и шагнул в тени. А она осталась на том балкончике.

Что он ей сказал? Послушать себя? Сделать так, как она хочет? А как она вообще хочет? Что она о том знает?

Много ли она в жизни делала потому, что сама хочет?

И тут же память подсунула воспоминание. Сарай с сеном, прохудившаяся крыша, сияющие глаза. Там она совершенно точно хотела, сама, никто ей ничего не советовал, не уговаривал и не заставлял. Воспоминание вызвало улыбку – такую, добрую и светлую. Где-то он сейчас, Дени? Где-то с ним Пьеррен, и хорошо, если выйдет в люди – явно там сейчас это проще, чем здесь.

Но после того случая прошло время, целый год. Что за тот год произошло с ней? Столько всего, что и не поверишь, если кто другой расскажет. Она уже не только не едва выбравшаяся из родного дома и потерявшаяся в чужой стране Элизабет, она даже и не та Изабель, что держала нежить, пока он ту нежить жёг. И что ей делать сейчас?

Изабель зажмурилась, постояла так немного. И первым, что вспомнилось, как открыла она глаза, была – та самая улыбка маркиза. Она и не думала, что он может улыбаться, тем более – улыбаться ей.

- Господин маркиз суров, - вздохнула она как-то в разговоре с Мартой.

- Так жизнь заставила, - вздохнула та. – Родителей лишился рано, дед его любил, конечно, и вырастил, и выучил, но всё равно – не мать и не отец. Своих детей родил случайно, сам ещё был мал. Жениться не вышло, возлюбленная – и та богу душу отдала. Будешь тут суровым.

- Возлюбленная? – не поверила Изабель.

И услышала, что – да, было такое дело, жила по соседству вдовушка, никто не знал, что господин маркиз в ней нашёл, но они были вместе долго, лет десять, пока не взяла её по зиме смерть пару лет назад. Отчего-то она не боялась его страшной силы, хоть не была магом – вовсе не была, никаким, даже слабеньким универсалом. Замуж за него не пошла – мол, дети не поймут, не по чину ей за маркиза, да ещё и мага, благословение божье тоже не обязательно, так и встречались.

Сейчас же Изабель думает, что та женщина, наверное, увидела улыбку маркиза и не устояла перед ней. И понимает, что сама не прочь попробовать… не устоять. Это не неведомый и страшный жених, к которому её везли, да не довезли. Это не мальчишка, которого она, честно сказать, пожалела. Это не случайно встреченный невероятный маг, который ушёл своим путём. Это… что-то такое, к чему можно протянуть руку. И взять. И не жалеть потом, что не попробовала.

И что, поискать его? Рискнуть? Она же смелая и сильная, да? Не должна ничего бояться? Сделает ошибку – ну так сколько она их уже сделала?

И может, не сразу замуж? А посмотреть, ну, как это? Когда с ним?

Изабель вновь зажмуривает глаза и пытается понять – где он. Замок весь сияет сгустками силы – потому что полон магов. Много силы, страшной силы. Тренировка в подвале давно закончилась, мальчишки разбрелись по комнатам, наверное, ещё и ужин был? Или ещё нет?

Самый мощный сгусток силы… где он? О, вот он, в библиотеке. И больше там нет никого. Что же, это шанс? Или нет, это ошибка?

Не попробуешь – не узнаешь, так она говорит себе, когда делает этот самый один шаг. И оказывается в библиотеке… за его спиной, он стоит у шкафа и что-то ищет там. Оборачивается к ней. Молчит, смотрит. По-доброму смотрит.

- Я решила… попробовать, - говорит она, и голос звучит неожиданно тихо и хрипло.

- В самом деле? – он стремительно подходит, но – только смотрит, не касаясь её.

- Да. Мне кажется, что я хочу этого. Но я не уверена, что умею хотеть.

- Умеете, непременно умеете, - говорит он. – Ощутите – не перепутаете.

Кажется, оба они сделали этот последний шаг друг к другу, взгляд сцепился с взглядом, руки обхватили другого, губы коснулись губ. Вперёд, да?

Оказывается, стальные серые глаза могут сиять. Сильные руки – не только творить заклятья на тренировке или в вылазке против нежити, но и – подхватить её, и шагнуть с ней… куда-то. Это его спальня, да? Очень… аскетичная, ничего лишнего. Стол с книгами – и здесь тоже. Какой-то сундук. Кресло с подушками на сиденье. Кровать – широкая, со столбиками, накрыта покрывалом. Правда, покрывало очень быстро летит куда-то вдаль.

- Сдаётся мне, для первого раза заваленный книгами стол в библиотеке был бы несколько чрезмерен, - говорит он ей необычайно серьёзно.

- Не знаю про ваши первые разы, и про столы не знаю тоже, - отмахивается она.

Что делать-то вообще? Расстегнуть ему клапан штанов? Она тоже в штанах, потому что с тренировки, но у неё не клапан, у неё завязки. Всё одно снимать, ей клапан не поможет ничем, ни в кустах, ни в замковых уборных. Но он не торопится – садится на кровать, придерживая её, усаживает на колени и снова целует. Запускает пальцы в её кудряшки – они, конечно, отрасли, но немного, до плеч, или чуть ниже, она всё ещё не леди, а не пойми кто, неужели ему нравится?

Тоже, что ли, потрогать его волосы? Коротко стриженые, очень светлые, прямо вот бесцветные, у его сыновей такие же. Рука поднимается всё равно что сама, ладонь ощущает их мягкость, и что, можно вот так трогать его всего, да? И отчего сердце так колотится, что такого происходит-то?

Впрочем, он-то знает, что делать. Освобождает её от жилетки, вытаскивает из штанов сорочку, развязывает завязки на запястьях и у горла. Она хочет отзеркалить, но на его чёрном… кто он? Камзол, куртка, мундир? Вроде есть франкийское слово, она это слово не помнит. В общем, на этой штуке два десятка, не меньше, серебряных пуговиц, и все нужно расстегнуть, и осторожно обращаться и с самими пуговицами, и с навесными петлями, а он смотрит с улыбкой и не мешает. Продолжает перебирать её кудри, легко касается головы, проводит пальцем за ухом, потом за другим, по щеке, обводит её губы, по шее спускается ниже. Заводит палец под воротник сорочки, гладит ключицы. А она замерла и слушает, слушает, слушает.

Как правильно – смотреть на него или наоборот, зажмуриться? Он смеётся, добавляет света – серебряные шары так и искрятся вокруг них, это красиво. Но если не смотреть, то разве что прикосновения, их ощущаешь, и дыхание, его слышно, и его негромкий смех – и всё, а что там ещё? Она открывает глаза, вновь едва не спотыкается о его взгляд, а он знай, смеётся.

- Любопытство пересилило, так?

- Должна же я разобраться, - бурчит негромко.

- Это несомненно, звезда моя полуночная, сияющая, конечно же, вам необходимо разобраться. Я, прямо сказать, изумлён, как вы при вашем усердии в обучении всему до сих пор не разобрались, - говорит он преувеличенно серьёзно.

- Моё дело, - щурится она.

- Несомненно, прекрасная моя Изабель, ваше, ничьё более. Очень хочу тоже оказаться вашим делом, поверите?

Она верит, потому что от его прикосновений жарко, ей кажется – он знает о ней что-то такое, чего не знает она сама, потому что касается – то легче, то сильнее, смотрит, слушает, и как-то понимает, в каком случае повторить. И коснуться не только подушечками пальцев или ладонью, но и губами, и телом, всем телом.

Её сорочка улетела куда-то под стол, она встряхивается и стаскивает с него тоже, и рискует расстегнуть штаны, и кажется, дёргает пуговицу и она отлетает, и громко катится по деревянному полу. Изабель замирает.

- Глупости, дорогая, потом найдём, или кто-нибудь найдёт, - говорит он ей в самое ухо.

Штаны, чулки, на нём домашние туфли, а на ней-то сапоги, и штаны длинные, узкие, в них заправленные. После тренировки обычно Черити помогает их стянуть, а сейчас-то что делать?

А ничего. Он берёт и снимает, один, потом второй, а потом и остальное. Ей немного неловко – потому что обнажённой она бывает только в ванне, и такой её видят только служанки, в общем – женщины, а это… это что?

Он же как будто только этого и ждал, и добирается до других местечек её тела, всегда скрытых, а тут вдруг доступных, и она понимает – его восхищает её грудь, небольшая, но он говорит – совершенная, а на боку и под лопаткой у неё какое-то чувствительное место, может, всегда было, а может – сейчас вдруг образовалось, и вообще вся её кожа будто одно такое чувствительное место, это всегда так было, или это он знает какие-то специальные слова и магические действия?

И даже действия, понятные по эпизодам с другими, в его исполнении неожиданно кажутся магическими – наверное, дело в нём, это он знает что-то такое, чего не знает никто. И неожиданно щедро делится с ней.

Когда она приходит в себя, то не понимает – что дальше. Шевелится, пытается выпутаться из его объятий, впрочем, он тут же позволяет ей высвободиться.

- Вы прекрасны, Изабель. Прекрасны во всём.

- Я как будто снова неумелая ученица, - вздыхает она.

Потому что весь её прошлый опыт кажется каким-то неуклюжим и детским, а сейчас ей как будто показывают что-то другое, из настоящей взрослой жизни. Что все, кто стал взрослым обычным, положенным путём, что-то знают и умеют, о чём ты и не подозреваешь, пока не столкнёшься? Развлечения взрослых людей, да?

- Эка невидаль, научитесь. Скажите лучше, вы ведь не ужинали, так?

- Так, - чего скрывать, и так ясно.

- Значит, сейчас я подниму кого-нибудь, и пускай принесут нам еды.

- А потом?

- А потом продолжим, - усмехается он.