В которой Фейри Грин пробует пунш

Четверка слуг у входа в шатёр довольно четко делилась на пары. Двое впереди — аккуратные, в униформе по форме, как говорят в таких случаях. И серо-зеленые жилеты и все прочее подогнано, подшито и сидит как влитое. Ну и оба довольно симпатичные, по людским понятиям, но не переходя в смазливость. Красивая вещь, но не настолько, чтобы вызвать излишнее внимание жены или просто ревность при взгляде в зеркало. Двое державшиеся позади — широкоплечие, простовато-деревенские, одежда подогнана хуже. Грузчики для «подай-принеси», ну и силовая поддержка на случай проблем.

— Ваше оружие и верхнюю одежду, мистер… — при виде меня глаза лакея чуть расширились, но привычка взяла верх над удивлением, — мисс.

Аллан привычным движением отстегнул саблю и передал её рукоятью вперед. Я же запуталась в ремешках, споткнулась о ножны рапиры, попыталась ею же снести второго лакея, но тот оказался достаточно проворным и отскочил за пределы досягаемости.

— Если позволите, мисс…

Как оказалось, заевший ремешок просто удерживался специальной зубчатой скобкой. Просто и легко, если знать как. Забрав рапиру и «лётное» пальто, лакей торжественно, на вытянутых руках отнес добычу в сторону, к вешалкам и оружейным стойкам под навесом. Насколько я смогла увидеть, моя неуклюжая троллиная зубочистка оказалась едва ли не самым тонким и звонким изделием — на фоне двухлезвийных секир, громадных мечей, тесаков и, кажется, даже парочки гарпунов.

— Прошу вас.

Внутри шатер казался больше, чем снаружи. Вернее, снаружи он выглядел просто темной горой, постепенно растворяющейся в закатных сумерках. Внутри же за несколькими слоями плотной ткани бурлил мощный поток цветов, звуков и запахов. Почти как на большом сборище сразу нескольких гоблинских племен, как они описаны в зарисовках натуралистов, но с людьми, поэтому еще хуже. Под кожаной скорлупой у большинства пилотов скрывались причудливые наряды настолько вырви-глазных цветов, что придуманная Мариленой для меня белая блузка с кружевными рукавами-колокольчиками выглядела почти обыденно. Только не белой — свет электрических ламп пробивался не только сквозь облака табачного дыма, но и стекла, красное с зеленым, словно на пологах шатра развесили множество маленьких лун. Впрочем, запах табака, точнее, дивной смеси десятков табачных сортов, от дорогих сигар до дешевого «веником с пола» горлодёра оказался не самым пугающим. Равно как и алкогольные ароматы, тоже простиравшиеся от коррезкого игристого вина до дешевого эля. Вот спертый до состояния «можно резать ножом» запах толпы человеческих самцов, достаточно пьяных и возбужденных, чтобы отправиться на поиски приключений, настораживал. В полиции я научилась узнавать эту вонь — как правило, ничем хорошим её наличие не заканчивалось. Поэтому даже почти не удивилась, когда перед нами возникло нечто рыжее, конопатое, широкое в плечах и в поясе, да и вообще выглядящее так, словно кто-то задумал сделать из человека орка. Только вскоре, глядя на промежуточный результат, разочаровался в затее.

— Читать не умеем? — выдохнула туша на О’Шиннаха вопрос вместе с перегаром. — написано ж, большими буквами: «только для пилотов!». Сегодня гуляем без подружек.

— Она и есть пилот, — Аллан даже не повысил голос, — а я штурман.

Судя по лицу, ответ рыжий услышал, но вот с его пониманием возникли серьезные трудности.

— Мисс Фейри Грин пилот «Огнедышащего Варга».

— Баба… ушастая… — со стороны выглядело, словно рыжий пытался вставить слова в какие-то дыры сложной формы, но пропихнуть их внутрь черепа никак не получалось. — Пилот. Чё, серьезно⁈

— Серьезней некуда.

— Да ну… — запрокинув голову, рыжий громко загоготал, тыча в меня пальцем, — гля, парни, ушастая себя пилотом называет!

Орал он, как мне казалось, достаточно громко, чтобы привлечь внимание. Не всеобщее, но находящихся поблизости. Я уже приготовилась к шквалу… но ничего так и не случилось. Большинство собравшихся явно не пытались вслушаться в звуки, прорывавшиеся сквозь попытки дюжины музыкантов на возвышении «сыграть что-нибудь бодрое и веселенькое, главное, чтобы не похоронный марш». Кто-то у соседнего стола повернул голову, оценил нас, рыжего, степень забавности происходящего, хмыкнул и вернулся к своему стакану. Дальше, у музыкантов, двое спорили о проигрыше, не заметив вообще ничего. У стойки кто-то рявкнул: «За второй этап»! вызвав этим несколько одобрительно-пьяных ответных восклицаний. Один пилот в зеленом сюртуке старомодного вида, плохо сочетавшимся с подведенными тонкими усиками, даже поднял бокал с коррезким, салютуя нам с Алланом — хотя, возможно, и просто кому-то в той же стороне.

— Руку опусти, — я говорила достаточно тихо, но рыжий меня услышал. — Или сломаю.

На самом деле руку я ломать не собиралась. По крайней мере, в первую очередь — не то соотношение массы тел. Тут явно стоило начать с удара по гортани, потом шаг в сторону, подсечка под колено и уже лежащему на полу вдумчиво продолжить объяснять: эльфийки тоже могут быть пилотами. А заодно уточнить, как он сам тут оказался? Для пилота это существо туповато и не похоже, чтобы отличалось молниеносной реакцией. Хотя кто знает…

— Если руки очень чешутся, — встав передо мной, Аллан с показным хрустом размял кулак, — можешь попробовать начать с офицера Флота Её Величества.

— Так-так-так… — в промежуток между лейтенантом и рыжим вклинилось нечто мелкое, кучерявое под лихо заломленным набок и непонятно как державшимся котелком, остро пахнущее почему-то мокрым котом. — Арвид, солнышко ты наше, тебя совсем нельзя без присмотра оставить? Вот вообще⁈ И ведь сказано было, сиди тихо, пей свой эль, никуда не лезь! Сэр, — развернулся кучерявый к Аллану, едва не оцарапав нос о пуговицы мундира, — и… э-э… прекрасная вэнда, приношу свои глубочайшие извинения за все, что успело произнести это мамино горе. К действиям он, надеюсь, перейти не успел, раз столы и стулья поблизости еще целые?

— Брук, у меня эль закончился, а тут они…

— Пасть закрыл! — не оглядываясь, рявкнул кучерявый, отчего рыжий как-то разом усох и скукожился. — Вы уж простите нашу деточку, трезвый он даже муху не обидит. А тут пилотская вечеринка, как же не выпить хоть по кружке, верно? Давайте, мы вам проставимся и все забудем⁈

Мне стало смешно.

— Просто бери своего деточку, — вздохнул Аллан, — и скройтесь подальше. Выпивку мы сами возьмем.

— Огромное наше вам! — Брук, приподняв котелок, изобразил, насколько позволяла теснота, два поклона и пнул рыжего в бок, точнее, в бедро, — чего стал⁈ Команду офицера надо выполнять бегом!

Убегать рыжий не стал, но его движение сквозь толпу расчистило небольшой проход, позволив нам сравнительно быстро и без новых приключений дойти до стойки. Длинная доска на бочках, за ней трое слуг, двое мальчишек-помощников и толстый мужчина с роскошными бакенбардами, командовавший распределением напитков как адмирал — маневрами эскадры. На полках за его спиной выстроились бутылки, кувшины, чаши с ломтиками фруктов, стеклянные графины с янтарной, красной и мутно-золотой жидкостью. В одном углу грелся котёл с чем-то пряным; от него тянуло корицей, гвоздикой, яблоками и ромом.

— Таллибардин с камнями, — сообщил пареньку напротив Аллан и, повернувшись ко мне, вполголоса пояснил: — надо же как-то поблагодарить лорда Бентинка.

— Виски?

— С фамильной винокурни. А также их родовое поместье, где мы как-то побывали, — напомнил О’Шиннах, в самом деле пробудив смутные воспоминания. — Ты что будешь?

Я собиралась отказаться. Но шальной ветерок из угла с котлом принёс новый запах — терпкий, свежий и одновременно горячий. Основной слой фруктовый: кислые дикие яблоки, апельсиновая корка, земляника, мёд и что-то травяное, лесное. Аромат буквально дразнил своей многослойностью, предлагая бывшей ассистентке придворного парфюмера распутывать невидимые тонкие нити. Сначала сахар, потом кислота, тёплая винная основа, лёгкая горечь цедры и совсем в конце тонкая нота можжевельника.

— Риску попробовать пунш, — решилась я, — интересный запах.

— Верный выбор, мисс эльф, — на меня отвлекся лично распорядитель, — особый пилотский пунш клуба «Серебряная стрела». Только пейте осторожнее, — добавил он, протягивая бокал, — он обманчиво мягкий на вкус.

— Зато твёрдый по последствиям, — ехидно добавил Аллан, забирая свой стакан с двумя стеатитовыми кругляшами в медно-красном напитке.

Кивнув, я взяла бокал в ладони, поднесла к лицу, растягивая наслаждение волнами аромата, зажмурилась и сделала крохотный глоток. Влага скользнула по языку, за ней пришла цитрусовая кислота, следом проявились пряности, а затем в горле мягко развернулась теплая свежесть. Очнувшись, я сделала второй глоток, осознала, что «попробовать» может затянуться… и закашлялась, получив толчок в спину.

— Пойдем, — лейтенант взял меня за локоть, — поищем угол поспокойней.

За несколько минут густота табачного дыма заметно возросла. Как и уровень шума — музыканты перестали делать вид, что пытаются играть в такт, а собравшиеся вынужденно повышали голос, чтобы перекрыть инструментальный разнобой. Пожалуй, я очень вовремя добралась до пунша — еще пара минут и меня накрыло бы, как на балу Марилены. Еще бы уши заткнуть…

— Ищешь, где бросить якорь, флотский?

Голос донёсся от небольшого столика у боковой стенки. Трое мужчин, все трое чуть старше большинства собравшихся на вечернике пилотов. А еще — одетые проще и куда менее вычурно. Фланелевые клетчатые рубашки, вельветовые жилеты… яркими красками выделялись разве что шейные платки. В центре стола гордо высилась большая бутыль в оплетке, из открытого горлышка струился терпкий аромат молодого вина, отчетливо различимый даже сквозь табачную вонь. Вокруг бутылки выстроились стаканы, еще дальше в тарелке вкусно парил разрезанный напополам пирог с говядиной и почками, в другой маячила баранья отбивная с картофелем. Тяжелая, но сытная еда, такое часто заказывают в трактирах работяги после тяжелого дня. Жаль, мы не дошли до места, где такое раздают, наверняка там бы и для меня что-то нашлось.

Окликнувший Аллана оказался… как принято говорить у людей, джентльменом средней упитанности. Без дряблости, а плотным, широким, с большим животом и лицом человека, который успел пережить и повидать всякое. Лысина на макушке, седые усы, а вот глаза оставались живыми, насмешливо-цепкими.

— А можно?

— Если не боитесь общества старых развалин, — усмехнулся толстяк, — или помереть от скуки. Ты же офицер, верно?

— Лейтенант Аллан О’Шиннах, воздушный Флот Её Величества. А это, — лейтенант кивнул на меня, — Фейри Грин, инспектор столичной полиции.

— Джонатан Великолепный, — судя по шороху под столом, человек попытался щелкнуть каблуками, — бывший знаменитый покоритель небес, нынешний укротитель изжоги.

Двое приятелей бывшего покорителя степенно кивнули. Один был сухой, костлявый, с длинными пальцами, рубцом на левой щеке и неровно подстриженной бородой. Второй издалека запросто сошел бы за гнома — короткая шея, широкие плечи, хмурый взгляд из-под густых бровей.

— Густав-Молния, — костлявый поднял руку, — и Олаф Огненное Колесо. Не делайте вид, что пытаетесь вспомнить, — подмигнул нам Джонатан, — мы не обидчивые и смирились, что наша gloria mundi давно уже transit. А вы, значит, эльфийская пилотесса, отказавшаяся на финише садиться в коровью лепешку?

С точки зрения людей эльфы не краснеют. На самом деле прилив крови у нас происходит, просто для человеческого глаза он почти не различим. Там, где эльф скажет «лист её лица потеплел» или «под кожей вспыхнул закат», человек может вообще не заметить ничего необычного. Ему полезнее будет смотреть на кончики ушей — если дрожат или слегка отведены назад, значит, в межушном пространстве бушует настоящий ураган эмоций.

Сейчас я ощутила, как под кожей разводят огромный костер, а уши прижимает к голове.

— Та самая, — спокойно подтвердил Аллан, — а что, история пошла в народ?

— В гонках, юноша, — наставительно произнес Джонатан, — быстро расходятся три вещи: дым, долги и смешные истории. А история про эльфийку, которая после моста, кольца и починенной на лету поломки катера из природной брезгливости отказалась приземлиться в навоз, это просто жемчужина в куча того самого навоза. Вся толпа дуралеев, которых обогнал ваш катер, теперь дружно выпячивает грудь: «Да я! Да я! Да я, если потребуется для победы, нырну в это дерьмо с головой!»

— Передайте при случае, — Аллан с четким стуком поставил стакан с виски на стол, — пусть обращаются к штурману «Варга». Подыщу им отличную кучу и прослежу, чтобы нырнули с головой, как обещали!

— Хороший ответ, — веско произнес Олаф, — передадим при случае.

Музыканты на возвышении дружно изобразили особо визгливое коленце, заставив меня судорожно сморщиться и сделать большой глоток пунша.

— Вы не похожи на, — Джонатан махнул вилкой в сторону центра шатра, — прочую молодёжь. Выделяетесь и не формой офицера Флота или эльфийскими ушами. Большинство здесь живет даже не одним днем, одной минутой, здесь и сейчас. Принцип очень простой: живи быстро, умри молодым, оставь красивый портрет, чтобы юные дурочки заливали его слезами, а мальчишки клеили на стены каморок и мечтали, как вырастут и тоже наденут летные очки.

— Звучит цинично, — сказал Аллан.

— Практично, — возразил Джонатан, — цинизм, это когда перестаёшь различать цену и ценность. А мы как раз различаем. Потому и сидим здесь, а не пляшем на столах.

— К тому же, — ехидно вставил Густав-Молния, — колени у нас уже не те, чтобы отплясывать.

— И печень, — добавил Олаф. — Раньше, бывало, бочонок за… — он осекся, получив тычок в бочину от соседа. — Да я что? К слову пришлось…

Я сделала очередной глоток пунша, смакуя ощущение расходящейся по телу теплоты. Вкус тоже чуть изменился — теперь я чувствовала ромовую основу, и тонкую горечь специй, и то, как после каждого глотка человеческие запахи вокруг становятся чуть мягче.

— Можно закурить?

— Да сколько угодно, — Джонатан переглянулся с друзьями, затем демонстративно помахал рукой, разгоняя дымное облако над головой, — не думаю, чтобы пара затяжек сильно изменит здешнюю атмосферу.

Нащупав кисет, я потащила его из кармана… и замерла, ощутив неправильность. Фактура ткани под пальцами ощущалась иначе. Кисет сделан из шёлка, с бисерной вышивкой, а тут бархат и… засахаренные орехи! Ну как можно так ошибиться⁈

— Кстати, — снова начал Олаф, видимо, пытаясь загладить предыдущую оплошность, — вы и в самом деле выделяетесь. Не только видом, но и поведением.

— Выделяемся чем? — уточнила я. — Слишком трезвые? Сели за ваш столик, а не полезли танцевать на нем?

— И это тоже. Еще вы никак не отреагировали на наши имена.

— А должны были?

— О, дитя Леса, — отложив кусок пирога, Джонатан картинно приподнял бровь, — вы ранили моё самолюбие в самую… ладно-ладно, не будем про печень. Я же в самом деле, смею сказать, когда-то был великолепен. Потому и Джонатан Великолепный. Три сезона подряд в первой десятке. Один раз второе место. Три раза падал в реку, один раз в оранжерею лорда Харроу… вышло сильно дороже. Разбил четыре катера, две помолвки и один зуб герцогскому племяннику. Но это все в прошлом, увы.

Он поднял стакан и залпом опрокинул его в рот.

— А в настоящем, — произнес он, ставя опустевший стакан и глядя куда-то мимо нас, — я слишком старый, осторожный и слишком хорошо помню лица мёртвых друзей.

— Мы тут все тени самих себя, — после долгой паузы произнес Густав-Молния, — перегоревшие звезды, двенадцатые игроки… ах да, вы же эльфийка… двенадцатый игрок в команде из одиннадцати, резерв, запасная деталь. Новый катер с хорошими шансами на победу дают им, — он махнул рукой в сторону стойки с напитками, — молодым и красивым любимцам публики. Они будут рваться к финишу, не жалея себя, экипажа, катера и других пилотов, они дадут публике настоящее зрелище. Порой жестокое, но так даже лучше для прессы, кровь щекочет нервы. Никто ведь не тычет зевак носом в обломки разбившегося катера или обугленные доски, щелкопёры даже самую паршивую смерть сумеют продать красиво. А мы… что ж, когда катер старый, но ещё имеет шанс принести очки, в него сажают кого-то из нас. Мы не загоняем стрелку манометра в красную зону, не проверяем, можно ли пролететь через щель, рассчитанную на воробья… но долетаем до финиша.

— Не все… — деловито нанизывая картофель на вилку, буркнул Олаф и, поймав наши недоуменные взгляды, пояснил, — не все соглашаются болтаться в двенадцатых. Быть первым тоже привыкаешь. Слава, легкие деньги, поклонники… кто-то уходит из гонок совсем, кто-то пытается любой ценой вернуться на пьедестал и платит жизнью за попытку, рано или поздно… скорее рано. А мы… перегорели.

— И все же вы тут.

— Привычка, мисс эльфийка, — пожал плечами Джонатан Великолепный.

— Привычка к чему?

Джонатан посмотрел не на меня, а куда-то сквозь шатёр, туда, где за тканевыми стенами темнело поле, стояли катера, пахло травой, дымом и смазкой.

— К тому, как уходит земля и ты остаешься наедине со скоростью и небом. К толпе, что будет выкрикивать и твое имя. К финишу, когда руки дрожат, рот сухой, в ушах звон, а ты жив. Не просто жив, а живее, чем до старта. Ну и всегда есть шанс, что именно тебе повезет. А остальным… тем, кто ушел в отрыв… юным, дерзким, везучим, на новых катерах! — нет, не повезет. Вкус победы, мисс Грин, пьянит сильнее любого вина.

Он наклонился чуть ближе.

— А главное, эту жажду не утолить. Живешь, пока побеждаешь, а потом… пустота, обида и желание вернуться на пьедестал, твой по праву. Пока однажды ветер, камень, лопнувшей котёл или дурак за штурвалом другого катера не объяснят, что прошлые победы не являются обещанием будущих.

Аллан промолчал. Я — тоже.

— Мы трое, — Джонатан ткнул большим пальцем в свою грудь, а потом указал им же на друзей, — кое-как научились жить с этим. Каждый из нас и так давно уже залез в долги у Ангела Смерти. А он снисходительный кредитор, но не любит, когда начинаешь делать новые долги, не расплатившись по старым векселям. Поэтому мы не рискуем без нужды. Нам достаточно шанса снова подняться в небо.

— Ну и есть еще темные лошадки, — добавил Олаф, — чаще пустышки, но порой там выпадает «разбейся или победи», как в старые времена.

— Темные лошадки? — переспросила я, вспомнив разговор с Клэр.

— Всякие сомнительные конструкции, — охотно пояснил Джонатан и я почувствовала, как Аллан легонько пинает меня в голень. — И речь не о переделках вроде вашего «Варга». Под шкурой-то у него машина Ливеллина-Хьюлетта, третья модель.

— Мы-то еще помним, как появилась первая! — хмыкнул Густав-Молния, — не паровая машина, а просто сборище несуразностей. Перегревалась, ломалась, котлы… ну, котлы не взрывались разве что. Но когда Мартин Три Звезды на втором этапе обошёл всех на добрых полдня…

— Откуда полдня-то? — возмутился Джонатан. — Я от него тогда отстал часа на три, не больше и пришел четвертым.

— Да не об этом речь! — повысил голос Густав, — Мартин тогда уже считался двенадцатым, как мы сейчас. Вот потому его и посадили в катер с новым типом котлов. Мало кто верил, что у него выйдет дойти до финиша этапа. Зато к следующему сезону добрая половина катеров обзавелась котлами Ливеллина.

— А в этом сезоне, — попыталась я вернуть разговор в нужное русло, — много «темных лошадок»?

— Целая куча! — радостно сообщил Олаф, — Лорд Льюис очень старался не допустить к гонкам всякие сомнительные аппараты, но сэр Комптон снял перед ними почти все барьеры. Да вы сами видели, что творилось на летом поле. Удивительно, что большая часть вообще сумели взлететь, я-то думал, они разваляться при попытке оторваться от земли.

— Ты преувеличиваешь, — возразил Джонатан, — согласен, часть из них выглядит экзотично, но не стоит судить по внешнему виду. В некоторых есть и рациональное зерно.

— В этих-то странных штуках⁈ Ой, не верю! У катера должны быть кейворитные решетки, мощная паровая машина и пара пропеллеров! Ладно еще спиртом вонять или паром плеваться… но завывать, как демоны с красной луны или сыпать искрами, это уже совсем перебор! Такое летать не должно!

— Не должно, — хихикнул Густав-Молния, чаще других доливавший в свой стакан из бутыли, — но летает и быстро! За это стоит выпить.

— Мне тогда еще пунш нужен, — мелькнула мысль похлопать ресницами, но я решила не переигрывать с образом. Трое за столом дураками не выглядели, — а эти «странные штуки»… они совсем-совсем странные?