— Он мой жених! — крикнула Селин, врываясь в комнату так резко, что створки дверей ударились о стены с громким деревянным стуком.

Я только открыла глаза. Торн уже стоял возле моей постели — неподвижный, как гранитная статуя, с руками, скрещёнными на широкой груди. Он терпеливо дожидался моего пробуждения, словно страж, охраняющий не просто сон, а саму жизнь. Позже он поведал: в той битве меня отравили и ранили. Последнее, что я помнила, — как теряла сознание в объятиях Лун Юэ. Если бы могла, я бы покраснела от стыда. Я провалялась без сознания несколько дней.

Торн уже рассказал мне всё: император сдвинул дату свадьбы из-за нападения. Это известие совсем меня не радовало. Он также сказал, что мне вовремя оказали помощь, а на самого императора тоже покушались. Но внутри меня грызло подозрение — не всё было так просто. Почему напали именно на меня? Или целью была принцесса? На Лун Юэ тоже пытались напасть, но его героически заслонили. Селин — вместе с Юэлин.

Я хмыкнула. Лун Юэ повезло: столько прекрасных дам готовы защищать его ценой собственной жизни.

— И тебе доброе утро, сестрица, — произнесла я спокойно и подала знак Торну. Тот коротко кивнул и бесшумно вышел, оставив нас наедине.

Селин стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её золотистые волосы были слегка растрёпаны, глаза горели лихорадочным огнём.

— Он мой будущий муж, и я не хочу видеть тебя рядом с ним. Никогда.

Я приподнялась на постели, морщась от боли в боку, и внимательнее взглянула на неё. Вид у неё был растерянный — почти детский. Это было ново. Я медленно улыбнулась. Улыбка смыла её растерянность, мгновенно сменив её на чистую, неприкрытую злость.

— Неужто моя сестрёнка влюбилась? — спросила я тихо. — Глазам своим не верю.

Раньше мужчины готовы были горы свернуть ради её расположения. А сейчас она бесилась от ревности из-за одного-единственного мужчины. Селин нервно переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.

— Спасибо, что спросила, сестрица. Я в порядке. Жить буду.

Она раздражённо плюхнулась в кресло возле кровати, словно капризный ребёнок, который не желает говорить о настоящей проблеме.

— Это не наш дом, Селин, — продолжила я спокойно. — Эти дикие кошки сожрут тебя, не успеешь ты и глазом моргнуть. Любовь — не то, чем нужно вооружаться во дворце. Когда очередная наложница твоего мужа решит тебя отравить, любовь тебя не спасёт.

— Ты несёшь чушь, — огрызнулась она.

Я лишь вздохнула и покачала головой. Она не хотела меня слушать. Или делала вид, что не слышит.

— Это всё? — спросила я, поправляя одеяло.

Селин возмущённо обернулась, глаза её расширились:

— Ты… выгоняешь меня?

— Лишь напоминаю, что так будет и впредь. Ты больше не любимая дочь короля Тарнхолда и больше не сможешь помыкать людьми, как тебе вздумается. Правила игры теперь другие, Селин. И в них ты — не ведущая фигура.

— Любимая дочь! — фыркнула она. — Кто бы говорил. Мне пришлось всю жизнь бороться за любовь отца лишь потому, что я не дочь той женщины.

Мы смотрели друг на друга через пропасть, которую не смог бы перекинуть даже самый прочный мост.

— Мы видим это по-разному, — ответила я тихо. — Когда мне приходилось не спать ночами, трудиться не только в учёбе, но и во всём остальном… Когда тебе было достаточно одного взгляда на отца или учителей — тебе спускали всё с рук. Тебе многое позволяли. Пока у меня не было ни одной свободной минуты. Словно это я остаюсь в королевстве, а не ты. Словно меня готовили занять трон.

Я помолчала, давая словам осесть. Я лишь сейчас начинаю понимать, для чего отец затеял эту сложную игру в кошки-мышки. Ведь враги и шпионы не спят.

— Ты хотя бы знаешь, когда мой день рождения?

Селин открыла рот… и не вымолвила ни слова.

Прошло много лет с тех пор, как мы праздновали его вдвоём. Потом я получала лишь тихие подарки поутру от отца. Все словно забыли о нём. Со временем — и обо мне. Время шло, а я всё надеялась, что приеду в Цзиньлун как будущая императрица — и всё изменится. Я перестану быть тенью чьего-то величия. Но сестра и здесь меня опередила.

Селин резко встала. Лицо её побледнело, губы сжались в тонкую злую линию. Она ничего не сказала. Просто развернулась и вышла из покоев, хлопнув дверью.

Тишина, которая осталась после неё, была тяжёлой и липкой. Прикрыла глаза, а перед внутренним взором сами собой поплыли совсем другие картины. Когда-то, много лет назад, мы были просто девочками, которые прятались вдвоём в нижних галереях, пугая служанок, и секретничали до рассвета под одним одеялом. Селин тогда смеялась иначе — звонко, без острых краёв. Она забиралась ко мне в постель, когда боялась грозы, и мы засыпали, сцепив мизинцы в глупом детском обещании всегда защищать друг друга. Я вспоминала это и гадала — в какой именно момент та девочка исчезла. Что сломало её: отцовская холодность, моя негласная роль наследницы, или же зависть, что прорастает в сердце медленно, как рудная жила, пока не расколет камень изнутри? Ответа у меня не было. Только горький осадок и чувство, что настоящую Селин я потеряла задолго до того, как она впервые поднесла мне яд.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как рана в боку снова заныла — тупо, настойчиво, напоминая, что тело ещё не простило мне недавней глупости. Торн вернулся почти сразу — бесшумно, как всегда. Он остановился у изголовья, глядя на меня сверху вниз.

— Она боится, — сказал он низко. — Не тебя. Того, что ты можешь забрать.

— Я ничего не собираюсь у неё забирать, — ответила я устало. — Я просто хочу вернуться домой.

Торн хмыкнул — коротко, без веселья.

— В этом дворце «просто вернуться домой» уже давно стало самым опасным желанием.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Пока ты спала, генерал Линь Кай приходил дважды. Просил передать, что хочет поговорить с тобой, как только ты сможешь встать. И… принц тоже спрашивал о твоём здоровье.

Я закрыла глаза. Их внимание мне было совсем не к месту.

— Когда свадьба? — тихо спросила я.

— Через неделю.

Всё это сплеталось в одну тугую нить, и я чувствовала, как она затягивается вокруг моей шеи, медленно, но неумолимо.

— Выяснили, кто стоял за нападением?

— Ниточки ведут на запад. К Хэйюй.

— У Хэйюй конфликт с Цзиньлуном, не с Тарнхолдом, — задумчиво произнесла я.

Он кивнул коротко.

— Всё куда запутаннее, чем кажется на первый взгляд. Я уже ищу. Но будь осторожна, девочка. В этом саду даже цветы кусаются.

Я помолчала, переваривая услышанное. "Пока конфликт не касается меня и моего королевства, можно жить. Или незаметно сбежать. Главное — чтобы по пути нас с Торном случайно не задели в бою, как невольных свидетелей." Но тревога не унималась: меня беспокоило, что я не могу открыто противостоять императору. Вдруг он знает мою тайну? Маловероятно: знай он правду — давно бы избавился от меня. Но полностью исключать такую вероятность нельзя. Никто не знает, что у него в голове, к чему он готов и чем готов поступиться ради своей цели.

Не успел Торн откланяться, как в дверь постучали — резко, без всякого ожидания ответа, — и сразу же вошли.

Наследный принц Лун Юэ переступил порог моих покоев так, словно это была его личная спальня.

Торн мгновенно выпрямился и поклонился — коротко, без малейшей лести.

— Ваше Высочество.

Лун Юэ ответил едва заметным кивком, но в его глазах мелькнуло что-то острое. Два мужчины посмотрели друг на друга всего секунду, но воздух между ними словно сгустился, потяжелел от невысказанной угрозы.

— Оставь нас, Торн из Тарнхолда. Твоя госпожа в безопасности.

Торн не шевельнулся сразу. Его глаза скользнули по мне — короткий, быстрый вопрос, — потом он коротко кивнул и вышел.

Я приподнялась на подушках, морщась от боли. Рана всё ещё ныла, но ярость и подозрение жгли сильнее любой отравы.

— Ваше Высочество, — произнесла я холодно. — Вы снова без приглашения. В Тарнхолде это называют вторжением.

Лун Юэ улыбнулся — той самой, почти ленивой улыбкой, которая уже начинала меня бесить. Он подошёл ближе и опустился на низкое кресло у кровати, даже не спросив разрешения. Теперь мы были почти на одном уровне. Его взгляд медленно скользнул по моей перевязанной ране, задержавшись чуть дольше, чем следовало.

— Это мой дворец, принцесса, — напомнил он спокойно.

Служанка бесшумно поставила на столик перед кроватью поднос с лекарствами и так же бесшумно исчезла. Принц поднялся, подошёл к столику и начал неторопливо открывать склянки, смешивая по нескольку капель в одной чашке. Его движения были точными, уверенными — как у человека, который не раз делал это сам.

Закончив, он сел прямо на край моей постели, не спрашивая разрешения, и протянул мне чашку.

— Выпейте, принцесса.

Я не спешила брать её. Столь внезапная перемена в нём настораживала сильнее, чем любая угроза.

— С этим прекрасно справятся слуги, — сказала я, всё-таки принимая чашку, но не стала пить. — Не стоило себя утруждать.

— Вы как-никак были моей невестой много лет.

— В эту чушь я уже не верю.

— Вы пытались спасти мою сестру ценой своей жизни.

— Это больше похоже на правду, — поднесла чашку к лицу и принюхалась. Горький, травяной запах. Ничего подозрительного, но доверие всё равно не приходило.

Лун Юэ лишь улыбнулся, не отвечая.

— Это лекарство для вашего плеча.

Я приподняла бровь.

— Вы вывихнули плечо, когда боролись с убийцей, преграждая ему путь к моей сестре.

Я действительно помнила этот момент — резкий рывок, когда я пыталась удержать второго нападавшего. Боли почти не почувствовала тогда.

— Было бы жаль потерять такой талант, — добавил он тихо.

Я взглянула на него, сбитая с толку.

— Лучшей лучницей Тарнхолда.

"Откуда он знает?"

— Я же говорил, — принц слегка наклонил голову, — мне регулярно докладывали, как живёт моя будущая невеста. Одна из лучших лучниц королевства.

Отец настаивал на том, что я должна уметь защитить себя в случае чего. Равноценным бойцом я быть не могла — во мне не было столько грубой силы, как в мужчине, — но я могла компенсировать это другим способом.

Я молча отпила из чашки. Лекарство было отвратительно горьким, но я даже не поморщилась.

— Спасибо, ваше высочество.

Принц вдруг резко поднялся, словно его ужалили. На миг в его глазах мелькнуло что-то странное — почти сожаление.

— Что ж… выздоравливайте, принцесса.

Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, тихо добавил:

— И передайте своему кузнецу… чтобы он не стоял за дверью с топором. Я не собираюсь вас убивать. Пока.

Дверь закрылась. Я откинулась на подушки и прикрыла глаза. "Кузнецу. Значит, он знает и про Торна. Что ещё ему известно?"

Я вдруг пожалела, что не умею читать мысли, — было бы куда проще. У меня уже голова болит от размышлений о чужих мотивах.

Несколько дней я бесцельно бродила по дворцу, делая вид, что всё в полном порядке. Улыбалась служанкам, вежливо кивала придворным, даже пару раз обменялась ничего не значащими фразами с Юэлин. Всё это время внутри меня кипела холодная ярость, которую я старательно прятала под маской усталой северной принцессы, ещё не оправившейся после ранения.

Торн готовил наш побег.

Мы уйдём под вечер свадебного пира, когда большинство гостей уже будут пьяны, а память их станет размытой, как отражения в нефритовом пруду. Большинство просто скажут потом: «Да, я видел принцессу Айрис на празднике». Этого будет достаточно, чтобы выиграть время.

Торн выяснил, что император приставил ко мне не только следящих людей, но и усиленную охрану — якобы «для безопасности». Два молчаливых воина в тёмно-синем шёлке теперь следовали за мной на почтительном расстоянии, куда бы я ни пошла. Стоило мне свернуть в боковой коридор — и они появлялись за спиной, словно тени, отлитые из ночного мрака.

«Да как он смеет», — стискивая зубы. Хочет перестраховаться. А это значит, что он либо знает, либо сильно подозревает. Но откуда? О семейной тайне — о том, что течёт в моей крови, — знаем только мой отец и я. Даже Селин, сколько ни рылась в старых свитках, так и не докопалась до настоящей сути. Если император об этом пронюхал…

Я даже на Торна стала поглядывать странно. Он, конечно, заметил. Его золотые глаза слишком хорошо читали меня. «Подумаешь, свадьба сестры, стоит ли так переживать?» — говорил его взгляд. Но я не могла не переживать. От этого зависела не только моя свобода, но и жизнь.

Императрица пригласила меня «в гости» под видом того, что мы скоро станем родственниками. Я гадала, чего она хочет на самом деле. Но не ожидала именно этого.

Евнух проводил меня в её личный павильон. Стоило мне войти, как я сразу увидела Селин.

Она примеряла свадебный наряд — красный, словно свежая кровь, обшитый золотыми нитями и тяжёлыми украшениями. Фениксы и драконы переплетались на шёлке, будто живые. В этом платье она выглядела по-настоящему царственно. Красиво. Во мне разом вспыхнуло несколько чувств, и какое из них было сильнее, я сама не могла понять.

Императрица начала свою тщательно спланированную игру сразу же. Невзначай брошенные слова, мягкие улыбки, лёгкие касания руки Селин — всё было рассчитано до мелочей. Она хвалила вкус Селин, её грацию, её «природную способность очаровывать». Юэлин тоже была здесь — стояла чуть в стороне, с идеальной улыбкой на лице. Но я видела, как она сжимает пальцы на веере сильнее обычного. Её взгляд то и дело опускался, пряча тихую, жгучую ярость. Она понимала, что проигрывает, и ненавидела это.

Я допила чай, чувствуя, как горький жасминовый аромат смешивается с желчью во рту. Потом встала и подошла к сестре. На глазах у всех — медленно, спокойно — обняла её.

Селин напряглась от неожиданности.

— Остерегайся этих змей вокруг себя, — тихо прошептала я ей на ухо, так, чтобы услышала только она. — Особенно тех, кто улыбается шире всего.

Отстранившись, я посмотрела ей прямо в глаза и произнесла уже громче, чтобы услышали все:

— Ты очень красивая невеста, Селин. Твоему будущему мужу повезло. Причуды судьбы — и ему досталась такая прекрасная невеста.

Я не лукавила. В этом алом платье Селин была словно небожительница, сошедшая с древних картин: золотые волосы, сияющие глаза, идеальная кожа. Она выглядела именно так, как должна выглядеть будущая императрица Цзиньлуна.

Императрица наблюдала за нами с лёгкой, довольной улыбкой, словно только что получила очередной козырь в свою игру. Юэлин же едва заметно побледнела — веер в её руках дрогнул. Селин смотрела на меня растерянно. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение… или страх.

Я улыбнулась ей — так же, как она когда-то мне, перед моей самой смертью, — и тихо добавила:

— Я лишь надеюсь, что всё это ты проделала не зря.

Какой бы она ни была, она оставалась моей младшей сестрой. И эта глупая привычка приглядывать за её благополучием всё ещё жила во мне, как старая, незаживающая рана.

Я молча вышла, ничего больше не сказав. Тяжёлая тишина павильона осталась за спиной, а в груди осела новая, ещё более горькая тяжесть.

Я шла по пустому коридору, и каждый шаг отдавался гулким эхом. "Надо вытравить эту жалость. Выжечь калёным железом, как выжигают заразу в рудниках." Отголоски былой теплоты, эта глупая детская привязанность к сестре, которая когда-то была моей тенью, а не врагом, — всё это мешало думать рационально. Сейчас, когда на кону стояла не только моя жизнь, но и судьба Тарнхолда, я не имела права на сантименты. Селин сделала свой выбор, и я не смогу тащить её за собой, даже если бы захотела. Пора перестать видеть в ней ту маленькую девочку, что пряталась у меня под одеялом во время грозы. Если я не вырву эту слабость из сердца прямо сейчас, она меня погубит. Окончательно и бесповоротно.