В которой Фейри Грин витает в облаках

Думаю, мне вчера удалось вовремя остановиться, и наступившее утро не принесло на крыле жаворонка обещанных Алланом «твёрдых последствий» мягкого вкуса пунша. Разве что звуки казались чуть острее обычного, запахи — слишком яркими, а цвета — необычно громкими. Далеко не все участники вчерашней вечеринки отделались настолько безболезненно. Сквозь полог палатки я отчетливо слышала, как неподалёку кто-то жаловался на превратности судьбы бочке с водой, то и дело прерывая изливание души более физиологическим процессом. Чуть дальше кто-то молился, сопровождая обращение к Творцу звуками ударов дерева о медь. Или лбом о трубу, а уж что из чего состояло, разобрать сложно.

— Готовы к великим свершениям?

Тайлер хотя и уснул вчера позже всех, сейчас выглядел отвратительно бодрым. Все же гномской крови в нем явно больше, чем кажется на первый взгляд. Обычный полукровка не может по утрам так радоваться предстоящей работе. Я же старательно гнала подальше мысль, что второй этап начинается через четыре часа, а до хребта Глен-мор «всего-то пять сотен миль».

— Нет.

— Завтрак через двадцать минут, — объявил Тайлер, извлекая из коробки очередное порождение мастерской Ори Грориссона, походный разогреватель. — И мистер Сибрук велел вам явиться, как только проснетесь.

— А если я проснусь через двадцать минут? — осведомился соседний спальный мешок. — И вообще, до старта еще куча времени, можно слетать в ресторан и обратно.

— Мистер Сибрук, — вслед за разогревателем появился баллон с газом и связка чего-то продолговатого, в промасленной бумаге, по виду напоминающая динамит, а по запаху копченую свинину, — предупредил: если через пять минут вы не встанете, он явится с ведром.

— Оу! — мешок задергался и раскрылся, выпуская наружу нечто встрепанное, в кальсонах с начесом и льняной нижней рубашке с завязками. — Ведро Шкипера — уже серьезная угроза. Если повезет, вода будет ледяная.

— А если не повезет?

— Понятия не имею, — стуча зубами, признался лейтенант, — Старый Шкипер по этой части на диво изобретателен. Просто поверь, лучше не проверять. И… отвернись, будь любезна.

Говорить Аллану, что вряд ли он сумеет удивить меня человеческой анатомией, я не стала. Тогда бы пришлось упомянуть и «галерею поверженных врагов», где тела этих самых врагов сохраняются в пригодном для вдумчивого созерцания, залитые прозрачной смолой. Или «галерею охотничьих трофеев», где среди чучел хищников двуногие и четвероногие представлены на равных. Гномы, кстати, утверждают, что этот обычай эльфы переняли у них, просто в тот момент не имели даже качественных резцов для работы по дереву, не говоря уж о камне.

Старый Шкипер наверняка вызывал бы у древнего гномского скульптора восторг, переходящий в экстаз. Подобные черты лица, иногда именуемые «рублеными», отлично воспроизводятся на каменных изваяниях. Или на батальных полотнах, где бравый капитан извещает команду: «Впереди буря, рифы, мели, пираты и противный ветер, а теперь плохие новости, парни — ром на исходе!».

— Выглядишь бледновато, — заявил он Аллану, — может, влить в тебя для бодрости пинту кофе?

— Не пью кофе в таких количествах по утрам, сэр.

— А я разве сказал «выпить»? — нарочито удивился Старый Шкипер. — Клизма эффективней.

Я в очередной раз мысленно посетовала, что плохо понимаю человеческий юмор. А затем, покосившись на побледневшего лейтенанта, осознала, что Старый Шкипер мог и не шутить.

— Смотрим все сюда! — смахнув с верстака разложенные там инструменты, Сибрук принялся разворачивать карту с надписью «Северная Арания». Края тут же попытались свернуться обратно, и Аллан прижал один мешочком с инструментами, а Тайлер — кружкой со своим любимым клановым пойлом.

— Конечная точка этапа, городишко, именуемый Норнлокк, — Шкипер ткнул огрызком карандаша в маленькое темное пятно у подножия хребта Глен-мор. — Пятьсот двадцать миль, если лететь по прямой. В наших планах обозначен как «вариант А». Почти шестьсот, если лететь вдоль железной дороги. Зато получается неплохая цепочка из хорошо заметных ориентиров, да и сама железка — довольно неплохой указатель. Поэтому вариант «Бэ», то есть «большинство». Это самое большинство полетит как раз вдоль железной дороги, с четырьмя посадками. Самые осторожные или прожорливые по воде и топливу вообще с пятью-шестью. Рисковые попробуют с тремя, а потом будут объяснять судьям, почему свалились в овечий загон с пустым котлом.

— А мы? — спросила я, уже заранее предчувствуя, что не буду рада ответу.

— С одной.

— Потому что, — гордо выпрямился Тайлер, — у нас отлаженный котёл с принудительной циркуляцией, конденсаторная система мистера Грориссона и сниженный бутан в качестве топлива.

— Сжиженный, — поправил Аллан.

— Я так и сказал.

— Нет.

Старый Шкипер стукнул карандашом по карте.

— Подерётесь в полёте, джентльмены, времени у вас будет предостаточно. Наш дорогой мистер Грориссон заверяет, что «Варг» способен без посадки дотянуть до Дромнесса. Это, — Сибрук нахмурился, водя карандашом вдоль нитки железной дороги, — где-то здесь, примерно на половине пути к хребту. Ори со своими уже выехал туда утренним экспрессом. К моменту вашего прибытия наготове будет запас воды, топливо, горячая еда…

— … и горячая ванна! — вырвалось у меня.

— Мисс Грин… — после паузы вкрадчиво спросил Сибрук, — вам доводилось принимать ванну… допустим, в котле паровоза?

— Нет, сэр.

— Попробуйте как-нибудь, — все тем же обманчиво-вкрадчивым тоном посоветовал Старый Шкипер. — Незабываемые впечатления гарантирую.

Поймав сочувственный взгляд Тайлера, я сообразила, что «незабываемые» впечатления вовсе не тождественны приятным. И проглотила уже готовую сорваться с языка реплику.

— Ори клянется, что ему хватит два часа на полную проверку, — не дождавшись от меня ответа, продолжил Старый Шкипер. — Значит, есть шанс уложиться в четыре. Потом второй отрезок до Норнлокка.

Я посмотрела на карту. Жирная клякса столицы королевства, равнины, реки, пятна лесов, торфяные болота, все более редкие городки, крохотные точки лишь изредка подписанных деревень. Чем дальше от Клавдиума, тем разреженней становилась паутина из дорог и поселений, уплотняясь лишь у самых зубцов Глен-мора. Формально человеческие, тамошние жители веками жили благодаря торговле с гномами, а потому слово из гномских караков значило в тех местах куда больше, чем указы Её Величества.

А где любят гномов, там не очень-то уважают эльфов, так уж издавна сложилось.

Пятьсот двадцать миль. На бумаге проложенный Старым Шкипером тонкий пунктир выглядел совсем не страшно. Если только не думать о долгих часах полета сквозь холод и усталость.

— Погодный прогноз не поменялся? — спросил Аллан.

— Час назад принесли свежую сводку. Низкая облачность почти на всём пути. Местами дождь в нижнем слое. Профессор Хэмвен рекомендует идти выше, на десяти тысячах футов.

И опять, слова сами по себе не казались особо страшными. Если только не вспоминать, что верхушки мэллорнов, где захватывает дух от высоты — четыре или пять сотен. В Глен-Море на десяти тысячах футов начинается граница нетающих снегов. Холод, высасывающий тепло и жизнь сквозь любую одежду, воздух, которым нельзя надышаться, как ни старайся. И даже солнце не греет, а слепит, безжалостно выжигая глаза. Когда-то я читала длинное исследование, где автор весьма убедительно показывал: концепция Вечного Льда в человеческой религии являет собой позаимствованную у гномов и переработанную концепцию о путешествии «потерянных душ», то есть нарушивших законы кланов. Согласно легендам, даже самый закоренелый преступник, доставивший под гору камень с вершины легендарной Белой Скалы, самой высокой точки хребта Глен-Мор, мог рассчитывать на полное прощение. Но пройти весь путь и вернуться удавалось лишь считанным героям за всю эпоху. Остальные же неудачники усеивали своими телами дорогу к вершине. Правда, легенда не уточняла, как именно гномы отличали камень с вершины от любого другого.

— По рекомендации профессора Ори заменил пропеллеры, — продолжил Шкипер. — Больше размер, более агрессивный угол наклона.Если Фрэнсис не начудил с расчетами, получите прирост мощности процентов на десять, а то и больше. Мелочь, а приятно, из таких вот мелочей победа и куется.

— А если придётся лететь ниже? — уточнила я.

— Тогда полетите ниже, — пожал плечами Сибрук, — пусть и с потерей скорости. Решать будешь ты, девочка. Именно это я каждый год пытался вдолбить в деревянные бошки, — Старый Шкипер кивнул на Аллана, — очередных гардемаринчиков. Когда наступит время решать, будет лишь небо и ты. Не у кого спросить подсказку, некогда искать в книгах все, что поленился выучить, и самые высокородные родичи не спасут любимое дитятко из объятий урагана, разбушевавшейся стихии на эти заморочки плевать. Лишь небо и ты! — повторил он, зачем-то пристукнув деревянной ногой о верстак.

* * *

Если вчерашнее лётное снаряжение казалось просто тяжёлым, то сегодняшнее было уже не одеждой, а броней парового гиганта, на который забыли поставить паровой котёл. Тёплые стёганые штаны, в которых я почувствовала себя не эльфийкой, а плохо набитой подушкой. Сапог из овчины. Второй сапог. Толстый свитер из грубой шерсти — колючий, пахнущий овцой, ланолином и сундуком. Поверх него утепленная кожаная куртка с почти негнущимися рукавами. Шлем с наскоро вшитыми вставками для эльфийских ушей — получилось неудобно, но лучше, чем просто мерзнуть на ветру. В качестве шарфа я отстояла подарок Анриетты. На руках две пары перчаток: тонкие шелковые и толстые кожаные поверх них.

— В этом я не смогу рулить катером! Даже пошевелиться не смогу!

— Зато сможешь не замерзнуть!

Сам Аллан оделся похожим образом, став похожим на полуорка — большой, широкий, лысый. Однако лейтенант и в этом наряде умудрялся выглядеть почти щегольски, я же чувствовала себя завернутой в толстое одеяло рыбиной. Протухшей и уже начинающей пованивать.

Хотя смазку нужно было наносить в последнюю очередь.

На крышке жестяной баночки по кругу шла многообещающая надпись: «почти не имеет запаха!». Уж не знаю, кого подразумевало это «почти», потому что пахла смазка весьма отчетливо. Воск, кашалотовое масло и оливковое. Ею следовало намазать открытые участки лица: скулы, нос, губы, подбородок, всё, что не закрывали очки и шарф. Я попробовала сама, но Аллан оценил результат и отобрал жестянку.

— Фейри, это же не тональный крем или еще какая-то женская дребедень. Тонкий слой поможет примерно никак.

— Только не в глаза! И не туда!

— Да ладно тебе, она же безвкусная! — выдав это заявление, О’Шиннах задумался, а затем осторожно лизнул руку. — Ну, почти. Флотская смесь, кстати, хуже, после неё ощущение, словно кусок мыла пожевал.

— Лучше помоги залезть в кабину, — вздохнула я. — Или нам потребуется подъемный кран.

Приподнять меня лейтенант сумел, но не более. Чтобы протиснуться в кабину и расположить ноги на педалях, а руки — на рычагах и штурвале, потребовалось участие Старого Шкипера. По крайней мере, он воздержался при этом от ехидных комментариев.

— Не рвись на старте, девочка. Сейчас куча дураков попробует выиграть пятьсот миль на первых пяти. Поверь, оно того не стоит. Спокойно взлетай, набирай высоту, становись на курс. «Варг», — Шкипер похлопал по деревянной обшивке рядом с оскаленной пастью и, странное дело, его жест выглядел почти нежным, — сам подскажет, как лучше лететь. Просто услышь его.

— Я… постараюсь, сэр.

— А я пригляжу, чтобы она постаралась, сэр! — добавил Аллан.

— Да уж постарайтесь оба, — задержавшись на верхней ступеньке лестницы, Сибрук на военный манер отсалютовал нам, — я поставил двадцать броудов на ваш полёт, большие деньги для простого пасечника. До встречи в Норнлокке.

— Простой пасечник, ага-ага, — пробормотал О’Шиннах. — Том, как там в кочегарке?

— В той, что у тебя в голове, явно не хватает огонька, — проскрипела трубка, — раз ты не способен запомнить два слова: «машинное отделение». А у меня все в порядке, катер к полёту готов, жду команды.

— Другие команды уже начинают разогревать котлы, — сообщила я. — Дым из труб, гудение топок, вода в трубах клокочет. Они торопятся или у меня часы так отстают?

— Часы у тебя? — с нарочитым удивлением переспросил Тайлер, — Если ты про безделушку из белого серебра, которую постоянно забываешь подзаводить, они спешат на три минуты.

— Именно поэтому мы, — стянув зубами перчатку, Аллан извлек из недр куртки собственные часы, куда более массивные, — будем пользоваться моим «астрономическим хронометром» Окслина из клана Ле-Локль. Бескомпромиссно точные часы!

— … а еще ими можно кого-нибудь убить! — пробормотала я.

Лейтенант либо не расслышал, либо сделал вид, что не расслышал.

— У нас еще четырнадцать минут до старта. Можем сделать что-нибудь полезное.

— Например, закурить, — мечтательно вздохнула я. — Или просто не дать мне свариться.

— Согласен, — стянув с головы шлем, Аллан взъерошил волосы, — с одеждой для высоты мы поторопились. Давай помогу расстегнуть куртку…

После нескольких минут возни большая часть летного костюма осталась восседать на пилотском сиденье, а я, присев на верхний гаргрот, принялась раскуривать трубку. Справа донесся свист и, оглянувшись, я увидела, как несколько человек у соседних катеров тычут в нашу сторону пальцами. К бурному обсуждению присоединилось еще несколько экипажей, а еще через пару минут к нашему катеру подскакал один из стюардов гонки.

— Пилот Грин, — чопорно произнес он, старательно глядя на пропеллеры «Варга», — мы просим вас незамедлительно принять более подобающий вид.

— Мы?

Я посмотрела на лошадь, лошадь посмотрела на меня, и мы дружно решили, что не вызываем друг у друга ни малейшей симпатии. Впрочем, судя по тому, как гнедая нервно дергала ушами, стучала копытом и раздувала ноздри, ей вообще не очень-то нравилось находиться среди этих свистящих, шипящих и остро пахнущих горячим железом и прочими резкими запахами механизмов. Тут я с ней тоже соглашалась.

— Пилот Грин, — стюард по-прежнему избегал смотреть в мою сторону, — если вы продолжите своим видом э-э… эпатировать остальных участников гонки, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос об исключении вашей команды из числа участников.

— Да что я делаю не так⁈

— Сидишь в тонкой блузке, куришь трубку, панталонами сверкаешь.

— Это — штаны!

— Но белые и с кружавчиками, — зевнув, Аллан протянул мне свитер, — накинь и завяжи рукава спереди.

— Думаешь, этого хватит?

— Думаю, им сейчас уже станет не до тебя, — лейтенант щелкнул крышкой часов, — меньше десяти минут до старта этапа.

Взлёт второго этапа не походил на вчерашнее безумие. Хотя Старый Шкипер оказался прав, некоторое количество торопыг все же нашлось, и сразу после пушечного выстрела они сорвались в небо. В этот раз обошлось без столкновений, хотя один катер сразу после взлета повело вбок, прямо на судейскую трибуну, заставив сидевших там пригнуться или шарахнуться в сторону.

— Давление в норме, — доложил Тайлер, — к взлету готов.

— Начинай с малого, — подсказал сбоку Аллан. — Потом средний. По мере набора высоты выходи на курс ноль-тридцать. Север-север-восток, — поправился он прежде, чем я успела переспросить.

Штурвал под толстыми перчатками ощущался хуже. Через два слоя, ткань и кожу, я не чувствовала ставшего уже привычным отклика теплого, живого дерева. Внешне он остался прежним, но теперь ощущался как неподатливый камень, требующий больше усилий для каждого движения. И от земли в этот раз «Варг» оторвался тяжелей, хоть и достаточно уверенно. Не стремительный рывок, но хороший, с запасом сил, прыжок. Передвинув рычажок на «средний вперед», я начала плавно разворачивать катер.

— По левому борту, полсотни футов впереди, дюжина ярдов ниже, — неожиданно тихо, словно боясь чужих ушей, произнес О’Шиннах. — Искрящий паровоз.

Довернув «Варга», я увидела, как странный катер выплюнул фонтан слепяще-белых искр. Почти сразу резко и сильно запахло грозой. На всякий случай я прибавила угол решеток и раскрутила штурвал в обратную сторону. Мы шли по широкой дуге, на добрых полмили отклонившись в сторону от цепочки взлетающих катеров.

— Высота две тысячи, — сообщил Аллан. — Идём хорошо. Курс северо-восток. Пилоту разрешается глянуть вниз и насладиться пейзажем.

— Что б я делала без твоего разрешения?

— Гм. Боялась отвести взгляд от приборов?

Аранийская осень с высоты выглядела красивее, чем внизу. Там она пахнет сыростью, углем, мокрой шерстью и обещанием простуды. Сверху она радовала золотыми пятнами деревьев, красными крышами, дымными нитями, туманом в низинах. За полем начинался перелесок: охра, медь, тёмная зелень хвои, почти чёрные полосы оврагов. И снова поля, после жатвы казавшиеся вытертыми тканями, на которых беспорядочно раскидали скирды, телеги, нитки дорог и крошечные фигурки людей.

Здесь, наверху, и ветер оказался другой и дул не потоками, а словно пластами, меняясь по мере набора высоты. Один слой справа, другой чуть выше слева, третий встречный, тонкий и колючий, как ледяная игла, обойти не получится, надо уходить еще выше…

— Четыре тысячи.

Здесь уже начинались облака, вернее, клочья, сорванные с темно-серой громады, растянувшейся на весь горизонт. На козырьке начали оседать мелкие капли, сливаться в более крупные и сбегать вниз тонкими дорожками. А еще начали запотевать очки. Смазка на лице, как ни неприятно было признавать, пока помогала, влага и ветер не могли добраться до кожи через слой жира.

— Четыре пятьсот.

Рукоять на «полный» — здесь новые пропеллеры уже должны чувствовать себя лучше, пусть и не так вольготно, как на десяти тысячах. Облака становились все гуще, понемногу сливаясь в одну грязно-серую пелену, и теперь уже разрывы в ней казались редкими островками зеленых или желтых пятен.

— Пять пятьсот. Курс верный, так и держи.

Мир стал белым.

Не совсем белым. Конечно, пришедшее с моря облако выглядело явно чище, чем ставший привычным «желтый туман», знаменитый клавдиумский смог. Но и этот цвет вовсе не мог считаться чистой белизной. Катер окутала влажно-сизая мгла, в ней растворились звуки, расстояния, верх и них. Остались только приборы и ощущения — вторым я доверяла больше, и они подсказывали, что мы летим ровно, продолжая понемногу набирать высоту. Здесь, в облаках, увидеть воздушные потоки уже не получалось, лишь играть в угадайку по стуку капель.

— Мы на семи тысячах, — сообщил Аллан, — возьми правее.

— Откуда ты знаешь? Компас на месте.

— Гномская зуделка так считает.

Спорить я не стала, все равно капли тоже подсказывали довернуть вправо. «Варг» продолжал набирать высоту, медленно и упрямо. Холод начал пощипывать кожу даже сквозь слой жира. Но вот облако стало светлее — сначала мягким, рассеянным сиянием, идущим словно бы отовсюду сразу, а затем капли на козырьке вдруг вспыхнули слепяще-яркими точками. «Варг» вздрогнул, проскочив последние ярды — и мы вынырнули наверх, к солнцу. После облачного сумрака даже сквозь «дымчатые» стекла прямые лучи хлестнули по глазам, будто удар хлыста. Вскрикнув, я зажмурилась.

— Фейри, все в порядке?

— Да… почти.

Досчитав про себя до десяти, я осторожно приоткрыла левый глаз и глянула вверх. Здесь, над облаками, оттенки небосвода виделись четче, яснее — глубокий кобальтовый цвет прямо над головой, чуть отдающий в фиолет, и дальше, к горизонту, переход через бирюзу к серебристо-голубому. Левее виднелась едва заметная дымка, обещание будущих перистых облаков.

Но если небесная синева оставалась далекой и холодной, то с тучами все выглядело иначе. Перед «Варгом» раскинулась облачная страна, только не статичная, как рельеф твердой земли, а текучая, движущаяся, постоянно меняющаяся: холмы, долины, хаотичный котёл зон турбулентности, взмывающие на сотни ярдов фонтаны восходящих потоков и темные провалы их уходящих вниз собратьев. Солнечный свет разукрасил эту страну десятками оттенков, от перламутрового до лилового.

— Девять тысяч футов.

Высотные пропеллеры за спиной уже не шипели недовольными змеями, а тянули в унисон басовито-низкую ноту. Странное дело, но и тягучесть рулей из-за двойных перчаток и тяжелых сапог здесь, на высоте, куда-то подевалась. «Варг» быстро и послушно реагировал на любое касание штурвала или педалей, откликаясь почти сразу. Он явно наслаждался полётом и сумел передать это чувство мне.

Довернуть влево, поймать восходящий поток. Скатиться вниз, как с горы, проскочить на разгоне зону турбулентности — потрясет, но немного. Вновь перейти в набор высоты, обогнув мрачно темнеющую впадину. Проскочить насквозь ствол грибообразной тучи, взметнувшейся на добрых пять-шесть миль — чуть тряхнуло, собрали порцию капель на козырек. Справа быстро наплывает еще одна туча, но мы еще быстрее, обходим её по широкой дуге, соскальзываем в залитую солнцем равнину, разгоняемся, врезаемся в склон и вновь выныриваем на свет полумилей дальше.

Сколько я так летела? Час? Три часа? Большую часть времени Аллан безмолвствовал, иногда лишь сообщая поправки курса. Небольшие — я «видела» направление почти так же ясно, как и воздушные течения. Увидеть оказалось проще всего, а вот с запахами не сложилось. Хотя старые и остались внизу, здесь, на высоте, воздух поначалу казался стерильно-чист и наполнен лишь тем, что принесли снизу мы сами: смазочные масла, кожа, шерсть, жир на лице и горячий металл. А ведь если научиться, облака можно различать на вкус. Вон то, большое и темное, пахнет уже готовым пролиться дождем. Его сосед, наоборот, суховат на вкус, теплый южный ветер выжал из него большую часть влаги. Звуки тоже могут сказать много, надо только уметь слушать и…

— Том! Что за шипение у тебя в отсеке?

— Шипение? — недоуменно переспросил Тайлер — ты что-то путаешь, не может быть… а-а-а!

В переговорной трубке что-то загремело, щелкнуло, и ровное гудение газовой горелки вдруг пропало.

— Срочно вниз! — прохрипела трубка, — садимся! Куда угодно, как угодно, но, ради всех Богов, поскорее!