Мы шли долго. Напрямую, по диагонали всего фермерского хозяйства, прямо до небольшого скопления домиков, путь бы занял максимум час, но это был бы час по легко простреливаемой местности, а простреливаться пулями не рекомендую никому. Несмотря на то, что надо было срочно спасать барона, я принял решение следовать другой дорогой. Мы разделились на два отряда — лиса с дроном (было довольно сложно вкрутить ей в ухо «капельку» динамика), и я отдельно.

Белая кицуне шла впереди, разведывая местность, а я крался вдоль дороги, держа винтовку с дротиками готовой к выстрелу. Так и перемещались в постоянном напряжении, выискивая, где нас ждут. Мы прекрасно понимали, что дух точно знает, где мы, даже, может быть, что делаем, но, при этом, знали и то, что у него нет никого под прямым контролем. Тварь изначально могла читать воспоминания, запутывать их, разговаривать со своими жертвами, но на этом её возможности заканчивались. Сейчас, сразу же после «рождения», эти самые возможности просто не могли сильно расшириться, несмотря на весь опыт темного существа, доставшийся ему от «родителя».

Возможности, сила, способы воздействия на реальность. Всем этим дух был ограничен, и это было хорошо. Плохо было то, что эта сволочь не просто была отголоском древнего духа, которому поклонялся господин У, но еще и обладала доступом к памяти инквизиторов, включая самого барона.

— Сам знаю. Но никто из них не знает ничего о нас, — отметил я все эти умозаключения альва, — Позови Юки. Смеркается, у меня нет ночного зрения. И скажи Эрике и Марию, что они отменные придурки!

Эти двое уже подплывали к острову, успев по дороге вляпаться в какое-то приключение. Альв лишь сказал, что оба сначала орали, а затем долго матерились, когда уже плыли. Мол, Эрика оговорилась, что теперь не просто будет рассматривать в зеркале себя, чтобы найти седые волосы, но даже попросит «русского», чтобы он поискал их вместе с ней.

Женщины. Они слишком заморочены на отношениях, сексе и собственной внешности. Нужно их научить убивать. Это проще, полезнее для нервной системы, а, учитывая нашу профессию, еще и доходно. Хатсбург понравится.

Первого инквизитора мы нашли в поле, лежащим в траве. Парень в черной униформе, запачканной землей и кровью, валялся, вращая глазами и поддергивая конечностями. Впечатление он производил полностью беспомощного и неадекватного человека, но это не помешало мне выстрелить ему шприцом в бок, вместо того чтобы подойти и втыкать тоже самое вблизи. Юки, высунувшись из травы, фыркнула на мою предосторожность, на что я только покачал головой, начав тихонько шипеть настоящую лекцию для дурной лисицы об опасности таких чудесных зверят как инквизиторы.

Нас тренируют с младенчества, муштруют, учат, нарабатывают рефлексы, создавая солдат, пусть не очень хороших, зато почти универсальных. Мы не герои дешевых боевиков, а люди, понимающие, что делать с разной сверхъестественной гадостью, как и то, что она может сделать с нами. Также, мы знаем, что делать с главной гадостью планеты — другими людьми, так что отлично умеем убивать, а еще имеем хорошо поставленные рефлексы на борьбу с разной странной фигней. Огромная белая лиса, размером с отощавшего сенбернара, — очень хорошо распознающаяся странная фигня, на которую реагировать надо пулей в лоб или, как минимум, воткнуть «кабар» в шею.

— Поняла? — шепнул я, отправляя в полёт второй шприц. Он, как на параде, четко тюкнул в шею мужчине, обнимающему ствол дерева. Спустя несколько секунд усыпленный инквизитор принялся сползать вниз.

Лисица засопела, определенно несогласная с тем, что она является странной фигней.

— Идем дальше, удвой осторожность, — посоветовал я ей, — Мы слишком близко. Нас ждут.

Совет сработал. Пробираясь через еще один небольшой, буквально на три десятка деревьев, лесок, лиса, крадущаяся метров на пять впереди меня, неожиданно тявкнула, отскакивая. С низко росшей толстой ветви упал человек, держа в руке пистолет и неистово щелкая спусковым крючком. Попасть он в меня или Юки не смог, слишком уж хаотично свалился, забыв, при этом, снять оружие с предохранителя, но, тем не менее, стал тем еще сюрпризом. Отправив оперативнику дротик, с действием которого тот боролся секунд на пять дольше предшественников, я окончательно скинул дурную уверенность в нюхе кицуне и в дронах альва.

Этот человек слишком грамотно расположился. Значит те, кого бывшее проклятие сумело «уговорить» подчиниться, будут учитывать и наблюдение с воздуха, и нос зверя.

…как смогут.

Мы вышли к птичьим фермам. Раньше тут, наверное, был слышен постоянный шум от десятков, если не сотен тысяч живых птиц, но сейчас все это хозяйство корпорации «Стемия» наполняла лишь могильная тишина, да отвратительный запах, исходящий от бывших обитательниц больших, вытянутых, амбароподобных строений. Птиц забивали прямо на месте, и теперь они гнили в своих фермах, лежа по одиночке или кучками.

Юки превратилась почти сразу, быстро и ловко превратившись в обнаженную девчонку, которая, поднявшись с земли, опрометью кинулась ко мне, юркнув за спину. Не успел я понять, что она делает, как японка просунулся свои тонкие лапки под мой бронежилет, вцепилась в майку, а затем буквально разодрала её, снимая таким образом. Через еще полминуты она уже щеголяла в маске на пол-лица из останков майки, с дротиковым пистолетом, болтающимся на веревочке, завязанной на талии, и с ружьем в руках.

Не дать ни взять, анонимная японская нимфоманка на тропе войны.

— Теперь ты держишься за мной! — отдал я ей приказ, слушая бубнение альва, — Впереди цели.

Тут уже сработал Алебастр. Впотьмах один из его дронов заметил тонкий лучик света, мелькнувший в одной из ферм, так что мы оказались предупреждены о засаде. Конечно, это могла быть приманка, но тут мне пришлось рисковать — зайдя с внешней стороны, я резким ударом приклада ружья выбил стекло в окне фермы, а затем почти наугад выпалил всю обойму дротиков из пистолета приблизительно туда, где должен был располагаться противник. Едва успел упасть ничком, как тонкая деревянная стена начала пропускать через себя пистолетные пули. Противник палил на звук так, как будто у них там бесконечные патроны…

Впрочем, на этом всё и закончилось, так как троице сидевших в засаде пришлось затем выбегать из темной фермы на чуть более освещенное пространство, чтобы хоть как-то ориентироваться, а тут их поджидала кицуне. Юки, сидя со стороны входа в строение, спокойно, как на стрельбище, отправила по заряду сна в каждого из троих человек, доказывая тем самым мне и себе, что новорожденный дух крайне отвратно коммуницирует со своими жертвами. Оперативных указаний он им отдавать не мог…

Что же, и то хлеб.

— «Даже не думай расслабляться», — предупредил меня Алебастр, — «Скорее всего, это была проверка. Центр этой мини-деревни прекрасно освещен, я уверен, что все остальные там».

— В засаде? — прошептал я, маня Широсаки за собой, уводя её от смердящих ферм.

— «И в качестве заложников. Не забывай, что ты имеешь дело с людьми, испытывающими серьезнейшую ментальную атаку. Им не нужно всем быть адекватными, чтобы быть полезными для духа»

— Для этого он должен с нами связаться. Чего он не делает, — сухо бросил я, уходя от смердящих ферм, — Кстати, передай МакАлистеру, что тех, кто ему не подчинился, дух может затребовать в жертву.

— «Уже обсудили», — тут же отозвался альв, — «Он утверждает, что на это его люди не пойдут ни в коем случае».

— Его люди. А барон и его люди?

Вопрос остался без ответа. Попросив альва нас посторожить, я велел Юки превратиться и попытаться вернуть себе обоняние. Идти туда, где есть целая куча вооруженных и ментально нестабильных людей не во всеоружии — не хотелось. Хотелось другого, а именно усыпить Широсаки, выбросить пневматику и пойти разбираться в старом-добром стиле, но увы, это был не тот сценарий.

Пока лиса фыркала и тёрлась мордой о траву, мои колени и землю, я напряженно раздумывал. Что-то здесь было сильно не так.

Дух не мог не знать, что по его душу сейчас летят очень серьезные колдуны из Европы, которые гарантированно (и очень легко) уничтожат тварь. Обладая крайне малыми способностями и возможностями, он атаковал инквизиторов, получил доступ в их разум, но… застрял на этой земле. Буквально подписал себе смертный приговор, хотя не должен был делать подобное. Он «отдал» нам пять людей, пять человеческих жизней, которые мог использовать иначе. Но остальные… остальные там, в центре, включая барона, а, может быть, и носителя.

Поразмыслив, я принял решение. Отправив обоих дронов альва на разведку, я, сняв наушник, чтобы отшельник меня не подслушал, тихо объяснил лисице свой план. Та разинула пасть, пришлось её прямо закрыть назад руками.

— Либо так, либо никак, — твердо сказал я ей, — Марий и Эрика уже у восточной части острова бултыхаются, нас ждут. Мы сейчас идём к ним… или пробуем? Молчишь, значит пробуем?

Юки выпучилась на меня с закрытой моими же руками пастью, пытаясь понять, насколько добровольное дело ей предлагают. Наконец, поняв, что выбор, в принципе, отсутствует, вздохнула, смиряясь. Это позволило мне превратить белую лису в тяжело вооруженное двумя винтовками животное, а затем, легонько похлопав по заду, отпустить.

Две винтовки, восемь магазинов, личный пистолет с парой запасных магазинов дротиков. Вот сколько всего уперла Широсаки Юки, отправленная на задание. Мне осталось лишь личное оружие, да свой собственный дротикомет, из которого стрелять на расстояние далее пятнадцати метров не рекомендовалось.

Зато у меня был дробовик. Ультимативное оружие против пылесосов, прокрадывающихся в дом воронов, людей и прочих гадких элементов нашей многотрудной жизни.

Им я и собирался воспользоваться.

Интерлюдия

— «Идите», — прошептало оно в смущенные, захваченные сомнениями, умы, — «Идите. Там два чудовища. Те, кого вы клялись уничтожать. Клялись защищать людей. Идите и убейте… Я верну вам вас сейчас, отпущу вас потом. Убейте…»

Люди, ошарашенные, изнемогшие, в одежде, многократно пропитанной собственным потом, поднимались с пола, на котором сидели. Поднимались и брались за оружие. Неловко, неуверенно, шарахаясь друг от друга. Щурились, вспоминая лица товарищей. В их головах шёл медленный процесс возврата к себе. Ломкий, спутанный, заставляющий нейронные связи гореть от напряжения… но они держались.

Они вставали, проверяли оружие, тихо переговаривались, слушали его шепот, рассказывающий, где находится враг. Готовились сражаться.

Солдаты. Воины. Исполнители. Те, кто нужен всегда, и те, кого оно алкало. Здесь, сейчас, в прошлом. Всегда. Полезная и опасная тварь «человек». Нужная, вкусная, желанная, упрямая. Их нужно было заставлять, обманывать или покупать, но ему почти нечем было им платить. Это было несправедливо, но оно никогда не понимало «справедливости». Отпечаток древнего разума породителя нес в себе множество воспоминаний о коммуникации с едой… ни одно из них не было позитивным. Краткоживущие сущности не понимали бессмысленности своего конечного существования, всегда ожидая несоразмерной платы за свои усилия.

Солдаты выбирались из жилища, бросая взгляды на него и на лежащего рядом с ним человека. Особый статус, особые знания, особое… всё.

Оно узнало о своих врагах больше, чем когда-либо знал породитель. Общество краткоживущих, могущественных, умелых, опытных и коварных. Истребители бессмертных, убийцы практиков истинных сил, защитники еды. Барон, которого оно захватило, обладал полным знанием о том, что с ним сделают, если получат полный контроль. Скуют, ограничат, познают, обратят в инструмент, слепо ждущий часа своего предназначения. Когда час пробьет, то ему выдадут сил лишь на гран больше, чем нужно для исполнения задачи, а после выполнения приказа, его вернут назад, в тишину и мрак.

Поступят с ним так, как даже породитель не поступал с поглощаемыми им жизнями. Холодно, жестоко, ужасно. Превратят осколок вечности в обладающую разумом вещь, лишенную прав на всё, оставленную без выбора, смысла, надежды. Обманув смертных первым, оно лишь получило возможность узнать, как собирались обмануть его.

Выхода не было изначально. Трансформа выпила все силы принесенных жертв, сущность была ослаблена и истощена, смертные всё рассчитали точно. Однако, перед тем как стать кем-то, оно было магией. Активным отточенным волшебством, под цель которого подходил почти каждый на этом острове, полном мертвых птиц. Оно воспользовалось своим шансом, а теперь, предчувствуя угрозу от двух вторженцев на остров, от каждого из которых веяло странной опасностью, пыталось защититься.

Пыталось, зная, что будет обязательно уничтожено… но имея план, воплощающийся в реальность. Отпечатать часть себя в воспоминаниях смертного, породить копию, как это сделал сам породитель. Семя, что будет зреть годами, лишь подталкивая своего невольного носителя к местам, где льется кровь и кончается жизнь. Сложно, опасно, бесконечно рискованно… но куда лучше, чем стать безвольной игрушкой в руках тех, кто уничтожал сущности на порядки более могущественные.

Всё, что нужно было духу, заключенному в теле исхудавшего тридцатилетнего тайца, сидящего сейчас со скрещенными ногами рядом с лежащим без сознания бароном Штутгардом, — время. Заложить семя сущности в сознание смертного, а остальную, куда большую, даже огромную, часть — впечатать в землю этого острова. Закрепить смертью и кровью, хрипами умирающих птиц и пропитанной их кровью почвой. Потом, когда смертный когда-нибудь вернется сюда…

Тело, открыв залитые чернотой глаза, посмотрело перед собой, на остальных, лежащих на полу, людей. Их было невозможно использовать, только держать так, медленно терзая разум. Эти «инквизиторы» хорошо готовили своих солдат, они, даже в спутанном сознании, с перемешанными воспоминаниями, упорно не хотели убивать друг друга, что бы оно им не обещало. Лишь часть оказалась договороспособна достаточно, чтобы выступить на защиту дома от двух странных пришельцев.

Сил… сил сейчас не было ни на что. Часть свежеродившейся сущности, еще не до конца оформленной и осознавшей себя, судорожно впечатывала свою суть в остров, пока вторая, куда меньшая часть, еле слышимым шепотом в головах пыталась навести не особо хорошо соображающих смертных на врагов, приближающихся к дому с разных сторон. Все это требовало настолько чудовищной концентрации, что молодое и довольно крепкое тело захваченного тайца буквально разрушало собственный мозг, выжимая все возможное и невозможное из вместилища вместе с его жизнью. Оно буквально приносило себе в жертву себя, чтобы получить шанс на возрождение.

Тем временем, смертные кружили вокруг, во тьме, чуть ли не танцуя вокруг дома, внутри которого лежали люди и сидело оно. У пришельцев был свой козырь — небольшие жужжащие вещи, с помощью которых они наблюдали в ночи за его солдатами. С другой стороны, пришельцы не убивали, а оно уже знало, что не убивающее оружие намного хуже и несовершеннее обычного. Оно сообщило своим солдатам, что им ничто не угрожает кроме сна. Они счастливы были это услышать.

Шансы на победу были велики, но она была и не нужна. Ему нужно было лишь немного больше времени…

Сближающиеся с оборотнем солдаты, числом два, упали почти одновременно. Их разумы начали гаснуть, уходя в сон, с которым оно не могло ничего сделать. Тем временем сознание второго пришельца, того, от кого веяло чем-то опасным и нехорошим, начало почему-то отступать от дома, видимо, убегая от сближающейся с ним четверки солдат. Еще один упал, засыпая, а оборотень принялся довольно шустро убегать тоже, но в бок, норовя обойти окружающих его людей и подойти к нему.

Один отступал, второй прорывался во тьме к дому. Оно почувствовало раздражение и замешательство, расценивая раньше оборотня куда менее опасным, чем тот, второй. Ему пришлось приказать преследующим второго прервать своё наступление, отойти на защиту дома, открыв огонь по жужжащим в небе вещам, которые решили снизиться. Пока солдаты переваривали эту команду, опасный смог попасть в одного из солдат, опуская его в сон, а затем вновь принялся отступать. Он уже был метров за сто…

Солдаты спешили прикрыть дом. Они шли, подчиняясь шепоту в головах, они целились в этих… «дронов». Тщательно, внимательно, оно понимало, что оружие подвластных людей не бесконечно, но огонь всё равно был открыт. Как только это случилось, как только треск и щелчки наполнили тяжелый воздух острова, ситуация резко изменилась. Как по команде, опасный пошёл в атаку на отступающих солдат, а оборотень, наоборот, бросилась наутек.

Быстро. Резко. Внезапно.

И, одновременно с этим, еще одна из жужжащих вещей пробила собой окно, врываясь внутрь дома. Упала на одно из лежащих тел, жужжа и дергаясь, скатилась с него, закрутилась по полу…

Отвлекает. Отвлекает. ОТВЛЕКАЕТ!!

Оно не могло управлять телом. Оно тратило все свои силы на текущие процессы. Оно испугалось и позвало солдат, охотившихся за опасным. Срочно. Они были близко, они разобьют вещь!

На оборотня, рядом с которым снова пара солдат ушли в сон, оно уже не обращало внимание. Потребность избавиться от скрипящей, елозящей, скрежещущей вещи была настолько велика, что оно не обратило внимание и на опасного, принявшегося бежать к дому сломя голову.

Это стало огромной ошибкой. Первый же вбежавший в дом человек легко раздавил ботинком шумную вещь, но за ним вбежали и остальные, тут же потерявшие смысл своего присутствия. Пока люди оглядывались, рассматривая своих лежащих товарищей, и произошло это.

Грянул выстрел. Не щелчок вещи под названием пистолет, а гулкий мощный рык боевого оружия, начиненного смертоносным металлом. Того самого, отсутствовавшего у его солдат.

Разбитое выстрелом окно? Свист малюсеньких кусочков металла, даже никого не задевших? Мелочи. Страх смерти? Простой, отточенный, впитанный этими людьми на протяжении всей их службы, каждым днем, когда они брали в руки оружие, выходя на службу?

Вот это оказалось катастрофой. Все слова, все увещевания, все иллюзии его оказались моментально смыты из разумов проснувшимися инстинктами, теми, что нельзя было вытравить за то ничтожное время, что было у него. Вбежавшие в дом люди моментально попадали на пол.

Оружие продолжало грохотать.

БУМ! БУМ! БУМ!! — опасный продолжал стрелять по дому, одновременно сближаясь с ним. Оборотень, «погасившая» еще троих, тоже сближалась. Солдаты, лежащие на полу, оглядывались, но пара из них, повинуясь всколыхнувшимся инстинктам, уже начала наводить оружие на вместилище духа, на беспомощного тайца.

Всё, что ему оставалось — это наслать на всех подвластных проклятию людей хаос и сумбур, мешая в их голове всё в быструю, жуткую, но совершенно недолгую кашу. На всех, кроме одного, кроме лежащего рядом барона, которому осталось внести в память совсем немного, дорисовать картину в разуме так, чтобы та не рассыпалась, а стала частью человека. Это усилие чуть не разрушило мозг тайца, но оно справилось.

…а затем — обратилось к тем, кто сближался с домом.

«Прочь!», — тут же выкинул его горячий, нетерпеливый, полный азарта разум оборотня, готового задрать добычу.

Сила этой твари оказалась настолько велика, что разрушила все связи новорожденного духа с другими людьми, со всеми, кроме своего вместилища и лежащей рядом жертвы. Хлесткая, полная враждебной духовной энергии, мысль была похожа на оплеуху, выданную умирающему, находящемуся на последнем издыхании. Потеряв немало частей себя, агонизирующий, застрявший в едва держащемся теле дух сумел заставить носителя протянуть руку к убивающей вещи, лежащей рядом с ним. Холодный тяжелый металл, которым еда бессмысленно убивала другую еду, теперь выглядел последней надеждой.

Он не собирался стрелять, он не умел пользоваться этим оружием. Ему нужно было навести его на лежащего рядом важного смертного, сделать вид, купить еще хотя бы пять минут, чтобы закончить начатое, получить шанс, полагающийся каждому родившемуся разуму… но не успел.

Даже не дотянулся.

— В жопу деньги, — просто сказал появившийся в дверном проеме опасный человек, наводя удерживаемый в одной руке ствол куда большего оружия прямиком на носителя, — Сдохни-ка еще раз, тварь.

Перед тем, как заряд дроби вошёл в мягкое тело почти мертвого куска мяса по имени Син Па, вспарывая кожу на груди, разрывая шею и превращая в кашу всю нижнюю челюсть, не успевшая закончить свою работу сущность поняла, что стоящий перед ней убил и её породителя.

На краткий момент, истлевая в пространстве, рассыпаясь на части и кровоточа энергией, сущность всё-таки сумела испытать небольшое удовлетворение за свое короткое существование.

Её убил хищник, лишь похожий на еду.

Просто похожий.