В которой Фейри Грин клеит нитки

Для большинства людей работа «паровой машинерии» сливается в общий фоновый гул, нарушаемый разве что свистками пара из выпускных клапанов или как называются эти штуки. На самом деле у большинства механизмов есть свои звуки — теперь уже отлично мне знакомые, даже сквозь ватные затычки в ушах.

Например, шипение, плавно переходящее в ровное гудение пламени обычно издает газовая горелка конструкции Ори Грориссона, подогревающая трубки котла. Сам котёл при работе тоже производит многочисленные звуки. В его недрах шипит вода в раскаленных трубках, гудит пар и время от времени раздаётся сухое потрескивание разогретого металла, «тепловое расширение», как именует его Тайлер. Впрочем, этот звук удается распознать редко даже длинным эльфийским ушам, его почти все время заглушает ритмичный перестук водяного насоса и частый, рокочущий «чух-чух-чух» поршней. На этом фоне теряется жужжание многочисленных цепных передач и шестерней, гул подшипников и прорывающееся изредка свистящее шуршание непонятно чего. А вот раскручиваемый пропеллер поначалу издавал особо противный резкий, дребезжащий визг, лишь на высоких оборотах уходя в более низкий гул.

— Давай!

К звукам работающих механизмов добавился свист, и стоящая перед деревянной трубой «модель катера в натуральную величину» окуталась облаком пара. Ненадолго — густой поначалу пар быстро светлел, дробился на отдельные струйки, а затем и просто исчез.

— Туши горелку, Ори!

Профессор Хэмвен, кривясь от досады, махнул рукой, резким движением ослабил галстук… и сел прямо на камни замкового двора.

— Не успеваем… и времени почти не осталось. А еще надо будет все смонтировать обратно, проверить все механизмы, управление…

Вытащив из ушей затычки, я направилась к штуке, сооруженной подгорными коротышками позади катера. Кажется, Тайлер именовал её «пароконденсаторной установкой» или как-то так. В любом случае я не планировала забивать себе голову названиями гномской машинерии. А что запомнила — после каждого пароизвержения из этой штуки начинала течь вода. Сначала медленно, по капле, затем все интенсивней… вот уже струйка пошла. Теплая вода, пусть и отдающая железом, но все равно куда чище, чем в столичном водопроводе и даже здешнем колодце, перед заливкой гномы её дополнительно фильтровали. Отличная вода, чтобы смыть хотя бы с лица пот и пыль после очередной тренировки маэстро Моретти.

— В этот раз получилось дольше, — закрутив вентиля у горелки, Ори подошёл к профессору, — если взять водяной бак большего размера…

— Нас ограничивает не объем внешнего бака, — Хэмвен сорвал торчащую из щели между камнями былинку и сунул её в рот, — а котёл. Мы и так перед паропуском загоняем его почти в красную зону по давлению.

— Может все-таки муку взять?

— И сколько мы успеем высыпать, прежде чем она забьется во все щели? Один мешок или целых два?

— Тогда все-таки нужен дым. Горящее масло…

— Мы уже пробовали, но…

Упоминание о масле заставило меня вздрогнуть. Прошлая попытка «задымить» катер при помощи дегтя довольно быстро закончилась, когда весь замковый двор оказался заполнен тяжелым густым дымом с резким «смолистым» запахом. Работу на несколько часов пришлось прервать, даже при распахнутых воротах дым выветривался из стиснутого каменными стенами пространства довольно лениво и неохотно.

Теперь они снова собираются устроить задымление.

— Как рисуется?

Над Мариленой сегодня маэстро начал измываться раньше, чем надо мной, но и отпустил с урока тоже раньше меня. Переодеваться она не стала, стеганый гамбезон на фоне старых стен выглядел даже гармоничнее, чем яркие краски современного платья.

— Понемногу, — подруга отчего-то смутилась, но закрывать набросок не стала. Заглянув через плечо, я увидела, что лист оказался разбит на несколько секторов и в каждом из них небрежно-тонкими линиями нарисован… силуэт катера? Вот он скрывается в облаке пара, клубы причудливо закрутились вокруг…

— Они собираются жечь масло.

— Снова? — Марилена со вздохом отложила карандаши. — В прошлый раз воняло даже на верхней площадке башне. Надо бы… Фейри, а ты умеешь ездить верхом?

— Только не на ваших лошадях. — уточнила я. — И потом… мы же не одеты.

Уточнять, что идея особых дамских сёдел для езды в юбках выглядит для меня особо извращенным безумием, я не стала.

— Что значит «не одеты»? — удивилась Марилена, хлопая себя по бокам. — Одеты и вполне по погоде. Или ты про одежду для верховой езды? Глупости, прокатимся так. Лошадки застоялись, надо дать им размяться…

Давным-давно, когда я зачитывалось сагой о «Ходящем по небесам», одним из главных ночных ужасов юной эльфийки на несколько месяцев стал конь Черного Герцога. В тексте он даже не был поименован, да и вообще практически не участвовал в сюжете, служа для злодея лишь средством перемещения из одной локации в другую. Но зато талант художника именно на этом персонаже раскрылся в полной мере, превратив обычного вороного в жуткое чудовище с алыми глазами.

С тех пор утекло немало воды, и я не раз перемещалась на повозках, кэбах, каретах и других транспортных средствах, использующих лошадей в качестве тягловой силы, но вот верхом…

— … велела оседлать для тебя Дневную Звезду, кобылка резвая, но послушная, без норова. Не то, что мой Ураган, — Марилена ласково потрепала по шее игреневого жеребца. — И она хорошо выезжена, так что просто держись рядом со мной, и все будет в порядке.

Резвая, но без норова кобылка недружелюбно покосилась на меня левым глазом. Застоявшейся, как уверила Марилена, она не выглядела. Скорее наоборот, предпочла бы спокойно стоять в конюшне, без седла, уздечки, а особенно без всадника в седле.

— Кажется, она меня уже не любит.

— Но ты же эльф! — Марилена ловко сунула носок сапога в стремя и одним движением взлетела в седло. — Вас все животные любят.

— Не все…

— Прошу вас, мисс, — пожилой конюх, чьи седые усы явно забыли о лошадях больше, чем я знала, протянул мне руку, — левая нога в стремя, рука на переднюю луку седла, вторая на гриву, оттолкнуться и сесть. Все просто.

По крайней мере, нам положили обычные сёдла. В них шанс удержаться… замковый двор вдруг опустился куда-то вниз, словно я оказалась на взлетающем воздушном катере. Только вот сиденье катера хоть и дрожало из-за работы паровой машины, но не шевелилось в такт шагам… и просто дыханию.

— Отлично держишься! — подбодрила меня подруга, — как родилась верхом!

Я не ответила, сосредоточившись на задаче в этом самом «верхом» удержаться. «Поймай ритм», как наверняка сказал бы… да хотя бы маэстро Моретти, «двигайся вместе с ней!». Хороший совет, но седло жило своей отдельной жизнью, неторопливо шагающая за Ураганом кобылка — своей, а меня… ну, хотя бы пока не тошнило. Вверх-вниз, чуть вперёд, снова вниз. Копыта звонко стучали по камню, сбруя позвякивала, седло поскрипывало. Вот и ворота… явно рассчитанные на конного, как я только сейчас поняла, нам не пришлось даже пригибать голову. Цоканье подков о камень сменилось на более глухие удары о землю с редкими вкраплениями гравия. Казавшийся со стены замка далеким лес вдруг оказался близким. Влажный запах почвы, листьев и коры сменил горячую смесь пара, металла и замкового двора, обрывки разговоров заместились на шелест листвы, птичье чириканье и хруст веточек под копытами. А еще шорох поводьев в пальцах Марилены и лёгкое фырканье Урагана.

— Ну как тебе?

— Пока живая.

— Брось, Фейри! Говорю же, ты отлично держишься в седле! И не для первого раза, а вообще. Как прирожденная наездница! Сейчас пробуем перейти на рысь…

— Не надо.

— Надо-надо.

Марилена рассмеялась и тронула Урагана каблуком. Жеребец прибавил шагу. Моя кобылка немедленно решила, что отставать ниже её достоинства, и тоже пошла быстрее. Еще одно движение Марилены и звук шагов её Урагана стал иным — чаще, пружинистее, с чётким двойным ударом копыт. Дневная Звезда тут же перешла и на этот новый ритм, толчок седла едва не заставил меня прикусить язык.

— Попробуй привстать на стременах! — крикнула Марилена.

Она-то поднималась и опускалась в такт движениям коня, красиво и уверенно. Я же больше напоминала плохо закреплённую деталь в паровой машине: стучала, подпрыгивала и в любой момент могла улететь в неизвестном направлении. Раз-два, раз-два. Не бороться, а слиться, поймать ритм, войти в него, стать одним целым.

Лес поредел, вековые деревья сменились молодой порослью, разбавленной кустарниками. Впереди открылось поле, уже убранное после жатвы. Стерня короткими жёсткими щетинками покрывала землю, разбавленная редкими островками скирд.

Марилена придержала Урагана, оглянувшись на меня.

— Попробуем на галопе? Будет быстрее и мягче.

— Не уверена, что… — начала я.

— Это просто! Почувствуй ветер!

Наклонившись к шее жеребца, она что-то шепнула прямо в подставленное ухо, затем резко сдвинула колени. Ураган сорвался с места, резко, словно стрела из лука — вроде бы только разжал пальцы, а она уже унеслась вдаль, махнув напоследок перьями. Земля побежала назад, ветер ударил в лицо, высекая слезы из уголков глаз, взметнул гриву. Марилена не солгала, эти широкие плавные толчки воспринималась легче, чем рысь, войти в этот ритм получилось куда проще. Удар копыт о землю, толчков, вверх по ногам, по корпусу и через седло — мне. Мы летим по полю, как две огромные птицы, только крыльев нет, а впереди развевается хвост Урагана…

…мысль мелькнула и пропала, выбитая из головы очередным толчком, и я едва не выпала из седла, потянувшись за нею. Что-то важное… но потом, не сейчас.

— Скажи, здорово!

— Потом скажу, — пообещала я, пытаясь разобраться в сумбуре ощущений. Мы снова перешли на шаг, теперь уже двигаясь почти бок о бок. К привычным полевым ароматам добавился резкий запах конского пота. Даже осеннее аранийское солнце выглянуло из-за облаков, полюбоваться на двух полоумных дамочек.

— Раньше я часто ездила верхом, — призналась Марилена. — Дядя Вил на двенадцатилетние подарил чудесную каурую лошадку, на галопе она буквально летела, почти не касаясь земли, заборы в четыре фута брала почти без разбега. Я её сама расчесывала, ленты в гриву вплетала. Учитель говорил, мы могли бы взять призовое место в скачках на кубок Её Величества, но мама пришла в ужас и запретила. Потом покажу рисунки, там как бы я со стороны…

Несколько рисунков она мне уже показывала, так что представить я смогла без труда.

…скачешь на лошади, пригнувшись к шее, задорно смеясь и ветер треплет те самые вплетённые в гриву ленточки… ветер… ленточки…

— Давай назад в замок! Я придумала, как профессор и Ори смогут обойтись без дыма!

* * *

Профессор Хэмвен смотрел на меня, словно я предложила заменить котёл чайничком для заварки.

— Ленточки, значит… — медленно повторил он, — разноцветные.

— Понимаете, я подумала, если они развеваются на ветру…

— Да понял я, понял. Помолчите, мисс Грин, — развернувшись, профессор с очень задумчивым видом уставился на злосчастный корпус катера. — Теоретически… если движение лент будет соответствовать перемещению воздушных потоков около поверхности обдуваемого объекта.

— Их же к чему-то привязывать надо, — Ори Грориссон поставил на камень склепанный из старой кирасы тазик, в котором лениво плескалось нечто темное, издающее сладковато-химический запах. — Мы, конечно, можем дырок насверлить, но тогда часть потока в них пойдет… в общем, ерунда получится.

— Не надо сверлить, — отозвался откуда-то из-под катера Том. — Можно просто приклеить, но только не ленточки, а короткие нитки, ленточки точно сорвет.

— Нитки будет сложнее разглядеть, — возразил Ори, — и потом, где мы их возьмем? Да и клея у нас нет, придется ждать, пока вернется лейтенант на катере…

— Сварить крахмало-мучной клейстер, — высунулся из-под катера Тайлер, — проще простого. А нитки, думаю, можно из чего-нибудь надергать и нарезать. В этом замке уйма всякого старья.

— Например, из старых денниковых попон, — предложила Марилена, — я видела в конюшне целую кучу.

Спустя четверть часа треть замкового двора напоминала смесь портняжной мастерской со столярной. Притащив из арсенала пару железных шапок, Тайлер заварил в них клей «по старинному клановому рецепту», а сам занялся изготовлением кисточек из обрезков конских хвостов, деревяшек и полосок жести. Остальные занялись добыванием ниток длиной два дюйма.

— Мисс Грин, держите, пожалуйста, ровнее.

— Я держу ровно.

— Вы держите с истинно эльфийским представлением о прямой линии.

— Моя прямая линия учитывает несовершенство мира. Например, тот факт, что ваши два дюйма на самом деле ближе к трем.

Последний аргумент заставил профессора моргнуть, но придумать достойный контраргумент у него не вышло. Вместо этого Хэмвен сменил тему недовольного бурчания.

— А почему ткань зеленая? Мы же договорились взять красные и синие нити?

— Зелёный цвет всегда улучшает научную достоверность опыта. К тому же, — добавила я прежде, чем профессор успел возразить, — красная попона лежала в самом низу кучи, да и цвет у неё ближе к темно-багровому.

После этой реплики дальнейшая нарезка прошла под недовольное сопение Хэмвена, ставшее заметно громче, когда выяснилось, что Марилена с Ори опередили нас примерно на полпопоны. К этому времени Тайлер уже собрал первые три кисточки, объявил готовой первую партию клея — судя по запаху, она даже успела чуть пригореть, — и немедленно попытался приклеиться к борту катера. Пришлось отрывать его, отправлять доваривать вторую порцию клея, а превращением катера в подобие шерстистого носорога занялись мы с Мариленой. Верхнюю часть корпуса удалось «общерстить» сравнительно быстро. Но с боками пришлось изрядно повозиться, прежде чем я догадалась приклеивать их «уступом», смещая нижний ряд относительно верхнего и не давая свисающим концам измазаться в клее и прилипнуть по всей длине.

— А может, — стянув перчатку, Марилена вытерла пот со лба, — так и оставить? Красивенько же получилось?

— Боюсь, — то ли шутя, то ли всерьёз отозвался профессор, — если мы выкатим на старт подобное, гм, чудовище, нас дисквалифицируют, за попытку нанесения соперникам глубоких моральных травм. Ори, как там?

— Готов к запуску! — доложил Грориссон, — только воды надолго не хватит, полный бак еще не успел отфильтроваться.

— Нам долго и не надо, — Хэмвен заглянул под катер, убедившись, что часть ниток наклеена и там, — посмотрим, как сработает.

Двор наполнился уже знакомым шипением, гудением и рокочущим перестуком. Ори дернул рычаг и к шумам паровой машины добавился визг пропеллера. Затем звук ушёл ниже, воздух в трубе ожил. Первые нити дрогнули.

Это было почти красиво.

Нитки впереди, у носа легли назад ровно и послушно, словно трава под сильным ветром. Приклеенные вдоль бортов вытянулись, некоторые начали мелко дрожать. А вот сверху часть ниток прижало, а часть бешено заметалась из стороны в сторону. Несколько вообще закрутились в маленькие спирали, словно их крутил миниатюрный торнадо.

— Ага! — профессор разве что не прыгал от избытка чувств, — Ори, бегом сюда, посмотри! Вот здесь поток идет правильно, как надо… а вот срыв! Прибавь оборотов!

— Куда больше? — проворчал Ори, перекидывая рычаг, — Оно и так…

Что именно «и так», мы не услышали, потому что пропеллер взвыл особенно противно, а нити начали срываться — точь-в-точь как осенние листья от сильного порыва. Большинство летели прямиком в «пароконденсаторную установку», так и оставшуюся позади катера, но хватало и разлетавшихся по сторонам. Парочка прилипла к рукаву профессора, успевшего заслонить лицо. Тайлер не успел, поэтому нить приклеилась к его щеке, чуть ниже глаза.

— Туши!

Пропеллер еще раз обиженно взвыл и затих, уцелевшие нити бессильно обвисли.

— Клей слабый, — прикрутив вентиля горелки, заявил Грориссон, — я же предупреждал.

— Ничего ты не предупреждал! — буркнул Хэмвен.

— Значит, думал предупредить!

— Думай громче в следующий раз, — проворчал профессор, — тебя плохо слышно.

Тайлер тем временем подошёл к модели, пригнулся и с очень задумчивым видом провёл пальцем по месту, откуда сорвало несколько нитей. На светлом дереве остались тонкие блестящие следы клея, вытянутые, чуть размазанные назад, кое-где изогнутые дугой.

— Профессор… смотрите…

— Что еще?

— След, — Тайлер прокашлялся, — думаю, по нему тоже видно, что и как сдувало. Видите, где-то все напрочь унесло, тут вон завернуло, а тут ровная полоса…

— Интересное… наблюдение, — медленно произнес Хэмвен.

— Можно попробовать нанести слой чего-нибудь вязкого, — продолжил развивать свою мысль Тайлер, — не клея, а масла. Смешать еще с чем-то для пущей заметности. А потом посмотреть, что нарисуется.

Ори неторопливо развернулся к давешнему тазику из старой кирасы. По темной поверхности плавало несколько ниток, дохлая муха и непонято как залетевший во двор замка жёлтый кленовый лист.

— То есть, масло все-таки потребуется.

Я тоже посмотрела на тазик. Потом на профессора. Потом на Марилену.

— Только не жечь.

— Не жечь, — подтвердил Хэмвен, — просто намазать.

Почему-то спокойнее от этих слов мне не стало.

Грориссон опустил в масло палец, затем поднял его и позволил всем дружно пронаблюдать, как на кончике ногтя набухает капля, вытягивается и, наконец, срывается вниз.

— Слишком густое, — заключил он, — хорошо бы чем-то развести… но нечем.

— А если взять масло для подшипников? — предложил Тайлер, — у него менее вязкая консистенция.

— Оно слишком светлое, плохо будет видно следы.

— Можно добавить сажи!

— Только не из горящего масла, — быстро вставила я.

— Мисс Грин, — с укором произнес Хэмвен,– мне кажется, ваше эльфийское воспитание заставляет вас постоянно подозревать гномов и людей в склонности к бессмысленным поджогам.

— Вовсе не постоянно, — возразила я, — только когда вы собираетесь что-то поджечь.

— В данном конкретном случае, — строго посмотрел на меня профессор, — я уверен, что в этом старом замке без труда найдется большое количество сажи.

— Еще бы, — хихикнул Тайлер, — дымоходы тут с позапрошлого короля не чистили.

В итоге Том, как автор идеи, был отправлен за сажей, а мы занялись подготовкой катера к следующему запуску воздуходувки, то есть восстановлением ниточных украшений. Получалось не очень, поскольку клейстер уже подсох и загустел, местами собравшись в белесые комки. Несколько самых больших и заметных Ори срезал ножом, по поводу же более мелких профессор глубокомысленно заявил, что легкая пузырчатость не должна оказать на потоки заметного воздействия.

— Вот, готово! Смотрите, какой отличный цвет получился!

— Мы видим, — заверила полугнома Марилена. — Не размахивай котелком, пожалуйста.

В процессе добычи сажи, а затем и приготовления смеси на её основе Тайлер не просто измарался в ней примерно весь — глубина оттенка явно намекала на несколько слоев подряд.

— Как намазывать? По всему катеру?

— Нет-нет-нет, — Хэмвен даже вскинул словно собираясь преградить полугному путь, но быстро убрал её, — нужны аккуратные тонкие полосы. Берите кисточку, я покажу, где именно.

Первая полоса, по замыслу профессора, должна была пройти вдоль борта, по участку, где в прошлый раз сорвало большую часть ниток. В общем, у Тома даже получилось нарисовать её прямой… почти.

— Тоньше, мистер Тайлер, тоньше…

Полугном провёл кисточкой еще раз. Теперь линия оборвалась кляксой.

— И аккуратней.

— Может, вы сами, профессор?

— Нет-нет, у вас хорошо получается. Просто хуже, чем надо.

— Давайте я попробую, — не выдержала Марилена.

Получасом позже на гамбезоне подруги заметно прибавилось темных пятен, кафтан Ори украсился отпечатком кисти на плече, а у профессора появилась темная полоса на лбу. судя по нескольким коротким взглядам в мою сторону, я без украшения тоже не осталась. Но главное — мы раскрасили катер. Теперь чудовище имело не только шерсть, но и боевую орочью раскраску.

— Запускаем! — скомандовал Хэмвен, — сначала малые обороты, потом постепенно увеличиваешь.

— Постепенно не выйдет, — глухо донеслось из «воздуходувного тоннеля», — у меня только четыре передаточные шестерни в редукторе.

— Давай уже.

Пока Ори вылезал, разжигал горелку и поднимал пары, я скатала из ваты две новые ушные затычки. Совсем убрать звуки не получалось, но через вату они звучали чуть менее мерзко и противно. Недовольный гул пара… пыхтение поршней… вот взвыл, раскручиваясь, пропеллер. Нитки вытянулись, но масло пока поблёскивало все теми же ровными полосами.

— Быстрее!

Гул пропеллера стал еще ниже. Масляные полоски дрогнули, начав расползаться ложноножками потеков. Прямо… а тут кривее… под крутящимися нитями масляные следы тоже завернуло, рисуя нечто вроде улиточных раковин. Дальше, у кормы гонимые ветром капли вдруг устремились вниз, оставляя за собой тонкие темные дорожки.

— Видите, профессор! — азартно перекрикивая вой пропеллера, Тайлер попытался ткнуть пальцем в потеки, но его руку тоже отбросило ветром, — здесь нормально идет, а здесь его срывает и закручивает.

— Вода все! — донесся из-за паровой машины вопль Грориссона.