В языкознании и, в особенности, в проблематике типологических исследований значительное место занимал и занимает вопрос о том, не обусловлено ли наличие различных типов языков различиями в характере мышления соответствующих народов и не являются ли различные типы языков последовательными ступенями развития языка, возникшим в связи с исторической сменой типов мышления. Широкое распространение в последнее время получила и противоположная точка зрения, согласно которой язык, как и другие знаковые системы, представляет собой модель мира и характер (тип) языка определяет характер мышления и отражения действительности (гипотеза Сепира – Уорфа, некоторые направления в семиотике, направление лингвистической философии). В связи с этим представляется прежде всего необходимым рассмотреть понятие типа языка и различные виды типологической классификации языков, а затем вопрос о том, в какой мере различие в типологических свойствах языков связано с различиями в мышлении носителей этих языков, а также вопрос о том, в какой мере оно сказывается на характере взаимоотношения языка и мышления.

Общность функции всех естественных языков – быть средством, орудием осуществления абстрактного обобщенного мышления как в процессе общения, так и в процессе внутренней речи – совмещается с наличием в строе языков существенных различий, затрагивающих не только план языкового выражения, но и план языкового содержания. Различия в строе языков не могут быть объяснены исключительно фактом разного происхождения языков, поскольку различия или сходство в строе тех или иных языков в принципе могут не совпадать соответственно с их генетической общностью или с отсутствием такой общности. В самом деле, с одной стороны, отмечаются значительные расхождения в строе близкородственных языков (например, между английским и немецким)[133] или в строе одного и того же языка на различных этапах его исторического развития (например, английского), а с другой стороны, наблюдаются факты значительной близости строя языков, не имеющих общего происхождения. В качестве иллюстрации последнего случая можно, например, указать на качинский язык, в котором значительное развитие получили черты агглютинативного строя, в силу чего он резко выделяется среди остальных китайско-тибетских языков[134]. Как отмечает Э. Бенвенист,

«…генетическое родство не препятствует образованию новых группировок по типологическому сродству структуры, а образование группировок по типологическому сродству не заменяет генетического родства»[135].

Э. Бенвенист указывает, что

«…генеалогическая классификация представляет ценность только в промежутке между двумя определенными моментами времени»

и что

«…мы должны рассматривать степень родства между членами больших семей языков как переменную величину, способную принимать различное значение…»[136].

В самом деле, при установлении родства и степени родства языков практически основываются на двоякого рода критериях:

1) действительном историческом соотношении соответствующих языков в плане общности их происхождения, известном по тем или иным историческим источникам;

2) степени материальной и структурной близости языков.

Использование каждого из этих критериев в отдельности (а во многих случаях лингвисты располагают только данными последнего рода) может привести к различным результатам при установлении степени родства языков. Так, например, если бы не была известна действительная история происхождения французского языка, то степень его материальной и структурной близости к латинскому языку, могла бы дать основание для вывода, что степень его родства с латинским является более отдаленной, чем некоторых других романских языков, как, например, итальянского.

Теоретически вполне допустимо предположить, что языки, имеющие общий источник происхождения, в ходе исторического развития могут настолько далеко отойти друг от друга в материальном и структурном отношении, что не останется каких-либо данных этого рода, которые бы свидетельствовали о их родстве или по крайней мере о той степени их родства, которую они имеют в плане их действительного исторического происхождения.

Из сказанного следует, что общность или различие в происхождении языков не является тем решающим фактором, который однозначным образом определял бы структурные сходства и различия в строе естественных языков и закономерности развития их структур. Это дает также основание говорить об ограниченности объяснительной силы сравнительно-исторического метода при исследовании закономерностей развития структур естественных языков, факта их сходства и различия. Тем самым обосновывается самостоятельное значение и необходимость типологических исследований в целях решения указанных проблем.

Причина того, что фактор общности или различия происхождения языков в своем воздействии на закономерности развития языкового строя, имеет определенные ограничения, коренится по-видимому, в фундаментальных свойствах языка, а именно произвольности материальной стороны языковых единиц т.е. в отсутствии органической связи, или подобия между двумя их компонентами – обозначающим и обозначаемым, а в конечном счете в функциональном назначении языка, поскольку язык может выполнять свою основную функцию средства осуществления абстрактного обобщенного мышления и передачи абстрактных мыслей только благодаря тому, что обозначающее как компонент языковой единицы не имеет ничего общего с ее вторым компонентом – обозначаемым, имеющим абстрактный характер[137].

Цели и задачи типологических исследований не оставались неизменными со времени их возникновения. По-разному определяются они в различных направлениях типологии и на современном этапе ее развития.

Типологические исследования XIX в. подобно сравнительно-историческим исследованиям этого периода в своих истоках испытали влияние идей современной им биологии (ботаники и зоологии) и прежде всего таких их разделов как систематика. Типологические исследования этого периода носили односторонний характер и сводились к установлению морфологических типов языков и подведению всех существующих языков под эти типы подобно тому, как это делалось в биологии при распределении всех растений и животных по видам, родам, классам и т.п. Морфологическая классификация языков, созданная в этот период, не ставила перед собой задачи выявления того общего, что свойственно различным морфологическим типам языков.

Как антитезу этому направлению в типологии можно рассматривать развиваемую в последнее десятилетие точку зрения, согласно которой основная задача типологических исследований должна заключаться как раз в выявлении того общего, что свойственно всем языкам мира. Так, по мнению Р. Якобсона,

«генетический метод имеет дело с родством, ареальный – со сродством языка, а типологический – с изоморфизмом»[138].

Вслед за Р. Якобсоном аналогичное положение выдвигает Б.А. Успенский:

«…одна из основных задач типологии – построение общей теории языка, выявление универсальных (действительных для любого языка) соотношений или черт, или языковых универсалий»[139].

Выявление общих черт, свойственных всем языкам мира, несомненно является одной из основных, но не единственной целью типологических исследований. Такие общие черты должны иметь место во всех языках, хотя бы уже потому, что все естественные языки выполняют одну и ту же функцию – функцию средства осуществления абстрактного обобщенного мышления и передачи абстрактной мысли. Однако наличие таких общих черт, свойственных всем языкам, отнюдь не объясняет тех существенных различий, которые имеются между языками, и тех общих черт, которые свойственны не всем, а лишь тем или иным группировкам языков. Подобно тому, как исследователь человеческого общества не может ограничиваться выявлением определяющих факторов, свойственных обществу на всех этапах его развития, т.е. способа производства материальных благ, включающего в себя производительные силы и производственные отношения, но должен также установить различные формы общества по тем существенным признакам, которыми они отграничиваются друг от друга, т.е. общественно-экономические формации в зависимости от различия в способе производства, и перед лингвистами встает задача, выявив общие черты, свойственные всем языкам, затем разбить их на определенные группы по тем существенным признакам, которые свойственны только каждой из них.

И.И. Мещанинов, имея в виду приведенное выше положение Р. Якобсона, справедливо писал:

«Исторически сложившиеся языки шли своими путями развития, создавая определенные структурные типы, которые прослеживаются не в одних только группировках языков по выделяемым семьям. Каждый включаемый в их состав язык представляет собою выдержанную типовую единицу. Каждый такой язык объединяется с другими в одну группу по тому, что оказывается у них общим. Но этим общим будет не то, что объединяет все языки земного шара, а то, что остается общим только для данной группировки»[140] (разрядка наша. – В.П.).

Таким образом, задача типологических исследований состоит в установлении не только изоморфизма языков мира, но также и алломорфизма языков мира, причем один из аспектов последних исследований, их непосредственной целью является также установление изоморфизма в пределах каждой из выделенных группировок языков.

Известные слабости типологических исследований прошлого периода и в особенности зыбкость критериев типологической классификации языков вызвали к жизни еще одно направление в типологии – так называемую характерологическую типологию, которая усматривает свою задачу в установлении специфических черт, своеобразия каждого языка. Нельзя не согласиться с В. Скаличкой в том,

«что характерологический метод может принести много ценного. Например, с его помощью можно выделить отдельные черты языка, резко отличающегося от других языков»[141].

Однако, с другой стороны, ясно, что выявление специфических черт того или иного языка, его своеобразия возможно только при условии проведения широких типологических сопоставлений языков, предполагающих установление признаков как общих всем языкам, так и свойственных только отдельным группировкам языков. Более того, очевидно, что установление специфических черт того или иного конкретного языка должно быть не начальным, а завершающим этапом типологических исследований и что принадлежность того или иного языка к определенному типу не может определяться по признакам, специфическим только для данного конкретного языка.

Таким образом, представленные в современных типологических исследованиях различные направления в конечном счете не исключают, а скорее могут дополнить друг друга, если отказаться от того ограниченного понимания задач типологии, которые каждое из них ставит перед собой.

В основе типологической классификации языков лежит тот же логический принцип, та же логическая схема, что и в основе генеалогической классификации языков, а именно принцип родо-видовых отношений понятий, принцип деления объема более широкого (родового) понятия на входящие в его состав более узкие (видовые) понятия. Но если при генеалогической классификации языков основанием деления понятия «естественные языки» на понятия индоевропейской, семитской, алтайской и других семей языков является признак общности происхождения, а основанием для последующего деления семей языков на более узкие группировки – признак степени родства, то при типологической классификации учитываются структурные черты языков независимо от признака общности или различия их происхождения.

В идеале типологическая классификация языков должна была бы быть представлена в виде логической схемы, в основании которой находится понятие «естественные языки», противопоставляемое понятию «искусственные языки» в пределах более широкого понятия «знаковые системы». Понятие «естественные языки» как родовое в свою очередь должно подразделяться на видовые понятия различных типов языков, которые отграничиваются друг от друга по свойственным только каждому из них признакам. Конечным этапом такой типологической классификации языков будет разделение понятия типа языков на единичные понятия конкретных языков с указанием признаков, специфичных только для каждого из этих языков.

Однако состояние типологических исследований в настоящее время таково, что подвергается сомнению сама возможность дать типологическую классификацию языков хотя бы в обозримом будущем и некоторыми авторами принципиально отрицается возможность отнесения того или иного конкретного языка, взятого в целом, к определенному структурному типу языков. Так, по мнению крупнейшего типолога нашего времени В. Скалички,

«классификационный принцип, относящий языки как целое к определенному типу, изжил себя»[142].

Развивая это положение, В. Скаличка пишет:

«…отдельные явления языка (морфологические, синтаксические, фонетико-комбинаторные, словообразовательные) находятся во взаимной связи, причем их соседство может быть положительным или отрицательным. Сумма свободно сосуществующих явлений называется типом. Подобных типов, по нашему мнению, существует пять: флективный, интрофлективный, агглютинативный, изолирующий, полисинтетический»[143].

Характеризуя каждый из этих языковых типов совокупностью определенных черт, В. Скаличка считает, что

«в конкретном языке различные типы реализуются одновременно»[144],

и объясняет это двумя причинами:

1) «если допустить, что явления языка квантитативны, то и тип в языке должен осуществляться только в определенной степени…;

2) взаимоотношения лингвистических явлений в большинстве случаев только вероятны, а не обязательны»[145].

В той мере, в какой критические замечания В. Скалички направлены в адрес традиционной морфологической классификации XIX в., которая, по словам Э. Бенвениста,

«не является ни исчерпывающей, ни последовательной, ни строгой»[146],

они представляются вполне оправданными.

Весьма плодотворным является и развиваемое В. Скаличкой направление типологических исследований, которое ставит своей задачей выявление различных комплексов взаимообусловленных черт языковых структур. Однако известные недостатки или даже полная несостоятельность традиционной морфологической классификации сами по себе еще не дают основания отрицать принципиальную возможность создания такой типологической классификации языков как завершающего этапа типологических исследований, которая, используя тот или иной principium divisionis, относила бы каждый язык в целом к определенному типу. Представляется, что отрицание возможности такой классификации языков в конечном счете подрывает сам принцип системной организации языковых явлений, наличия закономерных необходимых связей языковых элементов, а именно такие связи (но не связи вероятные или случайные) и должны учитываться при типологической классификации языков. Очевидно, что принцип системного анализа языковых структур в целях определения их принадлежности к тому или иному языковому типу предполагает не просто учет взаимозависимости сосуществующих черт, а выделение таких черт языковой структуры, которые являются ее определяющими, ведущими чертами[147].

При таком подходе к типологической классификации языков совсем не исключается, что в конкретном языке, отнесенном к определенному типу по доминирующим чертам его структуры, могут наличествовать в той или иной степени черты другого языкового типа, которые, однако, не играют определяющей роли в структуре этого языка. Очевидно, что принцип «чистоты типа» не может быть решающим при классификации и в других областях явлений[148]; в этом отношении подход к типологической классификации языков не является исключением.

В самом общем виде задача типологических исследований может быть определена как установление закономерностей, имеющих место при реализации функции осуществления абстрактного обобщенного мышления в процессе внутренней и внешне выраженной речи (имеются в виду естественные языки). Конечная цель типологических исследований – создание типологической классификации языков мира – предполагает в качестве условия своего осуществления выявление критериев типологических сопоставлений на различных этапах этих исследований.

Логически в качестве первого этапа[149] типологических сопоставлений может рассматриваться этап выявления того общего, что объединяет естественные языки с другими знаковыми системами, функционирующими в человеческом обществе. Учитывая, однако, что естественные языки являются знаковыми системами sui generis, и что то, что их объединяет с искусственными знаковыми системами, вряд ли может считаться самой существенной характеристикой естественных языков хотя бы уже потому, что другие знаковые системы, функционирующие в человеческом обществе, по отношению к естественным языкам являются вторичными и не способны в полном объеме осуществлять их функции, можно исключить этот этап типологических сопоставлений без какого-либо существенного ущерба для дальнейшего хода типологических исследований.

Второй этап типологических исследований состоит в выявлении того общего, что характеризует все естественные языки, т.е. в выявлении, как писал И.И. Мещанинов,

«общего для всех языков субстрата»[150],

или, употребляя современную терминологию, в установлении изоморфизма естественных языков. Абстрактно говоря, такими общими чертами, свойственными всем языкам мира, будут те элементы языковой структуры, без которых язык не может выполнять функции средства осуществления абстрактного обобщенного мышления. Функцией средства осуществления языком абстрактного обобщенного мышления на современном этапе его развития обусловлено существование во всех языках таких языковых единиц, как слово, словосочетание и предложение, а также логико-грамматического уровня предложения, на котором структура выражаемой в нем мысли маркируется особыми языковыми средствами[151]. Предложения на различных языках, как бы резко они не отличались друг от друга в типологическом отношении, на логико-грамматическом уровне будут иметь одну и ту же структуру, если всеми ими выражается одна и та же мысль. При общности структуры всех этих предложений на логико-грамматическом уровне языковые средства ее выражения будут различными, так же как различными может быть и их членение (структура) на синтаксическом уровне[152].

Исследования в области установления языковых универсалий, которые ведутся в последние 10 – 15 лет в зарубежном языкознании, во многом будут способствовать конкретизации сформулированного выше положения, особенно если они будут производиться с учетом возможностей реализации основных языковых функций. Очевидно, однако, что отнюдь не все виды универсалий войдут в то общее, что свойственно всем языкам мира. В частности, сюда не войдут импликативные универсалии типа: «Если A, то B», поскольку не утверждается наличие A во всех языках мира. Не могут быть включены в это «общее» также и статистические универсалии.

Следует отметить, что исследования по установлению языковых универсалий во многом предвосхищены в типологических исследованиях И.И. Мещанинова, в частности, в его учении о понятийных категориях. Как отмечает И.И. Мещанинов,

«Такие выражаемые языком понятия, как субъект, предикат, атрибут, объект, и существующие между ними отношения (имеются в виду предикативные, объектные и атрибутивные отношения. – В.П.) свойственны человеческой речи вообще. Они выступают во всех без исключения языках и не нуждаются поэтому ни в каких „статистических подсчетах“»[153].

Менее убедительно положение И.И. Мещанинова о том, что

«подлежащее, сказуемое, дополнение и определение являются общеязыковыми категориями»[154].

В частности, здесь возникает вопрос о том, в какой мере это утверждение справедливо в отношении языков, в которых отсутствует или слабо выражена морфологизация членов предложения.

Поскольку наличие «общеязыкового субстрата» не исключает различия в способах реализации языковых функций, на третьем этапе типологических исследований основная задача состоит в выделении и классификации этих способов, или, иными словами, различных типов языковых структур. Наличие ограниченного количества типов языковых структур, равно как и исторически засвидетельствованные факты развития некоторых языков по спирали, когда они в той или иной мере возвращаются к ранее пережитому ими состоянию своей структуры, свидетельствуют о том, что на способы реализации языковых функций налагаются определенные ограничения, обусловленные природой выполняемых ими функций.

Существуют определенные логические требования, предъявляемые к любой научной классификации тех или иных объектов, и определенные правила логической операции деления понятий, лежащей в основе любой классификации. Научная классификация ставит перед собой задачу распределить предметы на классы по их существенным признакам. При этом одно из основных правил логической операции деления понятий состоит в том, что такое деление должно производиться по единому основанию, т.е. при распределении предметов на отдельные классы должен применяться один и тот же признак или совокупность одних и тех же признаков при выделении всех классов предметов. Второе правило логической операции деления понятий гласит, что члены деления должны исключать друг друга и деление должно быть исчерпывающим. Это означает, что во-первых, в результате классификации предметов по тем или иным признакам все они должны быть распределены по классам и ни один из них не может оказаться вне полученных классов, а во-вторых, каждый из классифицируемых предметов может быть включен в состав только одного класса и не может одновременно относиться к двум или более классам.

Как известно, в типологии XIX в. и в последующей традиции в качестве признака, по которому все языки мира распределялись на отдельные группировки (типы языков), использовался характер морфологической структуры слова, а, точнее говоря, типологическая классификация основывалась на различиях в способе объединения в составе слова корня и его служебных компонентов. Практически при этом учитывался также и характер значений служебных элементов в составе слова, как, например, однозначность и конкретность значений агглютинативных и многозначность и абстрактность значений флективных служебных элементов слова.

Традиционная морфологическая классификация языков страдала рядом существенных недостатков, вследствие чего была подвергнута сомнению научная ценность типологической классификации языков вообще и принципиальная ее осуществимость. В частности, указывалось, что не все языки мира могли быть распределены по выделяемым в этой классификации типам, что некоторые языки могли быть одновременно отнесены к двум морфологическим типам, поскольку они использовали различные способы объединения в составе слова корня и служебных элементов, т.е. что нарушались основные принципы научной классификации объектов[155]. Очевидно, что причины такого рода недостатков старой морфологической классификации коренились в исходных принципах классификации, т.е. в выборе principiuin divisionis. В этой связи более существенной представляется та критика в адрес традиционной морфологической классификации, которая указывала на односторонность и отсутствие системного подхода при типологических сопоставлениях, на неопределенность и многозначность понятий, лежащих в основе этой классификации[156].

Недостатки традиционной морфологической классификации языков привели к созданию типологических классификаций иного типа, в которых в качестве критериев выделения различных типов языков использовались различия в синтаксической структуре предложения (типологические классификации И.И. Мещанинова, Т. Милевского и С.Е. Базелля) и даже различия в фонематических системах языков.

Однако едва ли есть серьезные основания для отказа от слова в качестве основания типологической классификации языков. Учитывая системный характер языка, в целях типологической классификации языков должны использоваться такие компоненты языковой структуры, которые являются ее ведущим звеном и характер которых определяет свойства других звеньев языковой структуры. Таким требованиям во всяком случае не удовлетворяет ни фонема, ни морфема, но удовлетворяет слово.

Слово является наименьшей языковой единицей, которая обладает значением, актуализируемым как в синтагматическом, так и в парадигматическом ряду, в то время как значение морфемы актуализируется только в парадигматическом ряду. Далее, слово является наименьшей языковой единицей, способной выразить понятие в линейном синтагматическом ряду. Наконец, слово является наименьшей языковой единицей, способной быть носителем предикативности (однословные предложения)[157]. Эти свойства слова как языковой единицы позволяют считать, что оно обладает свойствами языкового знака в большей мере, чем другие языковые единицы. В силу этого слово представляет собой основную языковую единицу, с которой непосредственно связано существование и функционирование других языковых единиц (фонемы, морфемы, модели словосочетания и предложения).

Если исходить из того, что задача типологии состоит в установлении способов, закономерностей реализации функции языка как средства осуществления абстрактного обобщенного мышления, то можно сказать, что различия в характере слова также являются наиболее существенными и показательными для установления различий в этих способах и закономерностях.

Можно было бы думать, что с точки зрения способа реализации указанной языковой функции по сравнению со словом более важную роль в системе языка играет предложение. В самом деле, предложение является такой наименьшей языковой единицей, при помощи которой выражается относительно законченный акт мысли. Однако предложение как языковая единица не включает в себя то конкретное содержание, которое выражается с его помощью. Если рассматривать предложение как языковой знак, то обозначаемым этого знака будет не конкретное содержание предложения, а значение его модели. Следовательно, содержание предложения не может выступать как предмет типологических сопоставлений[158].

Что же касается структуры предложения, то она несомненно зависит от характера слова, от того, в какой мере в слове соответствующего языка представлены показатели лексических и грамматических значений, конституирующих его значение наряду с корневой морфемой или обслуживающих такие языковые единицы, как словосочетание и предложение; иначе говоря, между структурой слова и структурой предложения существует определенная корреляция. Не случайно поэтому, что в синтаксической типологии И.И. Мещанинова, учитывающей способы выражения таких общеязыковых отношений, как предикативные, объектные, атрибутивные, на этой основе выделяются такие конструкции предложения, как аморфные, синтаксико-морфологические, флективно-аналитические, аналитические и т.п.[159] Поэтому не отказываясь от учета структуры предложения при типологических сопоставлениях языков, следует иметь в виду, что она не может считаться независимым типологическим признаком в той мере, в какой различия в структуре предложения обусловлены природой слова и могут быть охарактеризованы в связи с теми различиями природы слова, которые имеют место в языках разных типов. Следовательно, вопрос должен стоять не о том, чтобы отказаться от слова как основания типологической классификации языков, а о том, какие именно признаки слова должны учитываться при такой классификации.

Как отмечал Дж. Гринберг,

«какими бы несовершенными ни казались сейчас рассуждения ученых XIX в. на эту тему, все же главного достоинства выдвинутых схем отрицать нельзя. В качестве основы для классификации инстинктивно было найдено нечто, имеющее кардинальное значение для всесторонней общей характеристики языка, а именно морфологическая структура слова…»[160]

Значительный шаг вперед в преодолении недостатков и односторонности традиционной морфологической классификации сделал Э. Сепир. Сохраняя способ объединения в составе слова его компонентов в качестве одного из типологических признаков, Э. Сепир вводит два дополнительных признака, также характеризующих слово. По признаку различия в технике, способе объединения в составе слова корня и его служебных компонентов Э. Сепир подразделяет языки на изолирующие, агглютинирующие, фузионные и символические, причем под символизмом имеется в виду явление внутренней флексии. Второй признак слова, который, по мнению Э. Сепира, также должен учитываться при типологической классификации языков, – это степень синтетизма, степень сложности слова в целом, а именно то, в какой мере слово усложнено за счет присутствия в нем различных некорневых элементов. По этому признаку Э. Сепир выделяет три типа языков: аналитические, синтетические и полисинтетические.

Наиболее существенным для типологической классификации языков Э. Сепир считает третий признак, касающийся плана содержания слова и его составных компонентов.

Выделяя четыре типа понятий, получающих выражение в составе слова в различных языках –

· конкретные понятия, передаваемые корнями (I),

· деривационные понятия, выражаемые словообразовательными аффиксами (II),

· конкретно-реляционные понятия типа значений числа, рода (III) и

· чисто-реляционные понятия, служащие для передачи связей между словами в составе предложения (IV),

– Э. Сепир предлагает учитывать при распределении языков по классам, какие именно из этих понятий находят отражение в составе слова.

В соответствии с этим Э. Сепир выделяет четыре типа языков:

· класс A (I и IV типы понятий),

· класс B (I, II, IV типы понятий),

· класс C (I, III, IV типы понятий),

· класс D (I, II, III, IV типы понятий).

Типологическая концепция Э. Сепира также не свободна от недостатков. Прежде всего возникает вопрос о том, в каких отношениях находятся выдвинутые им три признака слова. По мнению Э. Бенвениста, эти признаки находятся в отношении соподчинения[161], а Дж. Гринберг, напротив, считает, что эти признаки являются независимыми друг от друга[162]. И та, и другая точка зрения справедливы только отчасти. Так, если говорить о соотношении техники, способа соединения компонентов слова и степени синтетичности слова, то, по-видимому, эти признаки являются независимыми друг от друга, а не находятся в отношении соподчинения. Но если брать признак степени синтетичности слова и признак, учитывающий, какие именно понятия получают выражение в составе слова, то эти признаки не могут считаться независимыми друг от друга: очевидно, что чем больше степень синтетичности слова, тем в большей мере в составе слова находят свое отражение конкретно-реляционные, чисто-реляционные понятия, т.е. эти признаки находятся в отношении прямо пропорциональной зависимости.

Если учитывать характер соотношения двух последних признаков, а также то, что

«… в своем делении языков на четыре основных типа Сепир, казалось бы, говорит о понятиях, но в действительности исходит из формальных критериев, а не из семантических…»[163]

(поскольку в различных языках одно и то же понятие как, например, понятие множественности, может быть отнесено к различным формальным классам), то третий признак слова в классификации Э. Сепира, по-видимому, нет оснований рассматривать в качестве независимого типологического наравне с двумя первыми признаками.

Следует согласиться с Дж. Гринбергом в том, что выделение изолирующих языков по технике построения слова не оправдано:

«Изоляция – это способ связи, так же как и другие приемы, но применяется он почти исключительно к словам, поскольку относительный порядок расположения элементов внутри слова имеет значение лишь в редких случаях»[164].

Оценивая типологическую концепцию Э. Сепира в целом, Э. Бенвенист отмечает ее ограниченность:

«Если сравнить между собой два неродственных, но типологически сходных языка, то становится ясно, что аналогия в способе построения форм является лишь внешней чертой, и поэтому внутренняя структура вообще не выявляется»[165].

Принципиально с иных позиций подходит к вопросу о предмете типологических исследований В. Скаличка. По его мнению

«типология имеет отношение в первую очередь к областям морфологии (отсюда понятно, почему очень часто встречается термин „морфологическая классификация“) и фонетики; синтаксис и лексика являются лишь второстепенными областями применения типологии»[166].

Приведенное выше положение Э. Бенвениста имеет известные основания, поскольку оно опирается на факт асимметрии языкового знака, на отсутствие изоморфизма между планом языкового выражения и планом языкового содержания. Однако при этом следует учитывать также следующие два момента: во-первых, принцип асимметрии языкового знака не предполагает, что между планом содержания и планом выражения отсутствует всякое соответствие; во-вторых, асимметрия такого языкового знака как слово устраняется в синтагматическом ряду, когда оно выступает в составе предложения, благодаря чему только и становится возможным осуществление функции общения.

Что же касается критериев типологической классификации, выдвинутых Э. Сепиром, – степени синтетизма и техники построения слова, – то выделенные по этим как будто чисто формальным признакам типы языков отличаются друг от друга по другим существенным моментам, имеющим непосредственное отношение к глубинным свойствам их структуры и, в частности, плана языкового содержания.

Уже отмечалось, что, например, языки синтетическо-агглютинативные типа нивхского и, в особенности, языки аналитическо-агглютинативные типа китайского существенно отличаются от флективно-синтетических языков по характеру грамматических категорий, начиная от частей речи и кончая структурой грамматических категорий типа грамматического числа, вида и т.п.[167]

По-видимому, можно предполагать, что выделенные на основании указанных признаков слова типы языков будут отличаться по степени изоморфизма между планом языкового содержания и планом языкового выражения. Так, например, степень изоморфизма между этими планами в языках синтетическо-агглютинативных (I тип) или полисинтетическо-агглютинативных (II тип), будет большей, чем в языках синтетическо-фузионных (III тип), или синтетическо-символических (IV тип).

Действительно, языкам I и II типа в отличие от языков III и IV типа в общем и целом свойственна тенденция, состоящая в том, что каждая морфема в линейном ряду выражает только одно значение и, наоборот, каждое значение выражается только одной морфемой. В результате в отношении плана содержания свойство линейности выдерживается в языках I и II типа более последовательно, чем в языках III и IV типа. При этом бесспорно, что свойство «одна морфема – одно значение», наблюдаемое в языках I и II типа, обусловлено или оказывается возможным благодаря агглютинативной технике объединения в составе слова корня и его служебных элементов[168].

Рассмотренная типологическая классификация, как и любая другая научная классификация не является самоцелью, и она оправдана в той мере, в какой она фиксирует объективные закономерности и учитывает существенные свойства классифицируемых объектов. Ф. Энгельс отмечал, что научные классификации имеют относительный, приблизительный характер, поскольку в природе существуют переходные формы, которые по своим свойствам занимают промежуточное положение между различными группами классифицируемых предметов[169] и указывал, что

«hard and fast lines несовместимы с теорией развития»[170].

Рассматриваемая типологическая классификация языков в этом отношении не представляет исключения и существуют языки, или в той или иной степени обладающие чертами иного языкового типа, чем тот, к которым они относятся по ведущим, определяющим свойствам своей структуры, или даже занимающие промежуточное положение между выделяемыми в этой классификации языковыми типами. Однако поскольку это обусловлено природой самих классифицируемых объектов, а не является результатом нарушения правил логической операции деления понятий и в частности – не результат ошибочного выбора principium divisionis, факт наличия «промежуточных» языков не может поставить под сомнение научную ценность такой типологической классификации языков.

Как уже отмечалось, в истории языкознания предпринимались неоднократные попытки объяснить различия в типологической характеристике языков различием характера (типа) мышления, средством осуществления которого он является. В весьма своеобразной форме постановка этой проблемы имеет место уже у В. Гумбольдта. Отмечая, что язык есть

«не только внешнее средство общения людей в обществе, но заложен в природе самих людей и необходим для развития их духовных сил и образования мировоззрения»,

В. Гумбольдт рассматривает языки и языковые семейства,

«которые не обнаруживают между собой никаких исторических связей… как разные ступени единого процесса их образования»,

как результат проявления общей внутренней причины,

«которой может быть только развитие творческой силы»[171].

В наиболее последовательной форме принцип, согласно которому различные типы языков, представляя собой различные ступени (стадии) языкового развития, обусловлены различными ступенями (стадиями) в развитии мышления, нашел свое осуществление в теории Н.Я. Марра о стадиальном развитии языков и в типологической классификации языков, разработанной затем И.И. Мещаниновым[172].

Сама по себе постановка вопроса о том, что коренные изменения в типе мышления должны сопровождаться столь же существенными изменениями в типе языка, представляется правомерной, если исходить из того, что язык является средством осуществления мышления. Однако нет достаточных оснований полагать, что представленные в существующих языках различные языковые типы обусловлены качественными различиями, различиями в типе мышления соответствующих народов. Мышление всех современных народов качественно является одним и тем же, и можно говорить лишь о различиях в степени развития тех или иных его сторон. В частности, выше мы уже попытались показать (см. стр. 42 – 44 настоящей работы), что мышление современных «первобытных» народов не представляет собой особого типа по сравнению с мышлением цивилизованных народов, если рассматривать его в отношении способности к абстрагированию и обобщению. Ниже будет показано (см. стр. 84 и след, настоящей работы), что мышление современных «первобытных» народов происходит по тем же формально-логическим законам, что и мышление цивилизованных народов, и что теория дологического мышления «первобытных народов», выдвинутая Леви-Брюлем и поддержанная затем рядом этнографов, лингвистов и философов, не имеет под собой какой-либо достаточно серьезной фактической базы.

Что же касается выделяемых в различных типологических классификациях типов языков, то действительная история развития языков также не подтверждает положения о том, что они представляют собой последовательные ступени (стадии), через которые проходят в своем развитии все языки мира в связи со сменой типов мышления. В 40-х годах это привело к кризису теории стадиальности и к отказу от ранее выдвигавшихся конкретных схем стадиального развития языков, хотя сам принцип стадиального развития языков был сохранен[173] и задача заключается в том, чтобы установить те критерии, которые бы давали основание судить о переходе языка от одного качественного состояния к другому.

Представленные современными языками языковые типы следует рассматривать как различные способы реализации функции средства осуществления абстрактного обобщенного мышления в той или иной степени свойственного всем и в том числе «первобытным» народам, и тот факт, что в связи с выявлением типологических констант на первый план выдвигаются различия плана выражения, может послужить одним из доказательств этого положения.

Это, конечно, не исключает того, что некоторые типологические различия обусловлены неодинаковой степенью развития тех или иных сторон абстрактного обобщенного мышления. В частности, представляется несомненной связь между степенью развития в тех или иных языках сложного предложения и степенью развития таких форм мышления, как суждение и умозаключение. Отметим, что средствами некоторых языков невозможно выразить различие между отрицательным и бесконечным суждениями.

Далее, по-видимому, можно утверждать, что характер взаимоотношения языка и мышления в известной степени варьируется в связи с различием языковых типов. Так, взаимоотношение мышления и языка носит более сложный и опосредованный характер в тех случаях, когда оно осуществляется посредством синтетических, и, в особенности, синтетическо-фузионных и синтетическо-символических языков, чем в тех случаях, когда средством его осуществления является язык аналитического типа. В частности, в аналитическо-агглютинативных языках (V тип), если даже есть основания выделять в них наряду с логико-грамматическим также и синтаксический уровень[174], структура предложения в общем и целом будет в большей мере соответствовать структуре выражаемой в нем мысли, чем в языках синтетическо-фузионных и синтетическо-символических. В целом языки III и IV типов проявляют относительно бóльшую самостоятельность, чем языки V типа в том единстве, которое они образуют с мышлением.

Установленные по указанным признакам типы языков отличаются также по характеру соотношения уровней языковой структуры. Так, например, степень расхождения между синтаксическим и логико-грамматическим уровнем в языках аналитическо-агглютинативного типа будет несомненно меньшей, чем в языках синтетическо-агглютинативных или синтетическо-флективных[175].