При определении предложения в числе его признаков обычно указывается тот, что предложение выражает относительно законченную мысль. Следовательно, при этом понимании предложение рассматривается как такая языковая единица, которая непосредственно включается в акты мышления и коммуникации. Тем не менее, как отмечалось выше (см. стр. 4 – 5), есть существенные расхождения между предложением и такой формой мышления как суждение (в его аристотелевском понимании). Поэтому в рамках теории, утверждающей зависимость языка от мышления, вопрос о сущности предложения и его структуры в их отношении к логическому строю мышления приобретает особенно большое значение, и в связи с этим прежде всего должны получить объяснение отмеченные выше факты расхождения между предложением и суждением.

Что касается проблемы соотношения суждения и предложения, то из факта асимметрии предложения и суждения в его аристотелевском понимании (не все виды предложений выражают суждение), по-видимому, можно сделать вывод лишь о том, что суждение, вопрос и побуждение как определенного типа мысли при наличии между ними различий обладают какими-то общими и притом существенными признаками, в силу чего они и выражаются различными видами одной и той же языковой единицы – предложения, а именно соответственно повествовательным, вопросительным и побудительным предложениями. Такими общими признаками суждения, вопроса и побуждения являются их субъектно-предикатная структура и отнесенность соответствующих мыслей к действительности, т.е. предикативность, что позволяет рассматривать их как разновидности одной и той же формы мышления. При этом чисто терминологическое значение имеет вопрос о том, будем ли мы, рассматривая суждение, вопрос и побуждение как разновидности одной и той же формы мышления, обозначать их каким-то четвертым термином, например, термином логическая фраза, или логема[204], или называть их все суждениями, выделяя суждение – сообщение, суждение – вопрос и суждение – побуждение (П.В. Копнин)[205], расширяя тем самым понятие суждения традиционной (аристотелевской) формальной логики. Правда, некоторые логики[206] считают суждение, вопрос и побуждение различными формами мышления, поскольку, по их мнению, вопрос и побуждение в отличие от суждения, не отрицая и не утверждая чего-либо о чем-либо, не могут характеризоваться как истинные или ложные. Однако, свойство быть истинным или ложным едва ли может рассматриваться как конституирующий признак формы мышления, так как форма мышления определяется характером и типом связей элементов мысли или мыслей, из которых она состоит. Кроме того, при решении этого вопроса должны учитываться также следующие два обстоятельства. Во-первых, может быть подвергнут сомнению сам тезис о том, что вопрос и побуждение как формы мышления вообще не могут рассматриваться с точки зрения их истинности или ложности. Во-вторых, еще Аристотелем было установлено, что свойство быть или истинным, или ложным характеризует не все виды суждений, а именно, суждения возможности типа: «возможно, что а есть б», которое подразумевает «одинаково возможно, что а не есть б»[207]. Как известно, это положение Аристотеля, получив дальнейшее развитие, послужило основанием для создания системы трехзначной модальной логики Я. Лукасевича[208], в которой в отличие от классической двузначной логики о каждом суждении можно сказать, что оно либо истинно, либо ложно, либо нейтрально.

Значительно сложнее обстоит дело с вопросом о соотношении структуры суждения, resp. вопроса, побуждения и грамматической структуры предложения. Оставим пока в стороне требующий специального рассмотрения вопрос о структуре мысли, выражаемой в безличных, односоставных и неполных предложениях (об этом см. ниже, стр. 156 – 160). Попытаемся показать, что, хотя логический субъект и предикат суждения, resp. вопроса и побуждения, нередко не совпадают соответственно с подлежащим (группой подлежащего) и сказуемым (группой сказуемого) двусоставных предложений, из этого не следует, что они не получают никакого отражения в грамматической структуре предложения. Уже a priori можно утверждать, что структурные компоненты суждения, resp. вопроса и побуждения как формы мышления должны получать свое формальное выражение в языке, в формальной структуре предложения, так как фиксирование специальными языковыми средствами того противопоставления, которое существует в структуре суждения, вопроса и побуждения между логическим субъектом как понятием о предмете мысли и логическим предикатом как тем новым, что сообщается о предмете мысли, является необходимым условием выполнения коммуникативного задания. Как совершенно справедливо отмечает А.С. Ахманов,

«мысль выражается средствами языка в речи во всем ее составе, в том числе и в ее структуре… Очевидно, путем восприятия речи человек может знать также, какую форму имеют сообщаемые в речи мысли. Следовательно, должны существовать языковые средства выражения логических форм мыслей»[209] (разрядка автора. – В.П.).

Логиками и языковедами уже давно отмечалось, что логический (по мнению других авторов – психологический) предикат в тех случаях, когда он выражается не сказуемым, выделяется в предложении так называемым логическим ударением, т.е. одним из видов интонации, а также порядком слов.

Из наиболее ранних работ, в которых этот вопрос рассматривается достаточно подробно, следует назвать работу английского логика Уэтли[210]. Р. Уэтли писал:

«…мы часто можем встретиться с предложением (proposition), смысл и значение (drift and force) которого может быть очень различным в зависимости от того, что мы рассматриваем в качестве его предиката. Действительно, они могут рассматриваться как несколько различных суждений (judgements), каждое из которых предполагает истинность всех остальных, но каждое имеет свой предикат; членение предложения изменяется в каждом случае, и эти изменения сигнализируются (marked) или расположением слова, или интонацией, или эмфазой слова (а именно предиката)…, или курсивом».

Анализируя предложение:

The Organon of Bacon was not designed to supersede the Organon of Aristotle,

Уэтли указывает, что в зависимости от того, какое из знаменательных слов выражает логический предикат, оно может содержать в себе шесть различных суждений[211]. Ф. Вегенер прямо пишет, что

«член предложения, на котором стоит ударение, – это и есть логический предикат»[212].

Известный русский логик А.И. Введенский, отмечая наличие существенных расхождений между предложением и суждением (предложение выражает не только суждение; несоответствие между структурой суждения и предложения и, в частности, нередкое несовпадение подлежащего и логического субъекта, сказуемого и логического предиката) и указывая три причины, которые вызывают

«отступления в строе нашей речи сравнительно с строем мысли»

и среди них ту, что

«язык каждого народа составляет как бы особый организм, живущий своей особой жизнью, по своим особым законам сравнительно с языками других народов»,

в то время как логика

«у всех народов, как бы ни различались их языки, может быть только одна»,

указывает, что

«все эти причины, вызывая различные отступления в строе нашей речи сравнительно с строем мыслей, вынуждают нас прибегать к другим вспомогательным средствам для выражения наших мыслей, кроме слов и их сочетаний в виде предложений».

«Такими средствами, – по его мнению, – служат, с одной стороны, так называемые логические ударения и связь речи, т.е. связь смысла данного предложения с общим смыслом остальных и, главным образом, соседних: она часто легко обнаруживает перед нами то, что остается в предложении или совсем невысказанным, или же неясно высказанным»[213].

Таким образом, А.И. Введенский, наряду с логическим ударением отводит определенную роль в выявлении логического предиката также и контексту: контекст позволяет нам установить, что является новым в данном суждении.

Наиболее детальное и глубокое обоснование эта точка зрения, согласно которой одно и то же по своему лексическому составу предложение может выражать несколько суждений, поскольку логический предикат может выражаться не только сказуемым, но и другими членами предложения, которые в этих случаях выделяются посредством логического ударения, а также порядка слов, получила в трудах известного советского логика П.С. Попова[214]. Отстаивая, в противоположность некоторым логикам,

«интерпретацию субъекта и предиката, как живых, подвижных центров мысли и речи»[215],

П.С. Попов определяет предикат как

«носитель нового в познавательном акте»[216].

Останавливаясь на роли логического ударения в выделении логического предиката, П.С. Попов вносит существенные уточнения в само понятие логического ударения. В этой связи П.С. Попов выделяет три вида логического ударения:

1) Логическое ударение, «сводящееся к раскрытию непосредственного смысла», посредством которого «высказывание стягивается в некоторое единство речи». Очевидно, что этот вид логического ударения, именуемый П.С. Поповым также как фразовое ударение, не имеет отношения к выделению логического предиката и характеризует все предложение в целом, как языковую единицу, выражающую относительно законченный акт мысли. Иначе говоря, здесь речь идет о том или ином интонационном рисунке, который характеризует каждый из видов коммуникации (сообщение, вопрос, побуждение и т.п.) в его отличии от других видов коммуникации и благодаря которому тот или иной отрезок речи выделяется в ней как выражающий относительно законченный акт мысли.

2) Логическое ударение, «коренящееся в контрапозиции или основанное на подчеркивании оттенков»[217]. В зависимости от того, чему противопоставляется тот или иной элемент предложения, П.С. Попов выделяет три разновидности контрапозиции:

· а) Внутрифазовую, когда «контрастные элементы заключены в состав самого отрезка» как, например, в предложении: Так ведь я это не только видел, но выследил;

· б) Контекстную, вне-фразовую, «когда элемент для истолкования не находится в пределах данного отрезка речи», как, например, в случае: Так ведь я-то это видел;

· в) Внутрисловную, «когда составные части самого слова вступают в борьбу», как, например, в случае: антифашистский, профашистский, где противостоят друг другу префиксы про- и анти-[218].

Несомненно, что посредством первых двух видов контрапозиций, создаваемых логическим ударением, в соответствующих предложениях выделяется логический предикат. В обоих этих случаях, выделяясь в предложении посредством логического ударения, логический предикат противопоставляется остальной части предложения синтагматически. Кроме того, выделяемый посредством логического ударения, логический предикат может отталкиваться, противопоставляться чему-то, содержащемуся в предшествующих актах мысли, т.е. как бы парадигматически. Что же касается третьего случая контрапозиции (внутрисловного), то едва-ли можно согласиться с П.С. Поповым в том, что здесь имеет место логическое ударение того же типа, что и в первых двух случаях. Не отрицая возможности интонационного выделения той или иной части слова, следует, однако, подчеркнуть, что в этих случаях выделяемая часть слова не противопоставляется ни остальной части слова, ни тем более остальной части предложения, т.е. в этом случае нет того противопоставления в линейном синтагматическом ряду, которое отмечается в первых двух случаях. Выделение той или иной части слова может иметь только парадигматический характер. В самом деле когда в слое антифашистский мы интонационно выделяем префикс анти-, то противопоставляем его не остальной части слова и тем более не остальной части предложения, а подразумеваемому префиксу про-, т.е. противопоставление осуществляется здесь лишь в парадигматическом ряду.

Поэтому было бы неверным считать, как это полагают некоторые авторы, что в качестве логического предиката могут выступать не только знаменательные слова, но и морфемы[219].

3) Логическое ударение, которое можно назвать «созидательным» и «которое устанавливает новые смыслы, устанавливает новые качества, вносит новое понимание» (разрядка автора. – В.П.). Здесь имеются в виду такие, по-видимому, очень редкие случаи, когда при логическом выделении слова оно приобретает иной смысл, чем будучи употребленным без логического ударения. Так, в предложении:

Некоторые простые тела суть металлы

при выделении посредством логического ударения слова некоторые оно приобретает значение только некоторые[220]. Очевидно, что логическое ударение в такого рода случаях имеет иную функциональную нагрузку, чем просто выделение логического предиката.

Данный нами анализ выделенных П.С. Поповым трех типов логического ударения дает, таким образом, основание для вывода, что их функциональная нагрузка и, очевидно, их языковая природа не являются одинаковыми и было бы нецелесообразно рассматривать все их как разновидности логического ударения.

Имея в виду все эти случаи, следует говорить о различных видах интонации, но не логического ударения (срв. фразовую интонацию, с одной стороны, и интонацию, посредством которой выделяется логический предикат, с другой стороны). Поэтому в дальнейшем под логическим ударением мы будем иметь в виду только две первые разновидности контроппозиционного логического ударения.

Хотя факт выделения логического предиката посредством логического ударения отмечался многими лингвистами и логиками, он не получал должного осмысления в плане соотношения логической структуры мысли и структуры предложения, причиной чего, по-видимому, послужило то обстоятельство, что при этом в основном рассматривались материалы индоевропейских флективных языков, в системе формальных языковых средств которых логическое ударение занимает особое место. В связи с этим существенное значение приобретает то обстоятельство, что логическое ударение есть лишь одно из возможных формальных средств выражения членения суждения на субъект и предикат и, в частности, во многих языках в этих целях наряду с логическим ударением, применяемым во всех языках, используются специальные морфемы, служебные слова и другие морфологические средства, а также такие синтаксические средства как порядок слов и другие.

Анализ языковых средств, используемых для маркирования элементов логической структуры логемы, показывает, что их характер находится в определенной зависимости от типологических свойств языка.

Представляется целесообразным рассмотреть в этой связи прежде всего языки синтетическо-агглютинативного и полисинтетическо-агглютинативного типа[221].

В нивхском языке в тех случаях, когда логический предикат суждения, характеризуемого модальностью простой достоверности, выражается не сказуемым, а каким-либо другим членом предложения, этот последний оформляется специальным предикативным суффиксом -та ~ -ра ~ -да[222].

Примеры:

1) Хэвгун вид′ла? Хэвгун вид′ра, ‘Хевгун идет? Хевгун идет’.

2) Xэвгунла вид′? Xэвгунда вид′? ‘Идет Хевгун? Идет – Хевгун’.

3) Хэвгун тыфтоγла вид′? Хэвгун тыфтохта вид′. ‘Хэвгун идет к дому? К дому Хевгун идет’.

4) Хэвгун нымрла вид′? Хэвгун нымрта вид′. ‘Хевгун пошел вчера? Вчера пошел Хевгун’.

5) Хэвгун тукила иγд′? Хэвгун тукира иγд′. ‘Хевгун поймал осетра? Осетра поймал Хевгун’[223].

В каждом из приведенных примеров два предложения – вопросительное и являющееся ответом на него повествовательное предложение. Член вопросительного предложения, выражающий тот элемент мысли, относительно которого возникает вопрос, действительно ли он характеризует предмет той же мысли, выраженный остальными словами предложения, оформляется специальной вопросительной частицей -ла, которая приблизительно соответствует русской вопросительной частице ли. В ответе соответствующий член предложения, относительно которого ставился вопрос в соотносительном вопросительном предложении, и который, следовательно, является носителем новой информации в составе этого предложения, оформляется предикативным суффиксом -та ~ -ра ~ -да.

· В первом примере это будет глагол-сказуемое вид′ла ~ вид′ра,

· во втором – подлежащее, выраженное существительным Хэвгунла – Хэвгунда,

· в третьем – обстоятельство места, выраженное существительным в дательно-направительном падеже тыфтоγла – тыфтохта,

· в четвертом – обстоятельство времени, выраженное наречием нымрла – нымрта,

· в пятом – прямое дополнение, выраженное существительным в абсолютном падеже тукила – тукира.

Как уже отмечалось, предикативный суффикс -та ~ -ра ~ -да в нивхском языке может присоединяться к тому или иному члену предложения не только в утвердительном, но и в отрицательном предложении, являющемся ответом на вопрос.

Например:

Ад′ мула лыркт′? Му hадохq′аукра т′йрта лыркт′

‘То лодка ли плывет? Не лодка (букв: ‘лодка к бытию нет’), дерево плывет’

(в ответе предикативный суффикс в первом предложении присоединяется к отрицательному глаголу q′аук ‘нет’, который выступает в составе сказуемого, а во втором предложении к подлежащему т′йр ‘дерево’).

Предикативное оформление может получить также член предложения, выражающий такой элемент мысли, который появляется в ней в результате предшествующего вопроса иного типа, чем в предыдущих случаях, а именно, когда ставится вопрос не о том, характеризуется или нет данным признаком предмет мысли, а вопрос о том, как вообще характеризуется этот предмет мысли.

Например:

«Анна чморqауд′?» – «Ты н′ивγда н′морqауд′».

«Кто тебя оживил?» – «Этот человек меня оживил».

Оформление какого-либо члена предложения предикативным суффиксом может иметь место и при отсутствии явно выраженного вопроса.

Например:

1) «hэна, ыкыд′, чын ыкыд′, п′рыгуйа» – «hы, н′ира ыкыд′».

«Ну, старший из вас пусть придет». – «Да я старший»

(предикативным суффиксом оформлено подлежащее н′и ‘я’).

2) hоƣонан вазаχ итт′: – «Йаƣо кинзна? ныт′х ныкрра ныки кылкырра нывршки hэлора – hоƣод′ра. hоƣонан вазаχ итт′: – hыд′ кинс hадох q′ауд′ра hыд к′эqра Имуршки q′алнира».

Тогда цапля говорит: «Какой чорт? Ног четыре, хвост очень длинный, волосы рыжие». – «Такой». Тогда цапля говорит: – «Это не черт (букв.: ‘чорт к бытию нет’). Это лиса? Ее рога из тростника (букв.: ‘тростник’)»

(в предикативном оформлении выступают слова hоƣод′ ‘такой’, отрицательный глагол q′ауд′, существительные к′эq ‘лиса’, q′ални ‘тростник’; слова ныкрра ‘четыре’, кылкырра ‘очень длинный’, hэлора ‘рыжие’ оформлены омонимичным к нему повторительным суффиксом -ра).

Предикативное оформление могут иметь два члена одного и того же предложения, если каждый из них в отдельности выражает нечто новое о предмете мысли и логически выделяется.

Примеры:

1) К′энhаты н′ивγгуда руф т′аqршта

‘Солнца-то (это) люди, три брата’;

2) Сык н′авруин имн нафqху сык мут куркурут hумд′γу. П′нафq п′нафqху к′эст итт′γу: «Мангла гинста туин hумд′ра»

‘Все в одном месте их товарищи все умерев одеревянели. Друг другу (вошедшие) говорят: «Могучий чорт здесь находится»;

3) hоƣат ыкыд′хэ лафингэ мэн уγрыт вид′ра hив муγирта

‘Тогда старший брат и житель Амура двое вместе поплыли на лодках берестянках’

В первом предложении предикативным суффиксом -та ~ -ра ~ -да оформлены слово н′ивγгуда ‘люди’ и словосочетание руф т′аqршта ‘три человека’, выступающие в позиции сказуемого; каждое из них, следовательно, выражает логический предикат. В последнем предложении фразового единства, приведенного под номером вторым, тем же предикативным суффиксом оформлено словосочетание мангла гинста ‘могучий черт’ и словосочетание туин hумд′ра ‘здесь находится’, каждое из которых, следовательно, также выступает в функции логического предиката. В третьем предложении предикативное оформление имеет глагол-сказуемое вид′ра ‘едут’ и косвенное дополнение муγирта ‘лодками, на лодках’, которое в нарушение обычного порядка слов выступает в постпозиции к глаголу-сказуемому.

Следует отметить, что в нивхском языке, как и в других языках[224], где есть специальные морфологические показатели логического предиката, этот последний вместе с тем выделяется и посредством логического ударения. Более того, в этих языках возможны и такие случаи, когда логическое ударение выступает единственным показателем логического предиката, а предикативные морфемы теряют свою значимость предикативного показателя. Так, в нивхском языке, если логический предикат выражается определением, это последнее выделяется лишь логическим ударением и никогда не оформляется предикативным суффиксом -та, который в этих случаях может быть присоединен к сказуемому, не выражающему логического предиката.

Примеры:

1)

– «Аиз ниргир ин′ныд′ла? Тыуз ниргир ин′ныд′ла? Орми ниргир ин′ныд′ла?» – «Орми ниргир ин′ныд′ра» – мэр умгу итт′

– «Из золотой ли посуды будешь есть? Из медной ли посуды будешь есть? Из глиняной ли посуды будешь есть? – Из глиняной посуды буду есть» – наша женщина говорит’

(в вопросах и ответе логическим ударением соответственно выделяются определения аиз ‘золотой’ (букв. ‘золото’), тыуз ‘медный’ (букв. ‘медь’), орми ‘глиняный’ (букв. ‘глина’), а вопросительная частица ла и предикативный суффикс оформляют глагол-сказуемое ин′д′ ‘есть, кушать’ в будущем времени);

2) hы дыф н′ымыкху н′ытыкху дыфта

‘Этот дом моих матерей и моих отцов дом’

логическим ударением выделяются определения н′ымыкху ‘моих матерей’ (букв.: ‘мои матери’), н′ытыкху ‘моих отцов’ (букв.: ‘мои отцы’), а предикативный суффикс -та оформляет существительное тыф ~ рыф ~ дыф ‘дом’.

Такого рода особенности, наблюдаемые при выражении логического предиката определением, видимо, обусловлены тем, что любое определение в нивхском языке может выступить как сказуемое или в позиции сказуемого; что касается выражения логического предиката другими членами предложения (дополнениями и обстоятельствами), то здесь наряду со случаями, когда оформляясь предикативным суффиксом -та ~ -ра ~ -да, они вместе с тем выделяются посредством логического ударения, возможны и такие случаи, когда, выступая в функции логического предиката, они маркируются лишь посредством одного логического ударения.

Таким образом, возможны, например, такие параллельные употребления:

1) Н′и вaqара эвд′ и Н′и вaqа вод′ра

‘Ящик я взял’;

2) Хэвгун Q′алмуинра hумд′ и Хэмгун Q′алмуин hумд′ра

‘В Кальме Хэвгун живет’.

В первой паре предложений логический предикат выражается прямым дополнением – соответственно ваqара и ваqа ‘ящик’, но предикативный суффикс -та ~ -ра ~ -да оформляет прямое дополнение только в первом предложении этой пары, а во втором предложении он выделяется лишь посредством логического ударения; оказывается различной и форма глагола-сказуемого в этих предложениях: в первом из них он включает местоименный показатель объекта э-, а во втором, не имея этого показателя, оформляется суффиксом -та ~ -ра ~ -да, который здесь теряет свое значение предикативного показателя. Во второй паре предложений логический предикат выражается обстоятельством места – соответственно Q′алмуинра и Q′алмуин ‘в Кальме’, причем предикативным суффиксом оформлено только первое из них, а второе выделяется лишь путем логического ударения. Во втором предложении глагол-сказуемое оформляется суффиксом -та ~ -ра ~ -да, который здесь, однако, также не имеет предикативной функции.

Еще более отчетливое, чем в нивхском языке, морфологическое выражение в структуре предложения получает структура суждения в японском языке. Здесь в отличие от нивхского языка есть не только специальный показатель логического предиката суффикс -га, но и специальный показатель логического субъекта суффикс -ва, а также значительно менее употребительные суффиксы -мо, -дэмо[225]. Как отмечает Н.И. Фельдман, суффикс -ва оформляет тот или иной член предложения, в том числе и подлежащее, когда он выражает логический субъект, а суффикс -га – тот или иной член предложения, в том числе и подлежащее, когда он выражает логический предикат[226].

Например:

Танакасан-ва кимасита.

‘Танака пришел’

(логическое ударение на сказуемом);

Танакасан-га кимасита.

‘Пришел Танака’

(логическое ударение на подлежащем)[227].

При этом в японском языке

«-ва может следовать за каждым или почти каждым членом группы логического подлежащего, например, за обстоятельством места или времени, начинающим предложение, и за грамматическим подлежащим и т.п. Тем самым граница между группами логического подлежащего и логического сказуемого обозначается особенно четко»[228].

Суффиксом -ва в японском языке оформляется также слово в форме именительного самостоятельного, которое

«…не стоит в выраженной грамматической связи с последующими словами»[229],

и обозначает тему высказывания, т.е. иначе говоря логический субъект как понятие о предмете мысли. Как известно, в русском языке такого же типа выделение темы высказывания наблюдается в предложениях с оборотом «что касается…, то…», например:

что касается Иванова, то ему нужно серьезно лечиться[230].

В юкагирском языке[231] существуют специальные предикативные суффиксы -лэ, -к, которые оформляют существительные, выступающие в функции подлежащего и дополнения, если последние выражают логический предикат.

Например:

Илэ мэкалдэт

‘Олень убежал’;

Илэлэ калдэjл

‘Олень убежал’;

Ама илэлэ пун′мэлэ

‘Отец оленя убил’.

Как видно из приведенных выше двух первых примеров, в юкагирском языке глагольное сказуемое имеет различную форму в зависимости от того, выражает или не выражает оно логический предикат и в тех случаях, когда логический предикат выражается подлежащим, на это указывает не только суффикс -лэ, присоединяемый к нему, но и особая форма глагольного сказуемого. Особенно наглядно это проявляется в тех случаях, когда в функции подлежащего и дополнения выступают личные местоимения.

Например:

Мэт аи

‘Я стрелял’;

Мэт мэраин

‘Я стрелял’;

Тэт мэтэк аимэн

‘Ты в меня стрелял’;

Тэт мэтул мэраимэк

‘Ты в меня стрелял’.

Особый показатель логического предиката функционирует в юкагирском языке в тех случаях, когда в качестве этого последнего выступает подлежащее, выраженное именем действия. В этом случае к имени действия присоединяется указательное местоимение танут ‘этот, тот’, например:

Кэлулдаƣут монул

‘Пришедший сказал’.

Если же логический предикат выражается не именем действия, выступающим в функции подлежащего, то к нему в этом случае присоединяется указательное местоимение таƣи ‘этот, тот’, например:

Кэлэлдаƣ и мони

‘Пришедший сказал’[232].

Таким образом, потребность выражения логического предиката оказывает существенное влияние на весь морфологический строй юкагирского языка.

Последовательное морфологическое выражение получает структура мысли в языке хауса, где, однако, в отличие от ранее рассмотренных языков в этих целях используются не морфемы, а частицы. В этом языке логический предикат суждения выделяется посредством постпозитивной частицы пе / се, которая в этой функции может выступать при любом члене предложения в отличие от некоторых других предикативных частиц (dai, kuwa и др.), имеющих более ограниченную сферу употребления.

Примеры на употребление предикативной частицы пе / се:

1) Sarauniya ce ta ke bayarwa, bayan ta shawarci masu ba ta shawara

‘Королева дает (звание), посоветовавшись со своими советниками’;

2) Kila dai Gabriel ne ya sace su

‘Возможно, что Габриель украл их’;

3) Duk maganar da zai yi, rai yi wa shugaba ne

‘Любую речь, которую он (оратор) будет говорить, он будет говорить обращаясь к председателю’.

Наряду со специальными предикативными частицами в языке хауса в целях выделения логического предиката используется инверсия. Этим способом в качестве логического предиката маркируются некоторые члены группы сказуемого, которые, если они не выражают логического предиката, занимают конечное положение, а выражая логический предикат, становятся на первое место в группе сказуемого[233].

Специальный предикативный суффикс в предложении – вопросе выделяется в башкирском языке.

Например:

1) hин был китапты алдынмы?

‘Ты эту книгу взял?’;

2) hин был китаптымы алдын?

Ты эту книгу взял?’

3) hин ме был китапты алдын?

Ты взял эту книгу?’.

В первом из приведенных предложений предикативный суффикс мы / ме оформляет глагол-сказуемое алдынмы ‘взял’, во втором – прямое дополнение китаптымы ‘книгу’ и, наконец, в третьем предложении – подлежащее hинме ‘ты’[234].

Отчетливое выражение получает структура суждения в абхазском языке. Здесь в предложениях с глагольным сказуемым, которые выражают суждения с модальным значением простой достоверности, логический предикат помимо сказуемого может быть выражен любым членом предложения и показателем его в этих случаях является служебное слово со значением есть, которое перемещается в предложении в зависимости от того, каким из его членов выражается логический предикат, занимая постпозиционное положение по отношению к соответствующему члену предложения.

Примеры:

1) Нина иахьа ашкол ахь дыццакны дцоит ауп

‘Нина сегодня в школу (она) торопясь (она) идет’;

2) Нина лоуп иахьа ашкол ахь иццакны ицо

‘Нина (она) суть сегодня в школу (она) торопясь идет’

(букв.: ‘которая идущая’);

3) Нина иахьа ауп ашкол ахь дыццакны данцо

‘Нина сегодня (оно) суть в школу (она) торопясь (она) идет’

(букв.: ‘когда идущая’);

4) Нина иахьа ашкол ахь ауп дыццакны дахьцо

‘Нина сегодня в школу (оно) суть (она) торопясь (она) идет’

(букв.: ‘когда идущая’);

5) Нина иахьа ашкол ахь дыццакны ауп дышцо

‘Нина сегодня в школу (она) торопясь (оно) суть (она) идет’

(букв.: ‘как идущая’).

В первом предложении логический предикат выражается глагольным сказуемым дцоит ‘идет’, после которого и ставится связка ауп. Глагол сказуемое дается в финитной форме и в нем классным показателем класса людей д- отражается подлежащее Нина.

Во втором предложении логический предикат выражается подлежащим Нина, после которого ставится связка л-о-уп. В этом предложении подлежащее Нина, выступающее в функции логического предиката, отражается с одной стороны, классным показателем женщины л- в связке л-о-уп, а с другой стороны, относительным местоименным аффиксом и- в глагольном слове ицо, которое представляет собой уже инфинитную форму.

В третьем предложении логический предикат выражается обстоятельством времени иахьа ‘сегодня’, после которого помещается служебное слово ауп, которое своим классным показателем а- отражает это обстоятельство времени. Подлежащее Нина отражается классным показателем класса людей д- в глагольном сказуемом д-анцо, которое также имеет инфинитную форму. В этом глагольном сказуемом отражается также и логический предикат иахьа ‘сегодня’.

В четвертом и пятом предложениях логический предикат соответственно выражается обстоятельством места ашкол ахь ‘в школу’ и обстоятельством образа действия дыццакны ‘торопясь’, после которых и ставится связка ауп, которая отражает в своей форме логический предикат. Кроме того, в каждом из этих предложений логический предикат отражается также в глагольном сказуемом, имеющим инфинитную форму. Подлежащие обоих предложений также получают свое отражение в форме этих глагольных сказуемых.

Таким образом, в абхазском языке при одном и том же синтаксическом составе предложения и его конкретном лексическом наполнении происходят коренные изменения в структуре предложения и грамматической форме его членов в зависимости от того, какой из членов предложения выражает логический предикат. В частности, существенно отметить, что при этом изменяются синтаксические связи в составе предложения, что наглядно демонстрируется классными показателями, включаемыми в форму глагольного сказуемого и служебного слова[235].

Значительно сложнее обстоит дело с выражением логического предиката суждения в составе предложения в чукотском языке. В этом языке, когда логический предикат суждения выражается не сказуемым, а каким-либо другим членом предложения, в этих целях используется логическое ударение. Кроме того, когда это касается определения к имени или дополнения и обстоятельства к глагольному сказуемому, используются два различных синтаксических приема – так называемое инкорпорирование, когда зависимые члены этих словосочетаний объединяются с ведущими в одно целое посредством префиксально-суффиксальной рамки и гармонии гласных, и второй прием, когда зависимые члены получают отдельное оформление и не подчиняются гармонии гласных. Этот второй синтаксический прием используется только в тех случаях, когда эти члены словосочетаний логически выделяются.

Примеры:

1) Ытлыгын етгъи

‘Отец пришел’;

2) Ытлыгын етгъи

‘Пришел отец’;

3) Ытлыгэ йыкыкынъунин майныкораны

‘Отец быстро поймал большого оленя’;

4) Ытлыгын ныйыкъэв майныкоракынъогъэ

‘Отец быстро поймал большого оленя’;

5) Ытлыгэ кынъунин нымэйынкин кораны

‘Отец поймал большого оленя’;

6) Ытлыгэ кынъунин майныкораны

‘Отец поймал большого оленя’.

В первом и втором предложении логическим ударением соответственно выделяются сказуемое и подлежащее.

В четвертом предложении в отличие от третьего логически выделяется обстоятельство образа действия ныйыкъэв ‘быстро’, которое вследствие этого получает самостоятельное оформление, в то время как в третьем предложении он сочетается с глагольным сказуемым посредством инкорпорирования.

В пятом и шестом предложениях логически выделяется нымэйынкин и майны ‘большой’; однако в первом из них оно получает самостоятельное морфологическое оформление, а во втором, сочетаясь с определяемым по способу инкорпорирования, оно выделяется лишь посредством логического ударения[236].

В мансийском языке (сыгвинский говор) член предложения, выражающий логический предикат суждения, выделяется логическим ударением и вместе с тем в зависимости от этого изменяется тип спряжения глагола.

Примеры:

1) Āt′am xāp wārǝstе

‘Отец лодку – сделал’;

2) Āt′am xāp wāres

‘Лодку отец сделал’;

3) Xāp āt′amn wārwes

‘Лодку сделал – отец’.

В первом предложении логическое ударение падает на глагол-сказуемое warǝste, который имеет субъектно-объектную форму спряжения, согласуясь с подлежащим в основном падеже āt′am ‘отец’ в лице и числе, а с дополнением в том же падеже xāp ‘лодку’ – только в числе.

Во втором предложении логическим ударением выделяется дополнение в основном падеже xāp ‘лодку’, а глагол-сказуемое имеет субъектную форму спряжения.

Наконец, в третьем из приведенных предложений логический предикат выражается именем субъекта действия āt′amn ‘отец’ в форме направительного падежа, которое получает свое отражение в глаголе-сказуемом посредством суффикса -w(e), в то время как имя объекта действия xāp ‘лодку’ стоит в основном падеже и согласуется с глаголом в числе[237]. В отличие от двух первых предложений, имеющих номинативную конструкцию, это последнее предложение, по-видимому, следует рассматривать как предложение с эргативной конструкцией.

Нечто подобное отмечается и исследователями ненецкого языка, в котором при наличии логического ударения на прямом дополнении переходный глагол изменяется по непереходному безобъектному типу спряжения в то время как, если логическим ударением выделяется глагол-сказуемое, этот последний изменяется по переходному типу спряжения[238].

В этой связи существенно отметить, что изменение той роли, которую прямое дополнение играет в логической структуре выражаемой в предложении мысли приводит к перестройке синтаксических связей в составе предложения: прямое дополнение, выражая логический предикат суждения, становится независимым членом предложения, что находит свое выражение в том, что он не отражается в этом случае в форме переходного глагола.

Выше были рассмотрены способы языкового выражения логической структуры суждения в языках синтетическо-агглютинативного или полисинтетическо-агглютинативного типа, относящихся к различным генетическим группировкам. В них в этом отношении значительную роль играют морфологические средства и в том числе специально приуроченные для этой цели морфемы, выступающие как компоненты слова. Характерной особенностью многих из этих языков является то, что используемые в целях выделения логического предиката морфемы и служебные слова имеют как бы универсальный характер – они выступают в этой функции при любом члене предложения и независимо от того, какую морфологическую форму он имеет.

Иначе говоря, способам языкового выражения логической структуры суждения в языках этого типа свойственны те же типологические черты, которые находят свое проявление в сфере структуры слова в целом и характере выражения грамматических категорий этих языков.

Это положение mutatis mutandis распространяется и на языки других типов.

В языках аналитическо-агглютинативных в качестве средства языкового выражения логического предиката используются интонация, специальные морфемы и служебные слова, а также порядок слов.

В отношении языков аналитическо-агглютинативного типа вопрос о способах языкового выражения логического предиката в тех случаях, когда он не совпадает со сказуемым (группой сказуемого), наиболее детально исследован А.А. Драгуновым применительно к китайскому языку. Как отмечает А.А. Драгунов в тех случаях, когда в китайском языке в качестве предиката сообщения выступает не слово, обозначающее действие, а какие-либо другие слова, обозначающие или субъект, или объект действия, или различные обстоятельства, в которых совершается действие, или характеризующие способ совершения действия, слово, обозначающее действие, обычно оформляется определительным суффиксом -ды, превращающим глагол в имя[239]. Таким образом, оформление этим суффиксом слова, обозначающего действие, указывает на то, что оно не выступает в той функции, которая преимущественно ему свойственна, т.е. в функции логического предиката, и что, следовательно, в этой функции в этих случаях выступают какие-то другие слова предложения. А.А. Драгунов указывает также, что в этих случаях слова, выражающие логический предикат сообщения, выделяются не только негативно, но нередко и позитивно благодаря употреблению при них связки шы ‘есть’. Но, очевидно, что во всех этих случаях слова, выражающие логический предикат, выделяются позитивно также и благодаря логическому ударению, факт, который отмечают другие исследователи китайского языка.

Приведем примеры:

1) Слово (словосочетание), выражающее субъект действия, в функции логического предиката:

(1)

– Нэма, во сянь цюй май пяо цюй ба!

– Ну хорошо, я тогда пойду заранее куплю билеты.

(2)

– Бу юн май, во чжэр ю лянчжан пяо.

– Не надо, у меня тут есть два.

(3)

– Вэйшэмма шы ни май пяо ни?

– А почему это опять ты покупаешь билеты?

(4)

– Бу шы во майды.

– Это вовсе не я покупал.

(5)

– Шуй майды?

– А кто же покупал?

(6)

– Шывомынь сюэсяоли сун гэй воды.

– А это мне прислали из нашей школы.

В третьем предложении местоимение ни ‘ты’, обозначающее субъект действия, выделено в качестве логического предиката путем использования связки шы.

В четвертом предложении местоимение во ‘я’ выделено в качестве логического предиката путем использования связки шы и негативно, путем оформления слова май ‘покупать’ суффиксом -ды.

В пятом предложении в качестве логического предиката выступает словосочетание вомынь сюэсяоли ‘из нашей школы’, указывающее на обстоятельство совершения действия, и оно выделяется позитивно, путем связки шы и негативно, присоединением суффикса -ды к глаголу во ‘покупать’[240].

Цяншан гуады шычжунго диту

‘То, что висит на стене, есть карта Китая’.

Логический предикат, выраженный словосочетанием чжунго диту ‘карта Китая’, маркируется здесь связкой шы, а слово гуа ‘висеть’ оформляется именным суффиксом -ды.

Сравни:

Цяншан гуачжэ чжунго диту

‘На стене висит карта Китая’,

где имеет место простая констатация факта и поэтому связка шы отсутствует[241].

2) Слово (словосочетание), выражающее объект действия, в функции логического предиката:

Та каньды шы чжунго бао

‘Им читаемое есть китайские газеты’.

Логический предикат, выраженный словосочетанием чжунго бао ‘китайские газеты’, указывающий на объект действия, выделяется позитивно, путем связки шы и негативно путем оформления слова кань ‘читать’ именным суффиксом -ды.

Сравни:

Та кань чжунго бао

‘Он читает китайские газеты’,

где выражается простая констатация факта без выделения в качестве логического предиката объекта действия и отсутствуют суффикс -ды и связка шы[242].

3) Слово (словосочетание), указывающее на обстоятельство совершения действия, в функции логического предиката:

а) Баофу дяоды хэли

‘Сверток упал в реку’.

Здесь логический предикат выражается существительным с послелогом хэли ‘река – в’, и слово дяо ‘падать’ оформлено именным суффиксом -ды.

Ср.:

Баофу дяо цзай хэли

‘Сверток упал в реку’,

где дается простая констатация факта и суффикс -ды не оформляет слово дяо ‘падать’[243].

б) Ma паоды куай

‘Лошадь бежит – быстро’.

Логический предикат выражается здесь словом куай ‘быстро’ и слово пао ‘бежать’ оформляется именным суффиксом -ды[244].

Интонация, служебные слова и порядок слов в целях выделения логического предиката в тех случаях, когда он выражается не глаголом, используется также и в другом языке аналитическо-агглютинативного типа, а именно в бирманском. Приведем примеры:

1) Эпхе ла пьи

‘Отец пришел’;

2) Лапьи, ǝпхе

‘Отец пришел’ (‘Пришел, отец’);

3) Эпхе бэ (ǝпхе та) ла пьи

‘Пришел – отец’ (= Именно отец пришел)’.

Во втором предложении при особом логическом выделении глагола ла пьи ‘пришел’ он ставится на первом месте, а в третьем предложении, где логически выделяется ǝпхе ‘отец’, при нем в постпозиции ставится служебное слово бэ или та.

Как показывает проведенный выше анализ, набор формальных языковых средств, используемых в языках аналитическо-агглютинативного типа в целях выделения логического предиката, по своему характеру оказывается близок к тому, что используется в этих целях в языках полисинтетическо- или синтетическо-агглютинативных. Однако, отличие здесь состоит в том, что в языках второго типа больший удельный вес занимают специальные морфемы, выступающие как компоненты слова, в то время как в языках первого типа их удельный вес среди прочих средств оказывается меньшим и более значительную роль в них играют служебные слова. Второе существенное отличие между языками этих двух типов состоит в том, что функциональная нагрузка (выражение логического предиката или субъекта), падающая на то или иное слово, в языках второго типа не приводит к изменению грамматической природы этого слова даже в тех случаях, когда оно оформляется специальными морфемами. В языках второго типа в этих случаях возможно изменение грамматической природы самого слова, что, например, имеет место в китайском языке при присоединении к слову, выражающему действие, суффикса -ды, превращающему глагол в имя (см. выше, стр. 128 – 129 настоящей работы).

В отличие от языков синтетическо-агглютинативных, полисинтетическо-агглютинативных и, отчасти, аналитическо-агглютинативных, в которых в выражении логической структуры суждения большую роль играют разнообразные морфологические средства (специальные морфемы, служебные слова и т.п.), в языках синтетическо-флективных в этой функции используется прежде всего логическое ударение и, как дополнительное средство, порядок слов. Типичным представителем такого рода языков является русский язык. Как показывают специальные экспериментальные исследования, в русском языке среди различных видов интонации выделяются три типа логической интонации – сообщения, вопроса и побуждения[245]. При этом было установлено следующее:

«1. Простую интонацию вопроса и ответа (т.е. интонацию сообщения) мы определяем на слух не по конечному движению тона всей фразы, а по движению тона с учетом темпа и интенсивности в слове, выражающем логический предикат, независимо от его местоположения во фразе, его фонемного состава и лексического значения.

2. Мелодика в слове, выражающем логический предикат вопроса, произносимого с простой интонацией, характеризуется резким восходящим тоном на ударном слоге по сравнению с тоном предыдущего ударного слога или исходно взятого уровня высоты тона, если слово, выражающее предикат, находится в начале фразы.

3. Мелодика в слове, выражающем логический предикат ответа, произносимого с простой интонацией, характеризуется последовательно нисходящим (заторможенным в движении) тоном ударного гласного по сравнению с высотой тона предыдущего ударного слова или исходно взятого высотного уровня, если слово, выражающее предикат, находится в начале фразы»[246].

Эти положения иллюстрируются следующими примерами, где стрелкой показывается движение высоты тона – восходящее и нисходящее, а дужкой – слово:

1. Он живет в Москве? ⁀ ⁀ ↑

Он живет в Москве. ‿ ‿ ↓

2. Он живет в Москве? ⁀ ↑ ⁀

Он живет в Москве. ‿ ↓ ‿

3. Он живет в Москве? ↑ ⁀ ⁀

Он живет в Москве. ↓ ‿ ‿

4. Он живет в Москве? ⁀ ⁀ ↑

Он в Москве живет? ⁀ ↑ ⁀

В Москве он живет? ↑ ⁀ ⁀

5. Он живет в Москве. ‿ ‿ ↓

Он в Москве живет. ‿ ↓ ‿

В Москве он живет[247]. ↓ ‿ ‿

На роль интонации как средства выделения логического предиката суждения указывает и А.А. Артемов. Он пишет:

«Интонация служит средством обнаружения предиката мысли в предложении, средством выражения различных оттенков мысли при одном и том же синтаксическом составе предложения»[248].

Вместе с тем существует точка зрения, согласно которой основная роль в выражении логического предиката приписывается порядку слов. Так в академической грамматике русского языка в этой связи отмечается:

«Обратный порядок слов, сопровождаемый особой интонацией, используется для смыслового выделения того или иного члена предложения»[249]

и далее:

«Так, например, сказуемое обычно находится в постпозиции по отношению к подлежащему (Мальчик читает; День хорош)… Обратный порядок слов создает инверсию, которая приводит к подчеркиванию переставленного члена предложения; ср. Хорош день; Читает мальчик…»[250].

Порядок слов (инверсия) в русском языке несомненно служит средством выделения логического предиката. Однако во всех случаях инверсии наряду с этим соответствующий член предложения выделяется логическим ударением[251] (ср. знаменитое Пушкинское: Я царь еще), а, с другой стороны, логический предикат может быть выделен в русском языке и при сохранении обычного порядка слов посредством одного лишь логического ударения. Это говорит о том, что именно логическое ударение, а не порядок слов является основным средством выделения логического предиката выражаемой в предложении мысли. Приведенные выше примеры 4 и 5 наглядно свидетельствуют об этом. Более того, как отмечают некоторые авторы,

«инверсированный порядок слов может усиливать оттенки смысла, но фразовая акцентуация в состоянии преодолеть впечатление, создаваемое обратным порядком слов»[252].

Эту роль логическое ударение совместно с порядком слов играет в разговорной речи. Иное положение имеет место в письменном языке. Б.В. Томашевский в своем очень интересном исследовании стиха «Горя от ума» Грибоедова в этой связи отмечал следующее:

«В сравнении со звучащей разговорной речью литературная проза значительно скуднее по своей интонации. Знаков препинания не достаточно, чтобы воспроизвести все разнообразие в возможных положениях логических ударений, произвольных рассечений фразы, которыми мы пользуемся в обиходной жизни. Отсюда стремление письменной речи к некоторой средней синтаксической форме, привычной и узаконенной.

Стих, так сказать, обогащает речь новыми знаками препинания, т.к. он членит речь ритмически, и это дает возможность оживлять те формы интонации, которые мало доступны прозе»[253].

Анализируя с этой точки зрения «Горе от ума» Грибоедова Б.В. Томашевский выделяет несколько способов логического выделения.

1. Перенос, который, как пишет Б.В. Томашевский, «играет роль средства обособления слова в предложении, благодаря которому это слово получает особую весомость и выразительность». Как, например:

… С какими я тебя сведу

людьми!!

Уж об твоем ли не радели

об воспитании!

2. Разделение на полстишия, в результате чего фраза членится на части, как, например, в случаях:

И завиральные – идеи эти брось

И похвалы – мне ваши досаждали

В первом случае благодаря отделению эпитета от существительного логическое ударение перемещается на эпитет; во втором случае – логически выделяется слово похвалы и фраза приобретает смысл:

Мне досаждает не только ваша брань, но и ваши похвалы.

Наряду с логическим ударением и порядком слов в русском языке в целях выделения логического предиката используются также различные служебные слова. Однако эта функция служебных слов в русском языке исследовалась в гораздо меньшей степени, чем аналогичная функция логического ударения и порядка слов. Отметим прежде всего, что в предложениях с модальностью простой достоверности в качестве средства выделения логического предиката используются так называемая усилительная частица же (ж) и определительная частица именно. Первая из этих частиц ставится в постпозиции к тому члену предложения, который выступает в функции логического предиката.

Так сравни:

1) Отец вчера пришел же домой;

2) Отец же вчера пришел домой;

3) Отец вчера же пришел домой;

4) Отец домой же вчера пришел.

Выделяя логический предикат, усилительная частица же (ж) имеет также определенное экспрессивное значение.

В этой же функции усилительная частица же (ж) выступает в вопросительных предложениях. Так, например, приведенные выше повествовательные предложения путем изменения интонации могут быть трансформированы в вопросительные предложения.

Отмечаются случаи использования этой частицы в аналогичной функции и в побудительных предложениях.

Например:

Пойдем, – сказала она негромко. – Пойдем сейчас же (К. Федин. Первые радости, стр. 22).

Определительная частица именно в отличие от усилительной частицы же (ж) выступает в препозиции к тому члену предложения, который выражает логический предикат.

Так сравни:

1) Отец вчера именно пришел домой;

2) Именно отец вчера пришел домой;

3) Отец именно вчера пришел домой;

4) Отец вчера именно домой пришел.

Специалисты по русскому языку отмечают, что при образовании сослагательного наклонения глагола посредством сочетания формы прошедшего времени с частицей бы она способна присоединяться не только к глаголу, но и любому другому слову в предложении[254].

Так, например, имеем:

1) Отец вчера пришел бы домой;

2) Отец бы вчера пришел домой;

3) Отец вчера пришел бы домой;

4) Отец домой бы вчера пришел.

Очевидно, что перемещение частицы бы в приведенных примерах также связано с изменением логической структуры мысли – выступая в постпозиции при том или ином слове частица бы служит в качестве средства выделения логического предиката и, таким образом, в каждом из приведенных примеров логический предикат выражается разными членами предложения[255].

В предложениях с иной модальностью, чем простая достоверность, логический предикат выделяется наряду с логическим ударением также посредством модальных слов типа конечно, вероятно, может быть и др. Эти слова ставятся перед тем членом предложения, который выражает логический предикат. Так, например, имеем следующие предложения с модальностью категорической достоверности:

1) Отец вчера, конечно, пришел домой;

2) Конечно, отец вчера пришел домой;

3) Отец, конечно, вчера пришел домой;

4) Отец, конечно, домой вчера пришел.

Заменив в этих предложениях модальное слово конечно модальным словом может быть или вероятно, мы получим аналогичные суждения, но с модальным значением проблематичности.

В вопросительных предложениях в русском языке в качестве средства выделения логического предиката используется вопросительная частица ли (ль), которая

«ставится после того слова, на которое падает логическое ударение и сила вопроса»[256].

Примеры:

1) Пришел ли отец вчера домой?

2) Отец ли вчера пришел домой?

3) Вчера ли отец пришел домой?

4) Домой ли отец вчера пришел?

В рассматриваемых случаях члены предложения, выражающие логический предикат и выделяемые посредством логического ударения и частицы ли, могут занимать и иное положение в предложении, поскольку порядок слов в выражении логического предиката также и здесь не играет определяющей роли.

В других индоевропейских языках синтетическо-флективного или аналитическо-флективного типа в целях выражения логической структуры мысли (языкового выделения логического предиката) используются артикли. Очевидно, что противопоставление значений определенности и неопределенности, выражаемых соответственно определенными и неопределенными артиклями, или отсутствием артиклей в той или иной мере не может не быть коррелятивным противопоставлению субъекта суждения как понятия о предмете мысли, известном говорящему, и предиката суждения как понятия о признаке, присущем или неприсущем предмету мысли и, следовательно, в данном познавательном акте выступающем как новое[257].

Следует однако, отметить, что взаимно однозначного соответствия между употреблением неопределенных артиклей (или отсутствием их) – определенных артиклей и выделением – невыделением логического предиката не существует. Так, функцию выделения логического предиката неопределенный артикль (во множественном числе – его отсутствие) бесспорно играет в следующих случаях:

I. Когда имя существительное употребляется как именная часть сказуемого, обозначая родовое понятие, в которое как видовое включается понятие, обозначаемое подлежащим.

Примеры:

1) Der Hund ist ein Tier

‘Собака есть животное’,

2) Die Rose ist eine Blume

‘Роза есть цветок’.

II. В английском языке в оборотах с there is (are), когда подлежащее наряду с неопределенным артиклем (или отсутствием артикля во множественном числе) выделяется также благодаря порядку слов и логическому ударению.

Примеры:

1) There is a dog barking

‘Лает – собака’;

2) There are dogs barking

‘Лают – собаки’;

3) There is a picture on the wall

‘Ha стене висит картина’;

4) There are pictures on the walls

‘Ha стенах висят картины’.

С другой стороны, имеют место случаи, когда логический предикат выделяется посредством определенного артикля. Так, в английском языке, если перед существительным стоит числительное, то обычно артикль не употребляется. Однако если на существительное падает логическое ударение, то перед ним ставится определенный артикль.

Сравни:

1) Give me three English books

‘Дай мне три английские книги’;

2) Give me the three English books you have

‘Дай мне те три английские книги, которые у тебя есть’.

Таким образом, хотя прослеживается несомненная связь между функцией артикля как средства выражения категории определенности – неопределенности и использованием артиклей для выражения логического предиката, эта связь не является простой и однозначной и этот вопрос нуждается в дальнейших исследованиях, которые бы, в частности, учитывали и другие средства языкового выражения логического предиката.

Анализ способов выражения логической структуры мысли в языках синтетическо-флективных и аналитическо-флективных свидетельствует о том, что решающую роль в этом отношении здесь играет логическое ударение, а также служебные слова (частицы, артикли т.п.) и, в известной мере, порядок слов. В отличие от языков первых двух типов в рассматриваемых языках в этих целях совсем не используются морфемы, которые бы выступали как компоненты слова, выражающего логический предикат или субъект.

Универсальным средством выражения логического предиката, имеющим место в языках всех типов, является логическое ударение.

Существенно отметить, что при всем различии формальных языковых способов, используемых в языках разной типологии, во всех них структура мысли, выражаемой предложением, находит то или иное формальное выражение во всех тех случаях, когда логический предикат и субъект соответственно выражаются не сказуемым (группой сказуемого) и подлежащим (группой подлежащего), а какими-либо другими членами предложения. Иначе говоря, в языках всех этих типов несоответствие между синтаксической функцией компонентов предложения и их функциональной (логической) нагрузкой всякий раз как бы снимается благодаря использованию дополнительных формальных языковых средств, выходящих по своему назначению за рамки синтаксического членения предложения.

Представители различных направлений неогумбольдтианства, утверждая наличие различных «языковых типов мышления», различающихся по своему логическому строю, в частности, выдвинули положение, что субъектно-предикатная структура мысли несвойственна или имеет второстепенное значение для некоторых из «языковых типов мышления».

Так, по мнению Б. Уорфа,

«языки индейцев показывают, что с соответствующим грамматическим строем можно создавать вполне осмысленные предложения, которые не делятся на субъекты и предикаты».

Он же указывал, что в языке нутка

«единственно возможным типом предложения будет предложение без подлежащего и сказуемого»[258].

Г. Гольц утверждает, что в китайской логике отсутствуют категории субъекта, предиката и объекта[259].

Выше были рассмотрены языки, представляющие самые различные «языковые типы мышления» и всем им оказалась свойственна субъектно-предикатная структура мысли. В частности, приводились примеры из китайского языка, которые свидетельствуют, что субъектно-предикатная структура отнюдь не чужда китайскому мышлению и что она фиксируется в нем специальными языковыми средствами.

Было показано также, что в чукотском языке, типологически близком к индейским языкам, на материалах которых основывается Б. Уорф, выражаемая в предложении мысль имеет субъектно-предикатную структуру, получающую свое грамматическое выражение. Общность всем «языковым типам мышления» суждения как формы мышления проявляется также в общности тех категорий, которые характеризуют тот уровень предложения, на котором выражается субъектно-предикатная структура выражаемой им мысли (см. ниже).