На дворе конец лета, за окном – каналы Фаро, а Дени неожиданно для себя оказался военным губернатором этого самого Фаро. Кто бы мог подумать, да?

Но Бонапарт откуда-то знал, что в Фаро от века учатся маги, и что вообще магов в городе всегда проживало немало – потому что три магических ордена, существующих с незапамятных времён и сохранившихся по сей день. И поэтому несмотря на глухое неодобрение – как же, богатый город, взять, взять с них побольше! – назначил военным губернатором мага.

Более того, Дени смотрел на собственную семейную историю. Давным-давно первый герцог Саваж был сначала франкийским посланником в Фаро, а после – представлял интересы франкийцев на всём Срединном море. Могучий был человек – и подраться, руками и магией, и решить вопрос дипломатическим путём, и музыкантом был, и поэтом, и художником, и супругу себе взял необыкновенную – боевого мага, среди женщин такие редкость.

Этот древний дворец когда-то купил именно тот самый Саваж. Сначала в первом этаже размещали франкийское представительство, а во втором и третьем жили сами. После под дипломатические нужды приобрели ещё один, по соседству, а этот остался во владении семьи. И раз здесь не случилось никакой революции, то и собственность не конфисковали. Последней здесь жила Жанетта, не позвать ли её, пускай взглянет, ей должно понравиться?

И таким образом Дени неожиданно оказался дома.

Правда, дом этот, как и всё другое, где он оказывался, мгновенно превратился в военный лагерь, его личную ставку и что-то ещё. В полуподвальном этаже размещались два мощно заклятых зала для магических тренировок – и несмотря на то, что дом простоял безлюдным почти десять лет, заклятья не рассыпались. Последней обновляла их явно Жанетта, вряд ли её муж Джироламо дель Мориони делал это. Дени его почти что и не помнил, если уж честно, но слышал, что тот был больше учёным, выпускником здешней магической школы, нежели военным, хоть и справлялся с задачами из области боевой магии на «раз».

Но сейчас два этих зала оказались именно тем, что нужно. Пока Бонапарт планировал следующие этапы кампании и обсуждал с имперцами условия возможного перемирия, Дени пользовался моментом и натаскивал своё воинство.

Точнее, ему приходилось решать множество вопросов, и магические тренировки – только один из них, да ещё и самый простой.

Правил здесь престарелый герцог Филиппо Фаро, родившийся где-то в самом начале века, и от большой поначалу семьи сохранилась единственная наследница – его внучка, эту внучку он пока не видел. Господин герцог понимал, что не может ничего противопоставить армии Франкийской республики, и объявил Фаро нейтральной страной, но по сути ему приходилось выбирать, кто будет распоряжаться на его островах и в прибрежной материковой части – Франкия или Империя. И кажется, пока он не мог выбрать, кто же будет меньшим злом. А подданные его отчётливо не хотели над собой ни Франкию, ни имперцев. Дени их понимал – великое прошлое взывает к независимости, только вот если нет сил отстоять то великое прошлое? Пожалуй, он понимал очень хорошо.

И поэтому каждый день – постоянное разрешение каких-то сложных, спорных, опасных ситуаций. Франкийские солдаты – и маги, и нет – ходили по городу во множестве, смотрели, дивились. Даже после других городов, в которых уже побывали, и которые совсем не походили на своё, домашнее, Фаро поражал, бил под дых, сносил голову. Дени понимал, почему предки прикипели к здешнему зелёному морю, при том, что здешнюю воду было невозможно пить, если не очистить её магически. Ему говорили – привозят с материка, там ручейки текут с холмов. Да какой там к дьяволу привезти с материка, сделайте сейчас, говорил он.

Вода. Провизия – местные не горели желанием кормить захватчиков, нужно договариваться. Порядок в городе – потому что кто-то из местных пытался нападать на франкийцев, кто-то из франкийцев полагал, что может брать всё, что понравится, а Дени не устраивало ни одно, ни другое. За мародёрство и грабёж приходилось вешать на месте, иначе это потом не остановить. А с местными вельможами из Совета Десяти – договариваться.

Это было невероятно сложно – выслушивать все их бесконечные речи о былом величии. Он сам мог бы порассказать им о том, как рушится то самое былое величие, и потом приходится собирать его по крупицам и из осколков. Но эти люди в старомодных роскошных одеждах говорили, говорили…

- Господин герцог, да продлит Великое Солнце его дни, несомненно понимает, что Фаро никогда не подчинялся чужой руке, не склонится и теперь. И если господин герцог не верит, что в нашем распоряжении есть мощные магические способы воздействия и устрашения…

- Насколько я помню из истории, ваши невероятные способы предназначены в первую очередь против тёмных тварей и вообще против неживого, так ведь? – отвечал со вздохом Дени. – А все мы пока ещё живы, и я полагаю, так и останется ещё в течение продолжительного времени. Мне бы этого хотелось. Мне будет весьма неприятно поворачивать пушки против дворцов Фаро. Мы владеем отличными антимагическими чарами, спасибо всем преступникам, изучавшим вопросы о том, как простецу уничтожить мага. Если мы не договоримся и если я получу приказ – я исполню его.

- Господину герцогу неплохо бы вспомнить собственную историю и собственных предков, немало сделавших для союза между Франкией и Фаро.

- Господин герцог может не знать по юности своей, но сестра его была супругой нашего известного человека.

- Господин герцог должен быть правильно воспитан и относиться к великому прошлому Фаро с уважением.

Дени уже озверел и был готов сказать, что в моменте он вообще не готов относиться с уважением ни к кому, хотя бы пока не поест – переговоры тянулись с раннего утра и завершаться не собирались, а день давно перевалил за полдень. И уже был готов сказать что-нибудь, о чём после, возможно, пожалел бы. Но к всеобщему счастью, ему принесли письмецо от Бонапарта, он завершил говорильню под предлогом неотложных дел, и сказал, что будет готов продолжить наутро, не раньше.

С письмом он отбыл к себе – переговоры велись в присутственной части дворца Великих Герцогов. В том письме на самом деле не было ничего особо срочного – просьба об отчёте, чтобы Бонапарт располагал свежими сведениями об остановке в городе. Но это легко – при командующем находится Грегуар, как раз для связи.

Связались, обменялись сведениями, можно было сесть и выдохнуть. Дени полюбил выходящую на Гранд Канал террасу – просто сидеть и смотреть, а на закат – так и вовсе. Велел принести ему какой-нибудь еды, да, хоть бы и рыбы, он ничего не имеет против рыбы, он достаточно долго пробыл в окрестностях Массилии, где ели почти что одну только рыбу. Поэтому пускай жарят и несут.

И вот рыба съедена, три письма написаны, доклад Армана о тренировках принят. Ещё надо бы прочитать какое-то прошение здешних учёных магов – из той самой школы, и вообще, учёные маги ж нынче редкость, вдруг удастся убедить кого-нибудь из них отправиться во Франкию, там у маркиза де Риньи какое-то нашествие требующих немедленного обучения юных дарований?

- Господин Дени, тут к вам, - Пьеррен так и не научился прилично докладывать, но если честно, Дени некогда его натаскивать.

Вечером приходили свои или почти свои – де Риньи, Арман, заглядывал Бенедикт Вьевилль, обосновавшийся здесь после великого исхода, и приводил внуков, и ещё кое-кто из франкийских эмигрантов. Дени махнул рукой – проси, мол.

Но это оказались не свои.

Эту даму он видел впервые. И от единого брошенного на неё взгляда очень остро ощутил и хаос ставки вокруг, и собственную свою взъерошенность и неидеальность. К нему зашла именно важная и прекрасная собой дама – модное платье с высокой талией, подчёркнутая тем платьем пышная грудь, тяжёлый узел тёмных волос, украшенный цветами и жемчужинами. Дени сто последних лет не встречал таких дам.

Да что там, дамы были в детстве, и там же остались. В пышных парадных платьях, с высокими причёсками и в напудренных париках. Дени на них только поглядывал и изумлялся – как вообще в этом можно ходить?

Немного дам случилось позже в Лимее – там супруга его высочества Анри пыталась наладить какое-то подобие нормальной жизни. На осадном по сути положении, да. Но ему тогда было не до той жизни, он там появился-то всего пару раз, потому что в отряде графа де Февра было веселее и полезнее.

Потом были разные девчонки – в трактирах и деревнях, и в Массилии, и ещё бог весть, где. И самая лучшая среди них, но тоже по сути задорная девчонка, всем девчонкам девчонка – Изабель по прозвищу Черепок.

И вот перед ним стоит… он не может подобрать слов, кто она. Словно с фрески какой сошла, фресок здесь множество, несмотря на сырость. Смотрит глазами своими тёмными… и молчит.

Дени уже даже почти отмер и был готов поклониться и спросить, чем он может быть полезен такой даме, но она вдруг стремительным движением упала к его ногам и склонила голову.

- Господин герцог, пощадите Фаро, - произнесла она по-франкийски.

- Но кто вы, госпожа моя? Поднимитесь же, негоже такой даме преклонять колени, тем более, здесь не слишком чисто, - и впрямь, мраморный пол не мешало бы помыть!

Ему пришлось самому поднять её, потому что она не двигалась и ничего не говорила. А будучи поднятой, не поднимала глаз.

- Как мне к вам обращаться, госпожа моя? И что делаете здесь в такой час? – Дени попытался продолжить расспросы. – Думаю, вам не следует здесь находиться. В доме нет дам, что могли бы принять вас, ваша репутация непременно пострадает!

Он сам понимал, что говорит какие-то глупости, что нужно сказать что-то, совсем другое. Что говорят таким дамам? Что бы он сказал какой-нибудь красавице из легенды, появись она вот так перед ним? Тоже стоял бы столбом и не мог подобрать слов?

Она молчала, ему уже захотелось её чуть-чуть встряхнуть… легонько, чтобы привести в себя. Но это явилось бы отчётливым неуважением, а это же, наверное, какая-то здешняя знатная дама?

- Простите, господин герцог, я никак не подберу нужных слов, - вздохнула она.

И подняла глаза… и посмотрела на него, просто посмотрела, не было в том взгляде никакой магии, хоть дама и маг, и неслабый. Но он пропал, просто пропал.

Что там дальше, что делать ему, что будет завтра – не важно, оно кануло куда-то за горизонт, вслед за солнцем. На террасе стремительно стемнело, а они всё стояли, стояли…

А потом где-то там, в доме, что-то грохнуло, кто-то заругался по-франкийски, ему очень громко и яростно отвечали по-местному. И они оба всё равно что отмерли. Он пошевелил пальцами и зажёг сколько-то света.

- Госпожа моя, извольте сесть, - Дени пришёл в себя, взял даму за руку и подвёл к стоявшему с другой стороны его рабочего стола креслу.

Она не сопротивлялась, но не сводила с него глаз.

Он же подошёл к двери, открыл её, на удивление никого не обнаружил, даже Пьеррена. Что там случилось, его дом взяли штурмом, а он не заметил этого?

- Эй, кто-нибудь!

- Да, господин Дени! – Пьеррен тут как тут.

- Что происходит?

- Лысый Андре местного в кости обыграл, а тот завопил, что Андре жульничает, а Андре не жульничает, это все знают, ну может самую малость, как другие, и чего тут стульями швыряться?

Тьфу ты.

- Побью обоих собственноручно. Завтра. Скажи там, пускай подадут арро, вина да закуски какой, поприличнее.

- Сей момент, господин Дени, скажу немедленно, я ж понимаю, дама дело такое!

- Оторву болтливый язык. Сейчас, если не перестанешь болтать. А следом и голову, и пойдёшь к госпоже обратно бесплотный.

- За что, господин Дени? Я ничего такого, я просто так тут был, сейчас всё сделаем, что вы велите, вот прямо мигом! – мелкий паршивец стремительно утёк, и крик донёсся откуда-то издали: - А ну мигом вина, арро и закуски для господина Дени и его гостьи!

- Простите. Мой дом, боюсь, не может сейчас служить образцом этикета и комфорта, - сказал он, усаживаясь напротив. – Но я буду рад услышать от вас что-нибудь о причине, заставившей совершить столь неоднозначный визит в столь поздний час.

Она вздохнула, взглянула на него своими глазами, показавшимися ему огромными… и наконец-то заговорила.

- Я Франческа Велассио.

Вот так. Внучка Филиппо Фаро. Та самая.

- И?... – нужно же понимать, что происходит, да?

- Дед уговорил меня побеседовать с вами, но… я весьма дурной переговорщик. Я не понимаю, о чём с вами говорить и какие доводы привести. Я вижу, что вы сильнее, и что у Фаро нет сил сопротивляться. Если вы повернёте пушки против нас, мы не выстоим. Или дадим вам мощный магический отпор, и тогда вместо Фаро останутся одни развалины.

И вместо магических сил Франкийской республики – ничего, потому что Дени понимал – если здешние вздумают сопротивляться изо всех своих магических возможностей, то им придётся плохо, силы весьма и весьма неравны.

- Что вы предлагаете, госпожа моя?

В этот момент в дверь поскреблись, дождались разрешения войти и принесли два подноса – с чашками арро, вином, бокалами, сыром и чем-то ещё, какими-то фруктами. Посуда в доме имелась в достаточном количестве, но конечно же, франкийских солдат никто не учил премудростям сервировки. И наверное, эта важная красотка просто смеётся над ним в глубине души.

Дени дождался, пока они поставят подносы на стол и удалятся, сам разлил вино, пододвинул к ней поближе чашечку арро и спросил, не сдержав смешок:

- Вы, наверное, в бешенстве от того, что толпа дикарей завалилась сюда, к вам, и ставит вам какие-то условия?

Она вздохнула… и тоже рассмеялась. Кажется, без задней мысли.

- Есть немного, да.

- Но мы уже здесь, и с этим ничего не поделать. Любой другой командующий, не маг, вовсе бы не воспринял серьёзно ваши угрозы, потому что во Франкии уже восьмой год обходятся без магов.

- Вот поэтому я и согласилась с дедом, что с вами имеет смысл поговорить.

- Скажете ему, что поговорили. И что я готов обсудить какие-то предложения о компромиссах, но – с ним самим, без этого вашего Совета Десяти, они удивительно тягомотны и не готовы трезво смотреть на ситуацию.

Она рассмеялась – и словно осветила своей улыбкой полутёмную террасу.

- Хорошо. Я скажу ему. А потом сообщу вам, - и поднялась из кресла.

Он тут же подскочил.

- Вас ждёт лодка? Вас проводить?

- О нет, - снова улыбка, она достаёт из висящей на запястье изящной сумочки кристалл знакомого вида и открывает портал. – До встречи, господин герцог.

- До встречи, - наконец-то он смог вспомнить давнюю науку и поклониться, как подобает.

Он не знает о ней ничего, ничегошеньки. Кажется, нужно это исправить.